Любовь нечаянно нагрянет...

Владислав Ильюшин был ведущим специалистом отделения хирургии в главном военном госпитале на Зете. Вообще-то эта планетка имела регистрационный номер ZT-4965, что значило «земного типа», но все называли ее просто Зета. Потому что гражданских, способных придумать какое-нибудь благозвучное и легко запоминающееся название, тут не было. Точнее, они о ее существовании даже не знали. Ведь «Зета» была на границе освоенного космоса и к тому же в ведении военного ведомства под грифом секретности. Как и прочие планеты, которые становились перевалочными базами космофлота. Такие планеты использовались космофлотом как тыл. Отсюда загружалось продовольствие, привозили на операции и реабилитацию тяжелораненых. Сюда же отпускали в увольнительную солдат. Ведь до родной Земли лететь было слишком долго, а продолжительное пребывание в космосе, а также перегрузки при сверхперелетах никому не шли на пользу. А потому всех непременно отправляли в отпуск на планету, чтобы организм восстановился и отдохнул. Ценность же местной Зеты была не только в том, что основные ее параметры, такие как гравитация, состав воздуха, подходили для людей, но и флора и фауна почти соответствовали земному типу. Что значило, что агрессивные виды, а также представляющие опасность для человека есть, но немного. Да и заселение в умеренном поясе решало эту проблему. Вот например, госпиталь располагался в северном полушарии, в котором сейчас царила зима. И даже снег здесь выпадал точно такой же, как на родине! Что было и вовсе непостижимо. Найти почти копию Земли даже на необъятных просторах космоса оказалось не так-то просто. Единственное, что отличало Зету от родины, были сутки на три часа длиннее обычных. А соответственно и год был длиннее на два с половиной месяца. Точнее, для упрощения считали, что их пятнадцать. Так что планету решено было колонизировать. Тем более, что землянам здесь требовалась опорная база. Ведь для того чтобы и дальше вести исследования, а иногда и завоевания космоса, требовался перевалочный пункт в этом регионе. Уж слишком далеко военные забрались от матушки-Земли. Как и всегда на приграничных территориях с неизведанным космосом, Зета получила статус «военного объекта» и стратегическое значение. Случайных людей на планете не было. Сам Владислав — тоже не «случайный». Он был военным хирургом, комиссованным на планету из-за полученной еще в начале своей службы травмы бедра. Ногу ему собрали буквально по кусочкам, и с тех пор Ильюшину была закрыта служба в космосе. Только на планете. Влад, впрочем, не сильно из-за такого поворота расстраивался. Так было даже спокойнее. Тем более никто не отстранял его от операций, и Ильюшин спокойно мог приносить своему Отечеству пользу и спасать жизни. Ради чего он вообще пошел в хирургию. Разве что несколько раздражали проводившиеся раз в полгода учения для всего не самого великого населения Зеты. После этих учений непременно разнывалось бедро и еще около месяца не могло успокоиться. Так что проводить операции становилось несколько сложнее. Но такие неудобства можно было и потерпеть. Все-таки не ежемесячные марш-броски в полной выкладке, которые полагались десантникам для поддержания формы. Свою работу Владислав любил. И его даже не очень напрягали внезапные выдирания с выходного. Ведь выдирали-то всех. Когда прибывает очередной транспортник, доверху набитый капсулами, поддерживающими жизнедеятельность очередных солдатиков, уже как-то не до выходного. Успеть бы всех прооперировать, пока не загнулись! Капсулы, к сожалению, хоть и были хороши, но не являлись панацеей. Несколько военных регулярно добирались до них уже в виде трупов. Операцию тоже переживали не все. И Ильюшин мог по праву собой гордиться — процент смертности у него под скальпелем был очень низок. Влад всегда вытаскивал своих больных из лап смерти, в каком бы состоянии они ни попали к нему на операционный стол. Сейчас, впрочем, сил гордиться не было. После двенадцатичасовой операции-то! Вояку пришлось собирать буквально по кускам. Вообще, большое везение, что его довезли до их больницы. Ильюшин до сих пор думал, что с такими травмами невозможно выжить, не то что пережить гиперперелет в капсуле. Но, видимо, мужик ему попался очень живучий. И удачливый. Потому что прилетел он прямо во время дежурства Ильюшина. Взялся бы за эту операцию кто-нибудь другой, или пока сам Влад бы добирался до работы, мужик бы уже откинулся. А так авось вытянет, пройдет реабилитацию и комиссуется. После таких ранений не видать ему космоса. — Владислав Андреевич, возьмите, — ему в руки сунули бумажный стаканчик кофе из автомата. Вообще-то Ильюшин не пил кофе. Он на него всегда действовал как-то не так, имея снотворный эффект. Но сейчас было все равно. Стоило глотнуть хотя бы этого дрянного кофе из автомата, чтобы не свалиться где-нибудь в коридоре от недостатка сахара в крови. Все-таки двенадцатичасовая операция — это не шутки. Стоило вообще энергетический батончик съесть, но до него надо было добраться. Ведь хранились они в его кабинете. В кармане такое угощение Влад себе таскать не позволял. Да и не так часто они требовались, чтобы пренебрегать техникой безопасности и пытаться протаскивать еду в операционную. Влад отхлебнул кофе. Он был сладкий настолько, что скорее напоминал сироп, а не кофе. От такой сладости заныли зубы, но Владислав был слишком усталым, чтобы обращать внимание на такие мелочи. Видимо, Рита, его практикантка, завернула к анестезиологам за сахаром. Автомат такой концентрации однозначно не выдавал. — Спасибо, Рита, — пробормотал Ильюшин, присасываясь к кофе. Мягкое тепло расползалось по внутренностям, расслабляя, давая наконец возможность отпустить напряжение усталым мышцам. Тут же потянуло в сон, но засыпать, сидя в коридоре перед операционными, — это уже было явно слишком. Не настолько же он и усталый, чтобы не дойти до ординаторской. Или хотя бы до своего кабинета. — Вера Ивановна, не знаете, что с остальными? — окликнул он санитарку. Бокс стоило привести в порядок и хорошенько продезинфицировать. Больного уже перевезли в реанимацию, под пристальное наблюдение медсестер. Ближайшие девять часов он проведет там, а дальше зависит от показаний анализов и приборов. — Занята седьмая операционная, — отозвалась женщина средних лет и в общем-то еще совсем не старая. Состарило ее горе: погибла вся семья. — Но вы, Владислав, не переживайте. Доктор Старков должен скоро закончить. — Хорошо, — согласился Влад. — Еще же кого-то вызывали? — Можно сказать, что и нет, — улыбнулась Вера Ивановна. — Только следующую смену поторопили. Им пришлось заступить на дежурство на пару часов раньше. — Это хорошо, — устало улыбнулся Ильюшин. Значит, там было не так уж и много пострадавших, раз выдирать с законного выходного никого не пришлось. Работали хирурги в три смены, по девять часов. Уже как два часа должна была работать третья смена. На электронном табло часов светилось 2:23. Часы моргнули и сменили цифры на 2:24. Вслед за часами моргнул и Ильюшин, пытаясь собрать мысли в кучку. — Владислав, — коснулась его плеча санитарка, и Влад вздрогнул, выходя из оцепенения. — Я не сплю, — пробормотал Ильюшин, растирая лицо ладонями. Снова бросил взгляд на часы. Они, словно в насмешку, показывали 2:41, демонстрируя, что хирург все-таки отрубился. — Езжайте домой, выспитесь как следует, — посоветовала сердобольная Вера Ивановна. Влад ей улыбнулся и все-таки поднялся на ноги. И дальше сидеть в этом коридоре не имело смысла. Ему стоило ополоснуться, переодеться и завалиться наконец спать. Лучше всего в ординаторской. Там есть на диво удобное раскладное кресло. Хотя, наверно, там все места заняты… Тогда можно устроиться на раскладушке в собственном кабинете. Как раз поутру можно будет проверить того несчастного, которого он оперировал сегодня. К тому времени он должен будет уже отойти от наркоза. Шел Ильюшин не очень твердой походкой. Давала знать о себе давнишняя рана. Бедро ему тогда разворотило будь здоров! Хорошо что удалось спасти ногу. Но вот после такой нагрузки она всегда начинала противно ныть. «Еще и судороги завтра будут», — грустно констатировал Влад, потирая бедро. Свет на лестнице и вовсе не горел, так что здесь была привычная и успокаивающая темень. Подъем дался нелегко, нога начинала ныть только сильнее. «Видимо, придется организовать грелку», — решил Ильюшин, открывая окно на лестничном пролете. Окно поддалось легко, потому что периодически здесь курил как персонал больницы, так и пациенты. Влад не курил и курить даже после таких трудных операций не собирался. Ильюшин подцепил горстку еще свежего, недавно выпавшего снега и растер им лицо. Талая вода одинокими холодными капельками заскользила за воротник халата. Влад встряхнулся и поспешил закрыть окно. На площадке становилось прохладно. Растирание снегом его неплохо взбодрило. Так что теперь Ильюшин был уверен, что не заснет под теплым душем и сможет дойти до собственной раскладушки.