Рыбий паштет

Дело было поздним летним вечером. Паштет и его знакомая бухгалтерша Зина сидели на веранде дачи его сводного брата. Воздух был горячим и витала атмосфера сонного завершения дня. Паштет неспешно покачивался в кресле-качалке покойной прабабушки, оно возбуждающе скрипело, и Паштет нехотя пересиливал свое нарастающее желание залезть себе в штаны белоснежной, не тронутой физической работой рукой. Его останавливал наличие глупой Зины, меньше чем в трех метрах от него. Она, несмотря на то, что и читала Евангилие от Матфея, то и дело зорко поглядывала в сторону юноши. В Паштете с геометрической прогрессией нарастала дилемма, в нем боролись ангел и демон- продолжать ли ему упиваться монотонным скрипом, тем самым ходя по краю, либо прекратить и лишить себя сладостного наслаждения, которое так редко можно получить в этих окресностях, в это время. К слову, Паштет никогда не обладал крепкой силой воли, и решив сыграть с судьбой партейку в "дурака", продолжил ублажать свой слух и разгорячонную фантазию неприятным звуком. Робко поглядывая на компаньйонку, он медледнно положил руку в трусы из легкого кружева цвета шампанского, что не могло остаться незамеченным Зиной, которая, к слову, только обрадовалась такому развитию собитий, ведь ей самой , несомненно, нравился звук кресла. Она подняла неморгающий взгляд со святого письма, на откровенное грехопадение, и аккуратным, однако уверенным, движением отложила книгу на резной столик из темного ореха. По прошествию нескольких секунд Паштет тоже повернул голову в сторону Зины. Далее последовала непродолжительная пауза, которая прервалась стремительным отсовыванием плетеного кресла, на которм смиренно покоилась невысокая однако безформеная фигура бухгалтерши последние полчаса. Она упала на колени пред креслом, в котором сидел Паштет, беззастенчиво зжимая и разжимая крохотное подобие пениса в надушеных "мисс диором" трусах. Страсть, дотоле ютившаяся в ее груди, не подавая признаков жизни наконец-то вырвалась наружу. Бухгалтерша, которой не доводилось раньше испытывать подобные ощущения, не без удовольствия открыла в себе эту новую, темную сторону. Паштет ловко сообразив, что последует дальше принял более удобную позицию, раздвинув обе ноги, будто на акушерском кресле. Бухгалтерша, которая активно терлась своей промежностью об одно из лакированых деревянных ползьев , поняв намек, прильнула изголодавшимися по поцелуям не с собаками губами к бета-версии члена между ног Паштета. Все это время Паштета, который наcтойчиво придерживал давно немытую голову бухгалтерши, преследовали приятные воспоминания о том, как Л. ван Бетховен точно, как он сам сейчас, слегка нажимал своей рукой с длинными сильными пальцами на его голову, растрепывая волосы, пахнущие персиковым кондиционером. Казалось, это было так недвно, в голове Паштета одна за другой пролетали милые сердцу картины: пустой концертный зал, фортепиано, два смокинга на натертом паркетном полу, свет источаемый огарком свечи и пот медленно стекающий по обоим телам - массивному, загоревшему и мужественному торсу Людика и по белому, округлому нежному телу Паштета. Остаток вечера прошел в безуержном екстазе таких, первого взгляда, разных персонажей, которых, однако, объеденяли столь непривычные пристрастия. Впрочем тройничок с креслом это не самое удвительное, что произошло за те несколько дней, что Паштет провел у севоего "родственника"... На утро все тело Паштета, включая даже неопознаный обрубок, нежившийся в аромантом нижнем белье в области таза, ныло и болело, как будто после интенсивной тренировки. Это стало причиной его скверного нстроения, которое не исправилось даже когда он услышал новость о том, что Ариана Гранде выпутила новый альбом этой ночью. Этим утром Паштет был настолько поникший, что даже звук слива в унитазе, не вызвал у него привычного возбуждения. Не прикоснувшиь к миндальному круассану и захвативши только своего пса-чихуахуа Айкоса он отправился к реке. На реке Паштет смог хоть на немного расслабиться играя со своим микро-другом....Айкосом. Но тут внимание обоих привлек шлепающий звук. Почти одновременно Паштет и Айкос со всех ног бросилиь к его предполагаемому источнику. К их удвлению звук исходил совсем не из кустов, где обычно занимались сексом местные лесники со всевозможными обитателями леса или между собой (что по сути своей одно и то же), он исходил от Рыбы, выкинутой наберег по всей видимости самим Нептуном, ведь качать ее на волнах - ,очевидно, слишком энергозатратно для мирового океана. Они осторожно приблизились и в глаза им бросились снежно-белые волосы, больше напоминающие перевареные макароны. По мере того, как они подходили ближе, перед ними вырисовывались и другие элементы ее внешнего вида- грузное тело, части которого едва-ли отличались одна от другой, лишь хвост в нижней его половине придавал образу перчинки. Это был огромный хвостище, который, однозначно принадлежал бы какому-то кашалоту, не будь он намертво прикреплен к женской части силуэта. Однако воображение ни в какую не хотело вырисовывать то нечто, что было бы на месте хвоста не принимай бы мать существа антидепрессанты во время беременности. Айкос сразу бросился к Рыбе и стал с интересом осматривать ее гладкие и скользкие конечности, Паштет же подошел всего на несколько шагов, но тоже заинтересовано уставился на гигантскую махину, выброшеную на берег стихией. Все это время Рыба безустанно хлестала хвостом по мокрой гальке и песку, разбрызгивая зацвевшую воду во все стороны, однако заметив на себе взгляды наблюдателей, сколько было возможно с ее габаритами, приняла более пленительную позу, издав при этом такой скрипящий стон, что он не шел ни в какое сравнение с тем, что издавало кресло на веранде. Паштету в голову сразу ударил кипяток, а его лебеденок сразу вспорхнул так, как никогда раньше. Одним быстрым прыжком он преодлел расстояние, разделявшее его с водоплавающей, забыв сразу все опасения, которые сдерживали его до сих пор. Рыба, прильщенная такой реакцией, была совершенно уверенна, что этот эффект произвели ее огромные синие соски. В воздухе слились запахи болота с нежным ароматом сладкой мальчишешской попки. Паштет скользил по телесам мутанта, которая выдавала ему всю палитру звуков: от клокочущего бульканья до скрежета дверных засовов в Азкабане. Паштет целовал заплывшую рыбим жиром шею, оставляя на ней фиолетовые отметины, и поднимался все выше и выше, когда же он дошел до губ, то..попал в ловушку! Они резко ракрылись во всю ширь и Паштет почувтвовал мощную струю воздуха, затягивающую его в темную бездну! Впервые за все время, пока он находился в близости с этой морской тварью он ощутил всю силу зловоний исходивших от нее, и впервые за все утро пожалел, что отказался от завтрака...