Уродский чайник и зелёный апельсин

Птица заваливается к нему в кровать, та громко пружинит, и Сережа нервно смотрит по сторонам, не проснулся ли кто. В темноте видны только мутные силуэты лежащих на кроватях детдомовцев. В темноте золотые глазища Птицы горят шальным огнём, расплавленным золотом, сверкают ярко, манят. Серёжа как всегда гладит Птицу по щеке, тот только ближе жмется, желая продлить нехитрую ласку. Складывает за спиной крылья, ищет себе удобное место: широко разводит его бёдра, заставляет обхватить свой торс ногами, укрывает их двоих одеялом. Серёжа закусывает нижнюю губу. Под одеялом душно, темно и тесно, приходится прижиматься к сильному телу Птицы так близко, что его дыхание колышет Серёжины волосы. В темноте у Птицы тёмное лицо, он весь словно соткан из тьмы. Он похож на чёрта из русских сказок, только лицом краше и с крыльями. Птица широкими движениями ладоней гладит его под кофтой, тяжело дышит в шею, не отказывая себе в удовольствии прикусывать мочку уха, спускаться поцелуями вниз. Серёжа затыкает себе рот рукой, плотно сжимает Птицу ногами. Под одеялом слишком душно, так душно, что лёгкие горят от нехватки кислорода. Лапы-руки с когтями забираются к нему в штаны. Серёжа радуется, что сейчас темнота кромешная и Птица не видит его пунцовых щёк. Птица ерзает на месте, кровать тихо скрипит. Кровать начинает скрипеть ещё громче, когда Птица вытаскивает его член из трусов и без промедления прикасается к нему. Его пальцы влажные, Птица затыкал его пару минут ранее пальцами по губам, во рту, оглаживая вёрткий язык. Серёжу обдаёт холодный воздух, видимо над ним решили сжалиться и дать доступ к кислороду, Птица всё ещё под одеялом, дрочит ему тягуче-медленно одной рукой, второй приподнимает до ключиц кофту и смыкает острые зубы на сжавшемся от холода соске. Серёжу начинает метать из стороны в сторону, Птица стаскивает с него штаны с нижним бельем, подключает к процессу вторую руку. Серёжа шипит когда к его... боже куда полезла эта пернатая мразь... между ягодиц становится влажно. Очень влажно. Серёжа испуганно дёргается, но Птица заглатывает его член на всю длину, сжимает в плотном кольце губ, и Сережа получает удовольствие вперемешку с болью, пока его растягивают когтистые пальцы. — Узкий такой... несмотря на все наши недавние игры, — говорит Птица в его ушах, по всей видимости, припоминая ему, ту ночь в медпункте, вечер в пустой душевой и очень долгую ночь в запертой кладовке после чего Серёжины колени стали схожи с цветом заката. Птица высовывается из-под одеяла, приникает поцелуем к его шее, быстро целует в губы и резво переворачивает Серёжу на грудь, вынуждая сильно оттопырить задницу и упереться лбом в подушку. Пружины снова поют свою скрипучую песню, пока Птица мучает его: поцелуем в плечо, горячим языком вниз вдоль позвоночника, разводит когтистыми руками ягодицы, Серёжа прикусывает наволочку, а в ушах голос Птицы на всех ладах поёт о том какой же он тесный. — Сладенький и весь мой... Никуда тебя не отпущу, — урчит как кот Птица, погружая в сладкую тесноту второй палец. Серёжу по простыням мажет как черт знает что, Птица прижимается грудью к его спине, успокаивающе гладит по бедру, но в словах его, что шепчутся в Серёжиной голове, одно сплошное предвкушение. — Ох, да я только войду в тебя, Серёженька, ты и кончишься весь, как в тот раз... — предвкушающе говорит Птица и... ах, боже, слишком глубоко... — думает Серёжа, пока Птица сзади замирает, руками сминая его ягодицы. Волосы Птицы ложатся ему на спину, когда пернатый прижимается к нему грудью и начинает медленно толкаться внутрь. Ухо обжёг шёпот: — Т-тесно, я долго не продержусь, да и ты тоже. Птица держит его за бёдра, натягивает на свой член так плотно, что из Серёжи весь дух как по команде выходит. Он руками хватается за железные прутья изголовья кровати, прижимается к ним горячей щекой, его всего сотрясает от толчков в его теле. Птицины когти царапают нежную кожу на ягодицах. Серёжу и вправду на долго не хватает, стоит только Птице прикоснуться к нему между ног, сжать пальцы и провести вверх-вниз. Серёжа сжимается весь, на спине лопатки под кожей встречаются вместе, юношеская грудь ходит ходуном. Да что там говорить, когда Разумовского буквально вырубает, стоит Птице только выйти из него и накрыть страдальным одеялом. Птица бережно касается его волос, убирает мокрые от пота пряди со лба.