Honeysuckle

hon·ey·suck·le (жимолость) /ˈhənēˌsək(ə)l/ (/жымаласт’/) существительное

1. Широко распространённый вьющийся кустарник с трубчатыми цветками, обычно ароматными. Цветки бывают двух цветов (оттенков); раскрываются ночью для опыления мотыльками.

2. Или, проще говоря, исходя из формы растения: узы любви.

I

Если и было что-то, что всегда Чонгука поражало, так это то, как легко их с Тэхёном руки сплетались вместе. Его ладони обволакивали подобно второй коже, которая нагревалась от прикосновений одного единственного мужчины, — такое простое наблюдение, но оно каждодневно преследует мысли Чонгука. Без сомнений, в этом было что-тo особенное для них обоих, но если они порой и думали об этом, то обычно никак не высказывались вслух. Такая практика вполне привычна для каждой парочки, и да, они тоже так делают. Но за всем этим скрывался намёк на нечто большее. Например, то, как их пальцы сплетались воедино, или то, как они крепко-крепко сжимали друг друга в объятиях… (в большинстве случаев инициатором был Чонгук, конечно же). Дело в том, что, взяв Ким Тэхёна за руку один раз, ты уже не захочешь его отпускать. Возможно, тогда, давно, можно было бы предположить, что именно в этом и крылась проблема. Одно единственное рукопожатие, соединившее их руки много лет назад, привело их к тому, что они имели сейчас. Как в переносном, так и в прямом смысле. Для Чонгука это выражалось в необходимости постоянно находиться рядом с Тэхёном, не давать ему находиться слишком далеко из-за страха, что он больше не вернётся. Это по-детски, он знает, но любой здравомыслящий человек боялся бы потерять такого человека, как Ким Тэхён. Но чем больше времени проходило, чем больше он вкладывал сил и веры в их отношения… тем большую важность они для него приобретали. Это их абстрактное нежелание отпускать друг друга приобретало другой, более глубокий оттенок. То, что прежде было не имеющим никакой значимости жестом, стало тем, что заставляло его Тэхёна смеяться. Смеяться громко и искренне, так ярко и радостно, что Чонгук ещё ни разу не смог не улыбнуться в ответ с чистейшей нежностью. Как вы можете заметить, если бы Тэхён отпустил его руку, Чонгук, как бы сильно ни старался, не смог бы позволить ему уйти. Ну, на пару минут максимум. Или пока не услышит привычное «Чонгук!», тонущее во взволнованном тихом смехе, из-за которого у него внутри начинают суетливо порхать бабочки, губы растягиваются в усмешке, нос мило морщится, а глаза, полные обожания, щурятся. Почти как сейчас. — Отпусти меня, монстр, — смеётся Тэхён. Они шли по улице, играя в игру большими пальцами — кто чей накроет быстрее. Сначала они планировали как обычно сходить в магазин, однако что-то пошло не так, и теперь оба дурачились посреди улицы. Честно говоря, они никогда не могли просто сходить куда-то. И Чонгук безумно ценит это, потому что, стоило им выйти за пределы их квартиры, как он тут же любвеобильной пиявкой впивался в Тэхёна и, находя его пальцы, сплетал их со своими. Ощущение от прикосновения всегда оставалось неизменным и убаюкивало Чонгука, даря чувство удовлетворённости даже несмотря на окружающий их морозный воздух. А руки всё сплетались, и, когда ладони с пальцами образовали крепкий замок, Тэхён стал напевать какую-то старую мелодию. И они больше не отрывались друг от друга, по крайней мере, до тех пор, пока не остановились у входа в магазин. Тэхён потянулся к тележке, но Чонгук притянул его назад. — Хочешь, я буду катать тележку? Или нет? — задумчиво тянет он с едва заметным румянцем на щеках, который каждый раз появлялся от очевидного обожания (взаимного). Не то чтобы Чонгук был против внимания со стороны Тэхёна. Никогда не будет. — Можешь покатать не только её. — Мм. Ты бы не отказался от такого, не так ли? — любя дразнится Тэхён и тянется свободной рукой к ручке тележки, чтобы притянуть её к себе в тщетных попытках спрятать свою улыбку. Даже несмотря на всё это Чонгук всё ещё отказывается отпускать его ладонь, а потому прибавляет шагу и вмиг оказывается рядом, чтобы, когда они входили в магазин, тоже держаться за ручку несчастной тележки. — Что, хочешь всю жизнь держать меня за руку? — это должно было быть шуткой, но Чонгук улыбается своему парню с явным намерением доказать всю правдивость сказанных им слов. — Больше всего на свете, — говорит он, поднося к лицу их сцеплённые вместе руки и целует тыльные стороны обеих ладоней, не упуская из виду то, как сияют глаза Тэхёна в этот момент. — Я тоже…

II

Тэхён далеко не самый одарённый повар. Он, если быть откровенным, очень далёк от этого звания. Он хорош, но не великолепен, и без стыда признавал все свои недостатки в области кулинарного искусства. Что же касается Чонгука… ну, он был примерно на том же уровне, что и Тэхён, возможно, в чём-то даже чуточку лучше. И, если бы Тэхёну надо было сказать, в чём Чонгук был довольно опытным, он бы сказал, что младший был явным профессионалом, когда дело доходило до мастерства владения кухонным ножом. Что, очевидно, постоянно приводит к тому, что он отказывается... напрочь отказывается подпускать Тэхёна и близко ко всему, что имеет ручку и острое лезвие. Бедный Чонгук едва ли не ужас испытывает, стоит ему увидеть нож в руках своего парня, и обычно смеряет его раздраженным, обеспокоенным взглядом. Такого любой бы испугался, однако Тэхён всегда на это смеётся. — Будь осторожен, — вздыхает Чонгук, протягивая руки, чтобы забрать нож, но Тэхён отводит его ладони в сторону. — Ты же поранишься. — Я в порядке, Гукки, — пытается он успокоить младшего, одаряя того уверенным взглядом в ответ, что ну вообще никак делу не помогает. — Ты переживаешь слишком- — Ты ведь даже на руки свои никогда не смотришь! Бесполезно говорить, но, да, Чонгук всё же одерживает победу, не переставая бурчать и жаловаться на то, что Тэхён никогда его не слушает. Кто-то, наверное, счёл бы это излишним контролем, но Тэхёна это вовсе не волнует. Всё, что ему остаётся, — подчиниться, что он и делает, плавно отходя в противоположную сторону, чтобы проверить, как там их кипящая лапша. С его лица не сходит нежная улыбка, с которой он смотрит на продолжающего недовольно бурчать Чонгука.

III

— У меня ноги замёрзли… — А я говорил тебе надеть другую обувь. Они шли вдоль морского побережья — вода едва касалась их ног, — и Чонгук не мог не цокать, глядя на обувь свою и Тэхёна. Ему-то не о чем было переживать: его пара была достаточно тёплой, чтобы защитить от лёгкого течения. Тэхён же, наоборот, имел особую привычку носить обувь не так как все: он постоянно загибал пятку своих туфель под ступню. Отчего они становились абсолютно бесполезными на пляже вечером, однако все ещё оставались странно привлекательными (для Тэхёна) для прогулки в любое другое время суток или в другой обстановке. И да, именно всё это и привело к их теперешней стычке. — В них вода попадает, — практически скулит Тэхён, глядя на своего парня и дуя губы так очаровательно, как он только мог. Он буквально умолял о том, что было невозможно выполнить сию же секунду. — Не представляю, каким образом ты хочешь, чтобы я исправил это, малыш, — на данный момент в голове появлялась только одна идея: весь оставшийся путь пронести Тэхёна на руках, а потом спокойно усадить в машину, но это было слишком легко, а Чонгуку нравилось смотреть, как страдает старший (в самом хорошем смысле этого слова). Потому что тогда он бы начал мило фыркать. Однако на этот раз его попытки поддразнить старшего не возымели никакого успеха: Тэхён останавливается на полпути, наклоняется вниз, чтобы окончательно снять с ног обувь, и суёт туфли Чонгуку с видом, будто теперь это его проблема. Не то чтобы он пытался это как-то оспорить — практически всегда он просто протягивал руку и забирал у Тэхёна его несчастную обувь. И это происходило каждый раз независимо от обстоятельств. Кроме того, позже выясняется, что обувь Тэхён использовал, чтобы отвлечь Чонгука. Потому что за выигранное время он успевает броситься в сторону моря, прямо в холодную воду (благо хотя бы штаны подвернул), с широчайшей улыбкой на лице. — Тэ, ты же сделаешь себе только хуже! — Нет же! — донёсся его голос со стороны воды, где он едва ли не танцевал с натянутым на тёмные кудри капюшоном. — Скоро ноги онемеют, и проблема исчезнет, — Чонгук прекрасно знает, что он шутит- ну, или шутит наполовину. Он буквально видит, как шевелятся шестерёнки у старшего в голове, отчего с губ срывается усталый вздох. — Милый, нет... умоляю, вылезай оттуда... Тэ! — Чонгук стартует прямиком за Тэхёном, не заботясь даже об улыбке, тут же появившейся на лице, стоит старшему вырваться из его хватки и побежать глубже в океан. — Тэхён, ты маленький говнюк, — теперь они оба стояли глубоко в воде, рискуя неизбежно подхватить простуду, но, как только Чонгук переводит взгляд на Тэхёна, не теряя надежды убедить того выйти на берег (словно сирена уговаривал его, ей-богу); пока штаны продолжали намокать, а вода безбожно пробиралась внутрь его ботинок, он просто плюнул на всё. Весь дискомфорт словно смыло волнами океана — это даже не каламбур! — и всё, что осталось в его сознании, — постоянно повторяющееся «Чёрт возьми, я так его люблю».

IV

— Как думаешь, какой голос был бы у Танни, умей он говорить? Время почти перевалило за полночь, однако они до сих пор не спали. Устроившись на диване, Тэхён лежал между ног Чонгука спиной к его груди. Несколько минут подряд он безотрывно следил за их небольшой собачкой, и Чонгуку это казалось немного стрёмным, но после заданного старшим вопроса удивление исчезло. Ёнтан же просто негромко гавкает, склоняя голову вбок в очевидном смятении, и Чонгук просто не может винить его за это. — Чего? — Я про голос, — повторяет свой вопрос Тэхён. — Типа, какой бы у него был акцент? — Эм, корейский? — Нет же, это слишком просто. Старший начинает ёрзать, устраиваясь поудобнее, и Чонгук вытягивает свою руку из-под головы и обвивает ею талию Тэхёна, переплетая их пальцы вместе. Он присоединяется к разглядыванию их собаки, пытаясь подойти к вопросу с той серьёзностью, которой ожидает от него его парень. Вам может показаться, что за долгое время их отношений он должен был привыкнуть к подобным разговорам, однако порой они всё ещё заставали его врасплох. — Я почему-то подумал про английский акцент. У него даже взгляд такой. — Какой? — Знаешь, — он указывает на щенка, — как у какого-то джентльмена. — На днях он написал на мою спортивную сумку. Между ним и джентльменом нет ничего общего. — Окей, — Тэхён фыркает с явной жаждой доказать обратное, напрочь отметая даже возможность того, что его малыш мог вытворить что-то подобное, пускай Чонгук и так всё знал. — Возможно, тогда австралийский. — Он не настолько крут. — Чонгук!

V

Тэхён знает кое-что о Чонгуке... ладно, знает о нём всё, если честно. Это называется быть влюблённым, и он абсолютно точно придерживается концепции этих слов. Поэтому, когда дело касается влюблённости в кого-то, как Чонгук, он прекрасно знает, что тот более чем ответственный и абсолютно не умеет отдыхать. Когда он погружается в работу, то погружается в неё каждой клеточкой своего тела и души. До четырёх утра, чуть ли не каждый день, в его кабинете горит свет, разрезая ночную темноту квартиры. Кабинет находился сбоку от гостиной — комната была небольшая и довольно скромная, но даже так там было много места для тех вещей, которыми увлекались и Чонгук, и Тэхён. Например, Тэхёну принадлежал стол с левой стороны комнаты, заставленный книгами, многочисленными сценариями и его ноутбуком; Чонгуку же принадлежал стол справа. На нём лежали разнообразные маркеры, карандаши, кальки, скетчбуки и планшет, на который он переносил все свои работы. И именно здесь Чонгук и сидел сейчас, задумчиво глядя перед собой. Он сидел, сгорбившись над одним из скетчей, со стилусом в руке, а перед глазами лежал планшет, отображая множество разноцветных бархатцев. Тэхён даже через ткань чонгуковой футболки видел, как напряжены его мышцы. Он сильно хмурился, пытаясь сконцентрироваться, однако по блестящим глазам было заметно, как сильно он устал. В какой-то момент он отстраняется от стола, чтобы протереть их, но потом опять возвращается к работе. Он очень старается ради своих клиентов; ответственно и с профессионализмом, без которого в его профессии никуда, относится к своей работе. Ведь ты не просто пытаешься придумать дизайн из мелких, но важных деталей; не просто так пачкаешь чернилам человеческую кожу — ты прикасаешься к душе своего клиента. Но он с этим справляется и довольно успешно, поскольку это — его страсть, и выражается эта страсть в способности заниматься любимым делом и переживать печаль, которая порой просто неизбежна. Вот почему нет ничего необычного в том, что Тэхён проснулся посреди ночи, однако он никак не помогал Чонгуку справиться с напряжённостью. Передвигаясь так бесшумно, как только мог, Тэхён подошёл к младшему и нежно прикоснулся рукой к его плечу, отчего тот испуганно дёрнулся. Чонгук оборачивается и поднимает взгляд на своего парня, и лицо его тут же расслабляется. — Привет, милый, — устало бормочет он, а после берёт руку Тэхёна в свою и касается костяшек его пальцев губами. — Гук, уже почти четыре, — рано это или поздно зависит от того, как посмотреть, но Тэхён не станет стоять здесь и смотреть, как его парень тратит свои силы впустую и едва ли не валится от усталости. Он придвигается ближе, затем обхватывает его запястье, не давая сдвинуть стилус с места, и улыбается, когда Чонгук не пытается ему противостоять. — Тебе пора отдохнуть: сидеть допоздна вредно, и ты это знаешь. — Я почти закончил. — Ты говорил то же самое пять часов назад, — эти слова были более чем правдивыми, и, услышав их, младший окончательно выронил стилус из рук. Он позволяет Тэхёну развернуть свой стул, и старший забирается к нему на колени. Чонгук кладёт руки ему на талию, зарываясь лицом в изгиб тёплой шеи, и начинает о чём-то громко бормотать. Его тело начинает заметно расслабляться после многочасового напряжения. — Мне нужно закончить этот эскиз к выходным, Тэ. И это, блять, сводит меня с ума. Она самый переборчивый клиент за всю мою карьеру... А, крольчиха и цветы, думает Тэхён. Он довольно хорошо её помнит. По большей части из-за того факта, что Чонгук постоянно жаловался на неё с их самой первой встречи. Не то чтобы она была грубой или странной до невозможности, нет. Она просто была очень точна и дотошна в том, чего хотела. До такой степени, что для неё стало привычным назначать по шесть встреч с Чонгуком, учитывая, что тот обычно назначал всего одну. Каждый раз, когда она приходила, она придумывала очередную новую деталь, которую было просто необходимо добавить в дизайн или, наоборот, убрать, однако его парень полностью понимал важность её решения сделать татуировку, пускай и возвращался раздражённым после встреч с ней. — У тебя в запасе ещё три дня, солнце, — он старается убрать все его переживания поцелуем в висок, а после отодвигает его чёрную чёлку. Он знает, что Чонгук обожает, когда он так делает: нежные прикосновения в сочетании с такими же нежными словами действуют на него лучше любого лекарства. — Ну что, пойдёшь со мной в тёплую кровать, м? Я обниму тебя и прогоню всех плохих клиентов. Кажется, Чонгука это веселит, и он устало смеётся, чуть отодвигаясь, чтобы взглянуть Тэхёну в глаза. — А сказку мне прочтёшь? Тэхён всё ещё успокаивающе массировал кожу чонгуковой головы, негромко сопя. Его правда забавляла тут же возникшая в голове картинка того, как он читает своему парню сказку. — Всё, что захочешь, — заботливо говорит он, наклоняясь ближе к младшему, только чтобы начать дёргать многочисленные серёжки в его ушах. — Мой большой малыш, — потому что Чонгук и вправду был его малышом. Он всегда был сдержанным с другими, но с ним был будто раскрытая книга, и только этот факт заставлял его сердце трепетать от любви. Он целует Чонгука в нос, который так обожает, а после тянет младшего на себя, помогая встать. Чонгук не препятствует ему, никогда не станет этого делать, и просто следует за Тэхёном в спальню с наиглупейшей, но в то же время нежной усмешкой на губах.

VI

Воскресенье — день, который они всегда проводят вместе. Тэхён безгранично благодарен за него, потому что он души не чает в их совместных воскресеньях. Они всегда спокойные, часто по-домашнему романтичные, и сегодняшний день не стал исключением. Они лежали вдвоём на футоне в том самом общем кабинете-офисе, обнимаясь и кушая чипсы из семейной упаковки. Ёнтан лежал на полу рядом, поедая собственное лакомство. Они смотрели фильм на тэхёновом ноутбуке, который стоял на уже пустой коробке, где не так давно была их мультиварка. Вообще, им бы уже давно следовало выбросить эту коробку, но почему-то она до сих пор стояла в квартире. Гораздо проще было найти новое применение старой вещи, чем выбросить её, пускай и выглядело это так, словно они какие-то бедные студенты, в то время как ситуация обстояла совершенно противоположная. — Какого хрена ты заставил меня это смотреть? Голос Чонгука звучал надрывно, смешиваясь с песней, играющей на фоне финальных титров фильма «До встречи с тобой». Бедный Чонгук весь фильм молчал, а теперь едва мог говорить и сидел с грустным выражением лица. Тэхёну пришлось даже голову назад наклонить, чтобы получше разглядеть младшего, и когда он это делает, то замечает, как покраснели его глаза, начав блестеть против его воли. — О, Гукки... малыш, ты что, плачешь? — Он обнимает его крепче, а после обхватывает руками его щёки и сжимает их вместе, отчего Чонгук становится похожим на выброшенную на берег рыбу. Тэхёну приходится сдерживать смех от милоты данного зрелища, и уже спустя минуту он буквально чувствует, как выражение чонгукова лица пропитывается злостью, и младший успокаивается, только когда его парень наклоняется к нему, чтобы сцеловать все его неприятные эмоции. — Нет. Я просто зол. — Ммм, — мычит Тэхён. — А я предупреждал, что будет больно, — и он правда, правда предупреждал. Предупреждал его тысячу раз на этой неделе, ещё с тех пор, как посмотрел этот фильм с Чимином и Хоби. К концу их посиделок он был настолько травмирован фильмом, что не переставал говорить о нём Чонгуку до тех пор, пока тот не согласился пересмотреть его с ним. Однако теперь, оглядываясь назад, он понял, что следовало бы догадаться, что они будут сидеть, шмыгая носом, а Чонгук будет сверлить злобным взглядом и Тэхёна, и экран ноутбука. — Эй, Гукки? — М? — Ты бы любил меня, если бы меня парализовало? Он тяжело вздыхает, пускай ситуация его и забавляла. — Именно поэтому мы не смотрим подобные фильмы... — Получается, нет? — Милый, — успокаивает Чонгук, приобнимая его, и притягивает ближе к себе, к своей груди. Они лежали очень близко, медленно и аккуратно соприкасаясь губами. Жест этот был максимально невинен, в нём не было сексуального подтекста — только успокаивающее наслаждение, которое приносило лишь чувство комфорта и медленно убаюкивало. — Конечно любил бы. Я буду любить тебя несмотря ни на что. — Правда? — Да, — Чонгук улыбается ему в губы, нежно вглядываясь в карие глаза напротив. — Я бы позаботился о тебе. Шанс того, что они окажутся в подобной ситуации, был очень мал, но даже так в сердце Тэхёна мгновенно разлилось тепло. Такое, какое обычно испытываешь, когда придумываешь нелепые сценарии с участием человека, которого любишь. Эти мысли совершенно далеки от реальности, но спросить всё равно надо, просто чтобы убедиться лишний раз. Чтобы просто услышать эти самые слова, которые тут же успокоят в тебе все беспочвенные переживания, чтобы тебя одарили самой нежной на планете улыбкой и поцеловали, закрепляя тем самым своё обещание.

VII

В салоне "Эйфория" стоит очередная пятничная ночь, и единственными оставшимися в здании людьми оказались два тату-мастера — Чонгук и Юнги. Они оба уютно лежали на кожаном диване, уже который час залипая в экраны приставок. Привычная мелодия К.К. Слайдера шла фоном в игре, и оба были так увлечены ей, что даже друг на друга не смотрели. — Да, блять. Я заработал парочку звёзд, — с победоносной ухмылкой заявляет Чонгук, усердно хмуря брови и глядя на своего друга, который не менее хмуро глянул на него в ответ, едва оторвавшись от консоли. — Какого хера тебе так везёт, молокосос? Я уже как минут сорок тупо пялю на это грёбаное небо... — поверженно пыхтит Юнги, решая побежать на другую часть виртуального острова, где стоял Хосок, который наверняка уже давно вернулся домой и теперь отмокал в ванной. С этим сценарием Юнги сталкивался уже много раз. — Это называется «терпение», друг мой, — или, если быть точнее, это называется быть избалованным своим парнем по самое «не хочу». И этот парень, ко всему прочему, сегодня, в свой законный выходной, с чистой совестью валялся дома и собирал очки за Чонгука. И знать об этом Юнги вовсе не нужно. Чонгуку даже нравится смотреть в свой экран с невинным выражением лица, наблюдая за тем, как Вантэ (имя персонажа Тэхёна в игре) наворачивает вокруг него круги онлайн и роняет на землю звёздочки, чтобы Чонгук потом мог их собрать. И Чонгук решает, что именно такие мелочи имеют огромную важность. Ну и он правда хочет купить Магический меч.

VIII

— Малыш, я, конечно, люблю тебя, но это плохая идея, — Тэхён безотрывно смотрит на чистый участок кожи на лодыжке Чонгука, нервно кусая губы и сглатывая от нехорошего предчувствия. В его руке застыла тату-машинка, а костяшки окрасились в белый под тканью чёрных перчаток, настолько сильно он её сжимал. И в попытке помочь Тэхёну успокоить разыгравшиеся нервы, Чонгук едва заметно ему улыбается, ничуть данной ситуацией не напуганный — именно он и был её инициатором. Обычно старшему всегда становилось спокойнее, если рядом был Чонгук, однако сейчас тот не был так уверен в том, что его улыбка как-то Тэхёну поможет. — Не волнуйся, мой прекрасный. У тебя всё получится просто отлично. Какой бы демон ни был виновен в том, что заставил его согласиться, Чонгук покарает его в ту же секунду, как всё закончится. В одно мгновение Тэхён был абсолютно счастлив поболтать с Чангюном, пока Чонгук работал, а в следующее его уже убедили сделать младшему ранний подарок на день рождения. К слову, Тэхён уже давно купил все подарки, о которых думал, ещё на прошлых выходных, и ему казалось, что этого будет вполне достаточно — а этого было и правда достаточно, — для Чонгука. Вероятно, Тэхёну по-прежнему казалось, что он мог бы дать младшему больше, и, наверное, именно поэтому прямо сейчас он сидел в кресле, предназначенном для тату-мастера, а не для его очень переживающего парня. Чонгук же, казалось, был совершенно спокоен, сидя на месте, где обычно сидели его клиенты, и обыденно моргал, словно ничего необычного и не происходило. — Гукки- — Ты меня услышал, Тэ. Абсолютно точно нет, не услышал. И вообще, это решение было глупым и импульсивным, но в момент, когда он сел в кресло, а Чонгук вручил ему тату-машинку, он замолчал. Во всяком случае, если он всё испортит, любой из мастеров, работающих здесь, сможет с лёгкостью перекрыть это безобразие, как только тату заживёт. — Но- — Эй, — усмехается Чонгук, беря руку старшего в свою и мягко её сжимая. — Мне обязательно понравится. — Правда? — Даже если будет выглядеть дерьмово, детка. Я буду ценить её, потому что она сделана твоими руками. А твои руки не могут сделать что-то неправильное. Да, трогательно, однако Тэхёну всё ещё страшно из-за того, что он навсегда испортит кожу Чонгука. Он прекрасно понимает, что сильно драматизирует, но он заслуживает небольшую передышку, поскольку не этим он зарабатывает себе на хлеб. — Просто сделай это, — гавкает стоящий позади Юнги, скрестив на груди руки и испытывая некоторые противоречия по поводу того, стоит ли позволять горе-мастеру без лицензии вытворять подобное в его салоне. Ну, не то чтобы он долго ломался... Одного взгляда щенячьих глазок Чонгука хватило, чтобы хён сдался. — В худшем случае, я поверх нарисую какую-нибудь фигню, чтобы вам обоим неповадно было. После этих слов машинка в руках Тэхёна начинает позорно дрожать, а на его лице застывает дикое волнение, и Чонгук фыркает, после чего повторяет свою речь о том, что ему понравится несмотря ни на что. — Ты точно-точно уверен? — Я правда хочу этого, малыш. — Л-ладно... — ему приходится сделать несколько глубоких вздохов, чтобы его руки перестали дрожать и могли крепко держать машинку, и вот он наклоняется к Чонгуку, пальцами сжимая его лодыжку. К радости его малыша, он даже не дёргается, когда игла вонзается в его кожу, — он смиренно сидит эти две минуты, которые уходят у Тэхёна на то, чтобы нарисовать полумесяц на чистой чонгуковой коже. — Господи боже мой... — его технику нельзя назвать даже просто непрофессиональной, но даже так ему каким-то магическим образом удаётся завершить столь простой рисунок. Это была... луна. Так, пожалуй, будет понятнее. Одного взгляда на неё было достаточно, чтобы понять, что работа была сделана далеко не профессионалом. — Гук, выглядит отвратительно, — Если отбросить смеющегося за их спинами Юнги, Чонгук вовсе не выглядел расстроенным. И Тэхён принимает это как победу. — Это просто ужасно. Чонгук бы поспорил. Он весело смеётся, подтягивая джинсы, чтобы получше разглядеть луну. Она выглядела как свежая тюремная наколка, если честно. Ну, казалось, словно её сделали смоченной в спирте иголкой и чернилами из разобранной ручки... но даже так в груди всё равно расцвело знакомое тепло. То, которое появляется каждый раз при взгляде на Тэхёна. — Нет, ни в коем случае, малыш, — смеётся он, забирая машинку из его рук и кладя её на подставку, стараясь не испачкаться чернилами вокруг, и пересаживает Тэхёна себе на колени. — Я люблю эту татуировку. Она теперь моя любимая, — Тэхён явно сомневается в правдивости услышанного, но это ведь правда. Чонгук был полностью очарован кривенькой луной на своей лодыжке, пускай она и близко не была такой же изящной, как другие татуировки. Просто было что-то прекрасное в самом факте того, что эта работа была сделана руками Тэхёна. Что это не просто рисунок, запечатлённый на его теле, как один из рисунков одного его возлюбленного, который он заставил Юнги набить ему много лет назад. Тогда как он обожает и эту тоже, он не мог не полюбить новую ещё сильнее. Это лучший подарок на день рождения, о котором только можно было мечтать, — возможность носить частичку Тэхёна с собой куда только душе угодно и когда угодно.

IX

Ким Тэхён далеко не ранняя пташка, по крайней мере, если этого можно избежать. Типа, дайте ему любую, даже самую банальную причину продолжить спать, и он тут же уснёт, потому что объективно ничто не может сравниться с возможностью весь день проваляться в их невероятных размеров кровати с бесчисленным множеством подушек (со спящим Чонгуком в комплекте), которые можно обнимать. Он без вопросов согласился бы провести так все их выходные, однако по непонятной случайности его внутренние часы срабатывают против него, и в какой-то момент он понимает, что тупо пялится в потолок, слушая сопение спящего под боком Чонгука. Он включает телефон, лежащий на кровати рядом, и недовольно бурчит, глядя на время: ещё даже девяти не было, а следующие несколько часов он мог бы провести в царстве Морфея. На сегодня у них было не то чтобы много планов: только вывести Ёнтана на прогулку и позавтракать в кафе, расположенном вниз по улице. К тому же, после тяжёлой недели он надеялся на приятное, ленивое утро. Ладно, к чёрту планы. По крайней мере, вид, который его встретил сразу после пробуждения, был прекрасен. Чонгук лежал, распластавшись, на животе; одеяло и простынь, смятые, скомкались у его поясницы, и только одна нога торчала наружу из этого беспорядочного кокона. Под тканью простыней он был полностью обнажённым, благодаря чему Тэхён мог с лёгкостью разглядеть упругие мышцы его спины и бёдер. Однако из-за этого же ему пришлось глушить восхищённые вздохи: красота Чонгука захватывала дух. Проще говоря, перед ним, словно на блюдечке с голубой каёмочкой, лежал самый красивый человек во Вселенной. Опыт показал, что Тэхён не может долго игнорировать описанное ранее зрелище, и уже через секунду его руки стремительно тянутся к гладкой коже чонгуковой спины. Кончиками пальцев он проводит по чернильному изображению Аполлона, потом опускается к бутонам роз, где начинались его ягодицы, самая любимая часть Тэхёна. Он выглядел привлекательно и красиво даже когда спал без задних ног и громко сопел. Даже такая маленькая деталь не ускользнула от внимания Тэхёна: он довольно часто наблюдал за своим спящим парнем. Да, он прекрасно понимает, что это, возможно, звучит странно, но это правда. Чонгук буквально невероятно прекрасен, когда лежит вот так: полностью искренний и умиротворённый. В Тэхёне этот факт пробуждает лишь желание касаться и оставлять на чужой коже поцелуи, нежно и осторожно вытягивая младшего из лап сна, и, возможно, у него получится перевести это утро на более интимный лад. К тому же, теперь перспектива променять сон на нечто более интересное вовсе не раздражала. Так что он начинает с шеи младшего, проводя ногтями по змеям Медузы, а после прокладывает дорожку прикосновений по тёплому плечу до тех пор, пока Чонгук вдруг не начинает ворочаться и пытаться перевернуться. Он все ещё не до конца проснулся, однако одного взгляда вниз хватило, чтобы понять: тело Чонгука реагировало куда быстрее его мозга. — Гук, — улыбается Тэхён, оставляя нежные, словно щекотка пера, прикосновения на ключицах младшего, и любуется словами ‘Shed my leaves as I grow’*, выведенными курсивом. Из букв красиво вырисовывались небольшие лепесточки и лианы, и Тэхён наклоняется ближе, чтобы поцеловать каждый и каждую из них, так, будто видит эту тату впервые, что совершенно точно не может быть правдой. Он уже вот как несколько лет любит каждую татуировку на теле своего парня, словно боготворя красоту их дизайнов и значений своими руками и губами. Все они просто прекрасны для него, и когда он добирается до татуировки, которую по рисунку Чонгука сделал на его груди Юнги, то начинает радостно светиться. — Милый… Ему хватает всего один раз прикоснуться к коже Чонгука и запомнить ее вкус, чтобы понять, что он зависим. С каждым разом хочется вкусить всё больше, и когда младший стонет, отрицая эту жизнь, Тэхён решает зайти дальше. — Просыпайся, соня, — он прижимается губами к набухшему соску, нежно массируя его, желая сделать приятно, но в то же время не намереваясь напугать ещё не до конца проснувшегося Чонгука. К счастью, тот одаривает Тэхёна отзывчивым стоном, и старший кладёт руку на его затылок, массажируя до тех пор, пока Чонгук, наконец, не просыпается. Тэхён зарывается пальцами в его каштановые кудри, нежно, с нескрываемым удовлетворением. — Мфхм… Тэ? — Чонгук смотрит на него сверху вниз, заспанно усмехаясь, и Тэ смеётся, приникая к чужой грудной клетке и принимаясь выцеловать тату сирены с явным удовольствием. — Что ты делаешь, малыш? — Любуюсь шедеврами, — дерзко отвечает он, окончательно сдёргивая с Чонгука простыни, и закусывает губу при виде открывшейся ему картины. У Чонгука уже наполовину стоял: член слегка покраснел и прижимался к его животу в попытках привлечь внимание. И Тэхён не был настолько силён, чтобы отрицать этот факт. — Шедевры значит, — фыркает Чонгук и улыбается шире, сверкая зубами. — Знаешь, я уже начинаю переживать, что ты вдруг захочешь запихнуть меня в музей в качестве какого-нибудь экспоната. — Ни в коем случае. Не хочу, чтобы на тебя смотрели другие люди. — Оооо, какой же ты собственник. На это Тэхён лишь улыбается, прекрасно зная, что он тоже склонен наслаждаться подобными моментами. И ничего не может с этим поделать. Конечно, он доверил бы Чонгуку даже свою жизнь, однако очень тяжело не быть хотя бы чуточку эгоистом, когда дело касается его. — Тебе это нравится. — Правда? В воздухе повисла атмосфера лёгких шутливых поддразниваний. Затем Тэхён опускается ниже, раздвигает ноги Чонгука и устраивается поудобнее между ними: его лицо и руки замирают буквально в паре дюймов от его члена, горячего и влажного, и только это доказывало, что Чонгук действительно любит его редкие собственнические замашки. — Правда, — с вызовом тянет он, завершая свою фразу тем, что обхватывает ладонью член своего парня и легонько надрачивает, только чтобы сделать тот ещё более твёрдым. — Чёрт-да, да, мне нравится… Тэхёну хватает совсем немного времени, чтобы довести младшего до состояния нестояния: сдавленные хрипы и стоны уже через несколько минут заполняют собой всё пространство вокруг них. Тэхён, конечно, не отказался бы зайти дальше и быть заполненным младшим, однако у него были и другие планы, которые он считал не менее увлекательными. — Ты так взволнован, Гукки, — мурчит он, облизывая головку его члена, и мычит, смакуя солоноватый вкус. Когда-то умение делать глубокий горловой казалось ему чем-то диким и чуждым. Ну, и самому овладеть этим умением тоже. Скажи ему кто-нибудь год назад, что у него во рту будет мужской член, он бы тут же покраснел и пробормотал что-то о невозможности и нереальности подобного. А что сейчас? Что ж, сейчас он был буквально влюблён в те ощущения, которые приносил минет. Не только его возлюбленному — ему тоже. Было в этом что-то тайно притягивающее, быть может, сам акт доверия между возлюбленными. Да, вполне нормально так думать во время занятия сексом, однако они оба мужчины, и ощущения были более интенсивными. Тэхён знал о своих предпочтениях, и он проверил их и на Чонгуке, и когда тот стонал от того, что делал старший, он почувствовал нечто сродни благословению от осознания, что это работает и на Чонгуке тоже. — Хватит уже дразнить меня... — вздыхает Чонгук и тянет руку вниз, чтобы нежно сжать чужие волосы. — Ну же, Тэ. Сделай уже что-нибудь- блять. Тэхён обводит языком чувствительную головку, тут же касаясь уретры только ради того, чтобы услышать, как Чонгук сдавленно скулит, и тут же отстраняется. — Что ты хочешь, чтобы я сделал, детка? — Неважно. Что угодно, всё, что ты хотел бы для меня сделать, — он звучит отчаянно. В его голосе нет и намёка на требовательное принуждение, и он раздвигает ноги ещё шире, давая Тэхёну больше пространства и открывая больше возможностей. — Ты просто нахуй сводишь меня с ума, красавица. Господи... он просто обожает, когда Чонгук теряет над собой контроль перед ним. Обычно младший был более чем доволен руководить процессом, однако когда он позволяет Тэхёну взять всё в свои руки, это более чем восхитительно. — Согни колени, — Чонгук делает, что велено, безо всякого сопротивления. Он смотрит прямо на Тэхёна, который расположил свои ладони поверх внутренней части его рельефных бёдер. Он сжимает упругие мышцы, уделяя время и тому, чтобы поцеловать чернильные розы, украшающие его ноги, прежде чем уделить должное внимание своему парню. Он нежно облизывает всю длину Чонгука, не упуская из виду венку, которая тянулась вдоль всего члена, и опускается ниже. Стоны, доносящиеся сверху, были прекрасны, мелодичны и звучали задушенно, подобно хрупкой мольбе. И каков же был соблазн — соблазн продолжить дразниться, потому что Чонгук стал походить на постоянно стонущий, раскрасневшийся беспорядок, однако Тэхён решает всё-таки сжалиться над тату-мастером и с улыбкой продолжает прокладывать дорожку из поцелуев. Он губами обхватывает яйца Чонгука, посасывает их и вообще делает всё так, как нравится ему самому. — Ах, — задыхается Чонгук, приподнимаясь на локтях только чтобы взглянуть на Тэхёна, и громкий рык срывается с его губ, когда он чувствует, что язык касается его чуть ниже, прямо возле колечка чувствительных мышц. — Чёрт, малыш... продолжай так же. Блять- твой язык просто невероятен. Они уже делали подобное, поэтому Тэхёну было совершенно не в новинку. Им было совершенно не в новинку. Однако, это довольно забавно, если так задуматься. Потому что когда-то ублажать кого-то таким образом... казалось ему чем-то запредельным, разрывающим привычное понимание вещей. У него было достаточно женщин, и ни одна из них даже не задумывалась о подобном. Или, возможно, задумывалась, однако дело было лишь в смирении с их стороны. Но Тэхён знал, что Чонгук любил, что ему нравилось давать, что получать. Он был профессионалом, когда дело касалось доведения Тэхёна до оргазма с помощью собственного языка. И было настолько приятно и хорошо, что он просто лежал потной кучей на кровати и едва не задыхался от своих же стонов. Так что, да, он был более чем счастлив оставить в прошлом свой предыдущий опыт в постели и теперь вылизывать сфинктер Чонгука, выводя языком кружочки, целуя и посасывая нежную кожу каждый раз, когда слышал бешеное, надрывное рычание сверху. — Я уже близко... — единственное, что слышит Тэхён. Чонгук по-прежнему пристально на него смотрел, то и дело запрокидывая голову, когда его глаза закатывались от накрывающих его ощущений. — Тэ, малыш... Действия Тэхёна становятся всё более напряжёнными: он раздвигает ягодицы Чонгука сильнее, чтобы полностью проникнуть языком внутрь. Он видит, как его парень валится обратно на кровать, одной рукой прикрывая глаза, а другой скользя вниз, и накрывает ладонью собственный член. Горячо, так горячо, что смотреть на всё это было просто невозможно, и Тэхён пытался не отвлекаться на то, как Чонгук ублажал сам себя, круговыми движениями надрачивая себе сверху, пока не измазал всю длину в постоянно выделяющейся жидкости. Он и правда был близко, и Тэхён стонет в подтверждение этому, приникая обратно и принимаясь с силой вылизывать его, наслаждаясь тем, как с каждым новым движением голос Чонгука то и дело становился на пару тонов выше. Всего спустя пару влажных и чувственных движений тэхёнова языка около колечка чонгуковых мышц тот кончает. Густые струи белёсой спермы пачкают живот, наверняка волосы Тэхёна и запястье Чонгука, который не прекращал надрачивать себе, даже когда его накрыло волной оргазма, и долго, удовлетворённо мычит. — Господи Иисусе... — смеётся Чонгук сквозь дымку удовлетворения, сломано постанывая, когда Тэхён принимается за уборку устроенного ими же беспорядка. — Я так влюблён в тебя. Для полного счастья Тэхён целует головку члена младшего, улыбаясь, и забирается на него, чтобы сравняться со своим парнем. — Единственная причина, по которой ты хочешь меня, — мой язык. — Что есть, то есть, — Чонгук тормозит руку, которая намеревалась сжать его сосок, и вместо этого сплетает их с Тэхёном ладони вместе, поднимая на него расслабленный взгляд. — Хочешь, чтобы я отплатил тебе? Не этого ожидал Тэхён, ублажая Чонгука. Они делают это, потому что любят друг друга и хотят довести друг друга до изнеможения самыми невероятно интимными способами. Но Тэхён не то чтобы собирается жаловаться на озвученное предложение, особенно когда его уже перевернули на спину и посадили сверху нетерпеливого Чонгука. По правде говоря, он души не чает в таких утрах, как это. Так что, да, он бы не хотел терять те редкие дни, когда он может поспать, но когда он просыпается в свой выходной так, как проснулся сегодня, он, так и быть, переживёт это. — Да, — возбуждённо выдыхает он. — Пожалуйста.

X

— Что ты хочешь? Они приехали в ближайший Старбакс, и Тэхён едва ли не забирается Чонгуку на колени, когда наклоняется ближе и закусывает губу, глядя в меню. — Ванильный фраппе. Чонгук смотрит на него тем самым взглядом, скуксившись так, словно он уже знал, чем всё это закончится. — Ванильный? — Да... — Тэ. — Что? — Я уверен, что ты пожалеешь об этом. Просто возьми клубничный, как обычно. — Всё будет хорошо, просто возьми мне ванильный, — демонстративно фыркает он, закатывая глаза и перехватывая поудобнее Ёнтана в своих руках. Если бы он не был настолько чертовски милым, Чонгук оставил бы этих двоих дома. — Хорошо, — доносится голос бариста из коммуникатора, и Чонгук тяжело вздыхает, прежде чем продиктовать их заказ. — Один большой колд брю* и один большой ванильный- — Нет, подожди! Ты прав, возьми мне клубничный. Может, он говорит это слишком счастливым тоном, или, быть может, всему виной эти чертовы огромные карие глаза, но Чонгук смягчается вместо того, чтобы начать читать Тэхёну поучительную лекцию. Потому что всё, что у него выходит сделать, — развернуться и метнуть убийственный взгляд на своего бойфренда, однако его кроткой улыбки достаточно, чтобы всё чонгуково раздражение тут же бесследно испарилось. — Один большой колд брю и один большой клубничный фраппе, — они ждут, пока бариста подтвердит их заказ, и когда Чонгук получает на руки чек, готовый проехать вперёд и поставив ногу на педаль, Тэхён начинает едва ли не кричать. — Постой! Чонгук с хлопком ставит ногу на место, полагая, что случилось что-то достаточно серьёзное, иначе он точно выбьет всё дерьмо из них и их собаки. — Что?! — Скажи ему, что ты хочешь поппучино* для Танни. — Тэхён, ради всего свято- — Пожалуйста. Где-то из глубин его темной репутации доносится хрупкое напоминание о том, что Чонгуку следует быть менее склонным к словам других людей. Однако всего одного взгляда на Тэхёна достаточно, чтобы он тут же вспомнил, что его прошлое совершенно бессильно, когда дело касается их отношений. И если бы он получше прислушался, то точно смог бы услышать звук, с которым Юнги разрезал воздух хлыстом... — Не могли бы вы добавить в наш заказ поппучино?

XI

Утренний душ, по логике, должен бодрить, однако Тэхён, вопреки этому лайфхаку, постоянно моется тёплой водой. Он старается не делать этого, но когда тепло скатывается вниз по твоей коже, глаза сами собой закрываются, дабы обезопаситься от проникновения в них жидкости, а атмосфера становится невероятно приятной, Тэхёну кажется, что он в раю. Именно поэтому сейчас он был таким сонным, слегка покачиваясь под водой, бегущей из душа. К счастью, чей-то голос прорывается сквозь его грёзы, и он тихо зевает, отодвигаясь от тёплых струй, то и дело вытирая попадающие на глаза капли, чтобы расслышать, что ему кричали. — Что? — Говорю, могу ли я помыться с тобой? — Ох, да. Входи, детка. Следом до ушей Тэхёна доносится негромкое шуршание, сигнализирующее о том, что Чонгук раздевался прямо перед дверками душа. Привычная прохлада касается кожи на его заднице, и он понимает, что это присоединившийся к нему Чонгук. Ну и конечно же этот дуралей не мог не шлёпнуть его в знак приветствия. — И тебе привет, — смеётся он, смывая с рук остатки скраба. — Я человек простой, красавица. Вижу аппетитную задницу — тут же шлёпаю. Тэхён поворачивается к нему с понимающей усмешкой на губах, позволяя Чонгуку сжать свои бёдра и повернуть к себе, чтобы поцеловать. Их губы с лёгкостью прижимаются друг к другу — итог долгих тренировок, — без всякого давления, со спокойным удовольствием. Они не были в нужном настроении, чтобы заняться чем-то большим — просто принимали вместе душ, целуясь и даря друг другу самые томные движения, от которых всё же хотелось затаить дыхание. Руки продолжали блуждать, потому что было невозможно не прикасаться, но атмосфера всё равно оставалась спокойно-нейтральной. Касания обжигали бёдра, стекали по плечам, едва заметно оседали на бицепсах или изгибе талии. Мило, думает Тэхён, что они могут подавлять жгучее желание, кроющееся за столь соблазнительными ласками, потому что в рабочий день время имеет особую важность, однако это также показывало, как легко было попасть под влияние их чувств. — Блять, я замёрз, — говорит в губы напротив Чонгук, на что Тэхён смеётся. Каким-то образом они умудрились вылезть из-под воды не разрывая поцелуй. И их движения вовсе не были примером утончённости или чего-либо в этом роде — они напоминали скорее смеющуюся кучу мала, с мокрой кожей и покалывающими губами. — Это всё ты виноват, — он тыкает пальцем в татуировку в виде клевера под мочкой Чонгука, улыбается и тянется за шампунем. Он всё ещё чувствовал сильные руки на своих бёдрах, дарящие чувство защищённости. Ну, в смысле Тэхён пригнулся слишком сильно и грозил поскользнуться. Но он точно не упадёт: рядом всегда будет Чонгук, который будет приглядывать за ним. В этом и заключалась красота того, что у тебя кто-то есть, потому что даже если ты просто потянешься, например, за шампунем, тебе точно не дадут упасть.

XII

Чонгук обожает возвращаться после работы домой. Не то чтобы он не любил свою работу или что-то в этом роде, скорее наоборот. Скорее, он просто любит входить в квартиру, потому что это значит увидеть там Тэхёна. Иногда он уверен, что в голове словно поломанная пластинка играет. Дом, Тэхён. Дом, Тэхён... и так на протяжении каждого дня. Он правда ничего не может с этим поделать. К тому же, Тэхён всегда будет для него приоритетом, всю жизнь. Особенно когда он воспроизводит одну и ту же пластинку каждый день. Возможно, она будет худшей из них, возможно, — лучшей, однако результат всегда один и тот же. В тот момент, когда он пересекает порог, он тут же превращается в лужицу вчерашнего дня, и всё, что может видеть, — приветственно улыбающегося ему Тэхёна. Когда день проходит ужасно, тот его успокаивает. И это делает его неимоверно счастливым. Сегодняшний день ничем не отличается от предыдущих: он приходит домой, встречает Тэхёна, держащего Ёнтана в руках. Они сидят перед телеком, Тэхён включил какой-то музыкальный клип, играющий фоном, и ворковал с их пушистым сыночком, подпевая песне своим волшебным голосом. Одним словом, картина была до ужаса милой. Настолько, сука, милой и софтовой, что Чонгук едва ли не умирает. Да, он, быть может, и король драмы, но он так чертовски влюблён. Тэхён одет в одну из своих привычных чёрных футболок, утопает в ткани, потому что сам он далеко не такой объёмный, как его шорты? Они были такими же огромными, и каким-то магическим образом этот странный зелёный цвет невероятно ему шёл. Потому что да, он такой. Ему шло всё. Эти шорты, ко всему прочему, подчёркивали худобу его ног, и из-под них выглядывал цветок подсолнуха, и Чонгуку неимоверно захотелось его поцеловать, заняться с ним любовью и запустить горячую ладонь под всё, во что он был одет. — Чонгук! — и посылает ему одну из своих квадратных улыбок. Он проводит по своим бёдрам вперёд-назад так нетерпеливо, что Чонгук смеётся. Тэхён аккуратно сажает Ёнтана на диван, вытягивая руки ладонями наверх, приглашая Чонгука к себе. Отказать ему было бы просто невозможно, поэтому он бросает свою спортивную сумку на пол и быстро сокращает разделявшее их расстояние от двери до гостиной за считанные секунды. — Приберёг для меня танец? — Он моментально обвивает талию своего парня рукой, свободной ладонью сгребая в охапку тэхёнову. Тот смотрит на него с нескрываемой теплотой, явно счастливый увидеть его после долгих часов разлуки. Они оба до одури заразительно улыбаются, слишком счастливые, чтобы перестать, даже когда щёки начинают болеть. Они просто не могли контролировать это. — Я всегда приберегу танец для тебя. Они едва далеко уходят от кофейного столика, но всё равно вливаются в музыку. Тэхён удерживает рукой его затылок, и лёгкая атмосфера вокруг них перетекает во что-то более серьёзное. Это один из тех самых моментов. Тех, когда у тебя словно землю из-под ног вышибают, и дают понять, что ты с правильным человеком. Что-то очень глубокое во всём этом даёт тебе возможность услышать или почувствовать всё, и ты испытываешь лишь приятные отголоски удовольствия. Или соприкосновение лбами, когда вы придвигаетесь друг к другу очень близко. — Добро пожаловать домой, Гукки.

XIII

Иногда бывают такие сны, что их сложно отличить от реальности. И ты знаешь, какие именно это сны: когда ты просыпаешься на грани реальности и сна. Когда не понимаешь, что правда, а что — нет, пока это ощущение не отпускает тебя и ты просто смотришь в потолок в странном смятении. Тэхён почувствовал именно это, но его сон не был похож на кошмар или сонный паралич. Если бы он мыслил рационально, то понял бы, что это просто-напросто был очень реалистичный сон, из-за которого его накрыла липкая тревожность. Которая убедила его, что будет правильным решением уставиться на Чонгука, который недоумённо моргнул ему в ответ. — Что такое? — спрашивает Чонгук, заставляя Тэхёна разволноваться из-за того, что заданный им ранее вопрос так и остался неотвеченным. Вопрос, который, он уверен, он повторил раза два так точно... или это тоже произошло во сне?.. Он всё ещё не до конца понимал, спал он или уже находился в реальности. Чёрт, он даже не знал, который сейчас час, однако точно знал, что на улице ещё темно. — Я спросил: «где Ёнджун?», — устало бормочет Тэхён, напряжённо глядя на Чонгука и непроизвольно обвиняя его в том, о чём он даже не подозревал. — Малыш, я не знаю, о ком ты говоришь, — неудивительно, но Чонгук смеётся, а после протягивает руку, чтобы сжать щёку Тэхёна в явном смятении и успокоении. Однако, судя по всему, он понимает, что произошло, быстрее, чем Тэхён. И в нём всё ещё бурлил гнев, повышаясь до тревожности, из-за чего тот хмыкает. — Это наш сын, ты, идиота кусок! — очевидно, дальше он планировал ударить Чонгука в грудь, но получается в итоге куда нежнее и слишком неуклюже, чтобы причинить младшему боль. Не то чтобы он специально, нет, — он тут же бледнеет от страха, забурлившего внутри. — Ты потерял его... в парке... — гнев снова растёт, его глаза намокают безо всякой причины: им явно управляет всё ещё сонное сознание. Тэхён считает, что для объяснений и этого достаточно, что Чонгук теперь должен воспринять ситуацию более серьёзно. Однако вместо этого он видит, как его парень смеётся, словно он только что рассказал ему самую забавную на свете шутку. Он не понимает, почему младший так себя ведёт, потому что потеря сына — вовсе не повод так смеяться. — Красавица, у нас нет сына. Это был сон, — смех сходит на нет, и Чонгук доверительно ему улыбается, нежно и честно. Настолько, что Тэхён перестаёт пялиться и просто смотрит на него целую долгую минуту. Его мозг явно пытается обработать полученную информацию, восстанавливая цепочку событий, и через пару секунд он тоже начинает смеяться. — И мне, знаешь ли, обидно, что первое, что тебе приснилось, — это я, который умудрился потерять нашего сына. На этот раз Чонгук смеётся вместе с ним. Тэхён смущённо прикрывает глаза рукой. — Господи, — сонно стонет он и раздвигает пальцы, глядя на Чонгука. — Я был так зол на тебя. Аргх, это так смущает. — Ты, — улыбается Чонгук, убирая ладони с лица старшего, — слишком много болтал со своей мамой. — Не напоминай. Я думал, что лекции о внуках закончились, когда я начал встречаться с мужчиной, — стоило отдать должное этой женщине за её настойчивость. — Или ты всё ещё пытаешься что-то мне сказать, — младший оставляет поцелуй в уголке его губ, цыкая языком, когда в ответ ему строят странную гримасу. — Заткнись. Сейчас мне комфортно и с тем, что у нас есть Ёнтан. — Сказал тот, кто уже выбрал нашему сыну имя. Чувствуя себя виноватым, он хочет сказать что-то ещё, но вместо этого лишь нещадно краснеет. — Ты же теперь не оставишь меня в покое, да? — Ммм, нет, — едва слышно мурлычет Чонгук в его шею, явно куда более заинтересованный в перспективе лечь спать. — Это тебе месть за то, что ты думаешь, что я мог потерять нашего сына в парке. — Но ты бы точно потерял его.

XIV

Чонгук просто ненавидит, когда Тэхён злится. Поправочка: он ненавидит, когда Тэхён злится на него. Чимин как-то рассказал ему, что тот напоминал дующегося кролика, когда они поругались, и, пока тот был обижен… он правда не мог не смириться с этим фактом. Во-первых, у него не было повода отрицать, что ему срать, когда люди его игнорируют. Во-вторых, для него сродни благословению, когда его оставляют одного. Однако, если «эти люди» Ким Тэхён, его прекрасный парень, это буквально сводит его с ума. И сейчас происходила именно описанная выше ситуация. И из-за этого он выглядел глупо, сидя на диване и неотрывно глядя на него с другого конца мебели. Молчаливо тоскуя по человеку, который, как бы, был его, но он не мог поцеловать его или сжать в своих объятиях. Потому что Тэхён злился. На него. И его слова были дико несправедливыми. Даже если он и был виноват… — Хей, — пробует Чонгук, уставший от десятиминутного глядения на Тэхёна, которому, казалось, было совершенно комфортно лазить в телефоне. Он даже не оглядывается на него. — Малыш? Тэ? — он подсаживается ближе, засчитывая себе как победу тот факт, что больше Тэхён не отодвигается от него, как делал это несколько минут назад. — Красавица. — Что? Абсолютно точно злой, констатирует он. Тэхён даже не смотрит на него, что Чонгук просто ненавидит. По правде говоря, это просто поразительно, как легко какому-то там человеку так легко обводить его вокруг пальца, но Тэхёну удалось. В любое другое время он бы удивился тому, насколько отличается его поведение рядом с Тэхёном. Насколько влюблённость в него сводит Чонгука с ума, потому что, черт возьми, он уверен, что не придал бы никакого значения этой ситуации, будь на месте старшего какой-нибудь его бывший. Он не был силён в извинениях, но рядом с Тэхёном, кажется, ему придётся научиться это делать. — Ты всё ещё злишься на меня? Кажется, это срабатывает, но не самым лучшим способом. — Ты оставил Ёнтана снаружи! Как ты мог пойти выгуливать собаку и вернуться в квартиру без неё, Чонгук! — Я думал, что он рядом со мной, и не оставил же я его на улице. Он шёл за мной всю дорогу, до самой двери. — Ему пришлось царапаться в дверь, Чонгук, — отложив телефон на столик, Тэхён фыркает в ответ на его оправдание, скрестив на груди руки и раздраженно нахмурив брови. Даже так, Чонгук был рад. Для него любой знак внимания от старшего был лучше, чем ничего. — Тебе повезло, что он не сбежал. Да, думает Чонгук, ему пиздец как повезло. Он уже во всей красе прочувствовал на себе вину за то, что заставил Тэхёна паниковать. Он правда ошибся, ещё в тот момент, когда ранним утром Ёнтан разбудил его с просьбой вывести его на улицу и дать сходить в туалет. Чонгук едва осознавал, что делает: помнит только, как натянул ботинки и худи перед выходом на свежий воздух. Когда они вернулись, он понял, что маленький проходимец шёл за ним по пятам, и закрыл дверь прямо перед ним… он проебался. Он извинился уже раз десять, как и полагается, и, пусть он и не винил Тэхёна за то, что тот злился, но все ещё страдал… а на дворе уже вечер стоял. — Мне жаль… — Ладно, — все, что говорит ему Тэхён, но Чонгук с лёгкостью понимает, что тот имел в виду совершенно другое. Они уже ссорились раньше, и худший раз был, когда они вынесли это на официальный уровень у родителей Тэхёна. В тот раз Тэхён не разговаривал с ним дольше всего. И, очевидно, больше он не может этого выносить. — Красавица, — Чонгук сокращает дистанцию между ними до минимума, пока не оказывается впритык к старшему, который стойко пялил в телевизор. — Хей, — даже Ёнтан простил его быстрее Тэхёна. — Ну же, Тэ. Мне правда жаль, малыш, — он тянет руку вперёд и касается его колена, но его парень тут же сбрасывает с себя его руку, явно не желая прощать. — Да. Я проебался, но, пожалуйста, хватит меня игнорировать. Я схожу с ума из-за этого, — несмотря на все исходящие от Тэхёна протесты, он обнимает его рукой, прижимая к своей груди и не обращая внимания на его слабую возню. — Отпусти меня, Чонгук. — Не называй меня так. Мое имя «детка». И вот оно. Он внутренне вздыхает, с облегчением видя, как Тэхён закусывает губу в попытке подавить рвущуюся наружу улыбку. В его груди расцветает надежда. — Хочешь, можешь запереть меня снаружи в качестве наказания, — на этот раз Тэхён ломается, тихо смеясь в его руках и, наконец-то, — наконец-то — смотрит на него. — Это сделает мне только хуже. Наклонившись, Чонгук решает поцеловать его щеку, наверняка слишком настойчиво, но он пропускает этот факт мимо ушей. Грустно, прошло всего лишь пару часов, а по ощущениям он словно не прикасался к нему несколько дней. Тэхён все ещё пытался отстраниться (его слабые протесты, ясное дело, игнорировались), что-то мямля о том, что он все ещё зол. — Похуй. Ты мой малыш, и я люблю тебя. Я хочу поцеловать тебя и обнять, красавица. Я больше не выдержу этого молчания, — и это многое говорит о человеке, который действительно ценит подобное. — Ладно, ладно, — смеётся Тэхён, позволяя утянуть себя в медвежьи объятия. — Я тебя прощаю. Ты беспощаден, — однако говоря это, он улыбается, в ответ тоже чмокая его щеку. Остаток дня они проводят в этом же положении. Чонгук ведёт себя как самая настоящая «детка» и заставляет Тэхена обниматься, пока они смотрят свои любимые шоу. Ёнтан в безопасности спит в своей кроватке, а не где-то снаружи. Все на своих местах: с таким тяжёлым началом просто не может быть плохого конца.

XV

В работу Тэхёна порой входит бесконечная болтовня. Чонгук ненавидит это, и Тэхён с этим смирился. Не в драматичном смысле этого слова, а просто потому что он в этом хорош. Ведёт беседы, социализируется и даже больше, когда дело доходит до страсти, которую он разделяет с людьми, которые его понимают. Чонгук не сказал бы, что он вообще не может вести с кем-то беседы, — он просто предпочитает беречь воздух для людей, которые ему правда важны. Тэхён же, однако, заботится обо всех и сразу, что означает, что он может часами с кем-то говорить, если сам того захочет. Нельзя не упомянуть и то, как легко люди поддаются его обаянию. Неважно, в романтическом или платоническом смысле, люди едва ли не толпятся в желании узнать Тэхёна поближе, и это именно та причина, по которой Чонгук ненавидит эту часть его работы. Ну, он бы не назвал себя ревнивым, потому что он не боится, что кто-то может увести Тэхёна у него из-под носа… по крайней мере, больше не может не бояться. Но Чонгук все ещё человек, и он время от времени испытывает чувство собственничества по отношению к Тэхёну. В заключение стоит сказать, что Тэхён — чертовски красивый мужчина, и он никак не может перестать оборачиваться каждый раз, когда они куда-то идут. Однако все эти шикарные вечеринки, которые устраивает его компания для привлечения инвесторов, актеров, агентов по кастингу и прочих людей… они буквально являются питательной средой для тех, кто непременно будет стекаться к его мужчине. Тэхён делает свою работу и делает её хорошо, иногда даже чересчур хорошо. До того, что Чонгук ненавидит эти вечеринки, потому что знает, что проведёт их раздражённым и с бурлящей в груди подростковой ревностью. — Детка! До того, как он слишком глубоко тонет в своей злости, он слышит, как Тэхён зовёт его из ванной, прося с чем-то ему помочь. Он находит это чем-то хорошим, потому что один только его голос заставляет его осознать, что он ведёт себя ужасно незрело и ему следует перестать так делать, чтобы быть поддерживающим парнем, которого заслуживает Тэхён. — Иду, — он почти натягивает на шею бабочку, которую купил ему Тэхён, вздыхает и сдаётся, когда понимает, что ничего не понимает совершенно, и шагает в сторону ванной. Тэхёна, стоящего у зеркала, тяжело не заметить, но, по правде говоря, именно поэтому Чонгук и останавливается, теряя дар речи перед представшей взору картинкой. Тэхён крутил свои и без того вьющиеся волосы, заправляя одну из прядей за ухо, где висела серьга от Шанель. Чонгуку, к слову, приходится сглотнуть вязкую слюну, подавляя сдавленный стон от того, насколько данное зрелище подогревает в нем желание. А его одежда? Как нахуй не быть сегодня мелочным и не ревновать, когда его парень выглядит так неописуемо вкусно? И он точно знает, что кто-то захочет к нему подкатить. На нем была шелковая рубашка цвета слоновой кости с глубоким вырезом и красивый шарф в качестве аксессуара. Все это заставляет Чонгука лишь захотеть швырнуть его такого разодетого на кровать. Блять. — Блять. — Что ж, — Тэхён понимающе улыбается ему через зеркало. — Я собирался спросить, как я выгляжу, но, думаю, свой ответ я уже получил. — Ты как будто добровольно отправляешь меня на ебучую пытку, — как бы ни старался, Чонгук не мог ему сопротивляться, а потому со скоростью света сокращает расстояние между ними и хватает его за талию, разворачивая Тэхёна и не пропуская мимо ушей его тихий смех. Его встречают улыбкой, такой, которая перерастает в цыкание языком, когда его парень бросает взгляд на галстук-бабочку, все ещё безвольно висящую на чужой шее после тысячи неудачных попыток его завязать. — Как именно я делаю это? — спрашивает он, самостоятельно поправляя бабочку, и разглаживает его рубашку, как только заканчивает. Все, что делает Чонгук, — лишь дуется, отказываясь признавать то, что они оба прекрасно знали. — То, что люди считают тебя пугающим, не на моей совести, детка, — дразнит он. — Ты похож на щенка-переростка. — Только рядом с тобой, — рука Чонгука слишком легко оказывается на чужих бёдрах, толкая его к углу ванной, и они счастливо прижимаются друг к другу. — Знаешь, — Тэхён обвивает его шею руками, разглядывая Чонгука сверху вниз с восхищенным свистом. — Все эти татуировки и костюм тебе очень идут. — А? — Ммм, ты похож на горячего босса мафии. Босс мафии… с этим можно поработать. Крепко сжав тэхёново бедро, он скользит рукой выше, играясь с пряжкой ремня старшего, а после слышит возмущённый вздох, сопровождаемый смехом. — Нельзя смотреть на меня так, говорить, как я горяч, а потом удивляться, когда я хочу выебать тебя до разрыва мозга. — Как романтично, — однако, несмотря на сарказм, проскользнувший в тоне его голоса, Тэхён продолжает наклонять голову назад, позволяя младшему касаться его загорелой кожи, оставляя невесомые поцелуи. Благословляющие стоны срываются с его губ, Тэхён бормочет ‘детка’ каждый раз, когда любовные укусы посылают табун мурашек вниз по его спине. — Мы же опоздаем из-за тебя… — Я быстро, — бормочет Чонгук между поцелуями, каким-то образом умудрившись стянуть шарф, который натянул на себя его парень, зубами. Это было настолько сексуально, что Тэхён не мог отрицать того факта, что постепенно забывал о необходимости идти на работу. Кроме того, много они не пропустят, да ведь он и не прогуливает вовсе… они застряли в пробке. Обычная пробка. — Быстро, — повторенное слово делает его ещё более нетерпеливым, поэтому, когда Чонгук наклоняется, чтобы облизать его кожу и оставить на груди метки, Тэхён знает, что он уже согласился на эту авантюру. — «Быстро» для тебя значит час, не меньше, — но его поддразнивания перетекают в один продолжительный стон удовольствия, а тело прижимают к ванной бёдрами, и Чонгук удобно устраивается между ними. — Это пытка, — не прекращая движений, Чонгук хватается за его блейзер и начинает нетерпеливо расстегивать рубашку. Каждая пуговица неимоверно его бесит, пока он не останавливается на полпути и оставляет конец рубашки на Тэхёне, и тот смотрит на него этим взглядом. Таким, который говорит, что он не хочет потом долго мучиться с одеждой и застегивать всё снова. Да и выглядит он просто бесподобно с этой расстёгнутой наполовину рубашкой, но Тэхёна его собственный вид, кажется, не особо волнует. На самом деле, его это даже немного завораживает. Если его руки, блуждающие по оголенной коже, о чём-то говорили. — Мне просто нравится наслаждаться временем с тобой, — достаточно веское оправдание, думает он. Особенно когда он начинает стягивать со старшего брюки, едва не разрывая их к чертям собачьим в бешеной спешке, и садится на колени, чтобы быстренько поцеловать татуировку в виде подсолнуха на чужом бедре. — Я всё равно опоздаю. Возможно, босс на меня наорёт. — Пошёл твой босс нахуй. Сейчас ты мой. Столь громкое заявление заставляет Тэхёна сверху усмехнуться, так дразняще и застенчиво одновременно, что это вынуждает Чонгука громко простонать. Он наклоняется ближе для поцелуя, лишенного привычной утончённости, с которой они обычно это делают, однако не менее страстного. — Детка, ты такой ревнивый. — Я не ревную. — Ревнуешь. Это было одним из тех фактов, который обычно висел между ними неозвученным. Тэхён знал, как сильно беспокоился Чонгук, когда потенциальные инвесторы или другие смотрят на него чуть дольше положенного, или начинают беседу с ясным намеком на флирт или нечто большее. Чонгук также отказывается поднимать эту тему потому, что он не хочет быть таким парнем. Таким, который злится из-за каждой мелочи, но он не может перестать испытывать раздражение, кипящее внутри. По крайней мере, Тэхёну, кажется, плевать. Он находит это милым, и даже поцеловал бы его в щёку, руку или губы, только чтобы напомнить ему, что для него эти подкаты ничего не значат. Что Чонгуку не о чем волноваться. — Мой ревнивый малыш, — вот, пожалуйста. Тэхён правда находил это милым. Если его заполненные нежностью глаза что-то говорили, и, на самом деле, опыт мог легко это подтвердить. Чонгук на каждой вечеринке неустанно дулся, ходил за Тэхёном по пятам, словно сошедший с ума от любви щенок, и это просто не могло не быть приятным. Его ревность никогда не была агрессивной, и она была скорее милой, чем вызывающей неприятности. Именно поэтому Тэхён и не был против. — Не хочешь, чтобы я сбежал? — Ты не сделаешь этого. Ты слишком сильно меня любишь. И это вторая причина, по которой Тэхён не против спонтанных вспышек ревности со стороны младшего. Чонгук на самом деле боялся не потерять его — он знал, что то, что было между ними, было достаточно веской тому причиной и сто процентов это подтверждало. Не было на свете ни единого мужчины или женщины для Тэхёна или Чонгука. Только они друг для друга. — Так и есть. До этого поцелуи были грубыми, возможно, даже немного небрежными, возбужденными, однако тот, который они разделяли сейчас, был нежным. Мягким, с намёком на романтику. Тэхён в любом случае не возражал, ему нравится всё одинаково, когда дело касается их двоих или их настроения. Самое прекрасное в любви к Чонгуку было то, что ты получал «полный набор»: даже если прикосновения становились доминирующими, в них всё ещё была тонна обожания и любви. — Ммм, — стонет ему в губы Чонгук, медленно и нерасторопно двигая своими. Кончики их языков то и дело сталкивались в процессе с толикой лёгкой затянутости. — Развернись, — с просьбой говорит он, но действия младшего говорят обратное. Он помогает Тэхёну слезть с бортика, легко переворачивая и нагибая его над ванной. Тэхён лишь воодушевлённо смеётся, ударяясь локтями о холодную поверхность, и его штаны падают вниз, к середине бёдер. — До этого ты был так нежен, — произносит мягко через плечо Тэхён, бросая взгляд на Чонгука, который был занят разборками со своим ремнём, и при виде этого старший закусывает губу. — Нужно же было держать тебя в неведении. Растяжка? — Да. Тэхён тянется к шкафчику, слыша звук падающих вниз штанов Чонгука откуда-то сзади. Он протягивает ему смазку, улыбаясь и провоцируя Чонгука ещё больше. — Давай только быстро. К слову, у тебя пятнадцать минут, — он стягивает штаны окончательно, покачивая задницей в такт пиздецки эротично, когда пояс брюк оказывается на полу между ними. Чонгука эта картинка делает ужасно счастливым, и, если ему придётся уложиться в пятнадцать минут, он… он будет наслаждаться каждой ёбаной секундой. — Ты такой красивый, Тэ, — тёплые ладони скользят по тонкой талии Тэхёна, касаясь мягкой кожи, движутся ниже, к его бёдрам и ягодицам, сжимая в том месте, где находится татуировка. Очень тяжело не отвлекаться, но Чонгук быстро смазывает свои пальцы, слишком сильно желая оказаться внутри своего потрясающего парня. Он выглядит так чертовски восхитительно. Их глаза встречаются в отражении зеркала, в воздухе повисает тягучее напряжение, и Чонгук вскользь думает о том, что заниматься любовью перед этим зеркалом теперь войдёт в привычку. Особенно когда он может разглядеть желанное тело вблизи, замечая каждую мелочь в том, как губы Тэхёна распахиваются в момент, когда он вгоняет в него палец, нежно проводя им вперед-назад, одновременно большим пальцем массируя сфинктер, чтобы посильнее простимулировать разгоряченного Тэхёна. Влажно, жарко, и каждый раз, когда костяшки его пальцев ударяются о колечко мышц, Тэхён стонет и закусывает губы, моля о большем. И Чонгук милосердно выполняет его просьбу. Вынув один палец и протолкнув уже два, он наблюдает, как выгибается тэхёнова спина над ванной. Его пальцы в туфлях точно поджались. Он довольно быстро просит ещё, и они уже приближаются к истечению десяти минут, но никто явно не придаёт этому значения и возмущений никаких не озвучивает. Чонгук лишь вытаскивает свои пальцы, той же рукой смазывая свой член и счастливо прикасаясь к Тэхёну. Головка упирается в колечко мышц как и всегда, потому что его малыш всегда был узким и каждый раз выбивал из его лёгких весь воздух до последней капли. — Дерьмо, — хрипит Чонгук, приподняв край своей рубашки, чтобы та не застряла и, возможно, чтобы полюбоваться на то, как его член исчезает внутри его парня. Он набирает темп, медленно и аккуратно, наслаждаясь тем, как Тэхён все глубже насаживается на каждый сантиметр, проникающий внутрь, но, кажется, это недостаточно удовлетворяет старшего. Он нуждаясь стонет, упираясь руками в бортики, и оттопыривает задницу, чтобы усилить давление от толчков, отчего его ягодицы ударяются о покрытые розами бедра Чонгука. — Да, вот так, малыш. Блять- ты так хорош, так, так хорош, — он практически смущается от того, как сильно его это возбуждает; как простое лицезрение задницы Тэхёна, которая дрожит от каждого толчка, все сильнее приближает его к оргазму. Ему приходится прикрыть глаза, чтобы сконцентрироваться и не кончить, и он облизывает губы, где скапливается пот, стекающий вниз со лба. Его это буквально поражает, серьезно. Насколько же ему повезло видеть всё это. Обладать этим. Иметь возможность называть Тэхёна своим, неважно, в более романтичных аспектах их отношений или более страстных. Это напоминает ему о том, что у него буквально нет даже малейшей причины ревновать, даже когда другие смотрят на его парня. Они могут флиртовать с ним сколько угодно, раздевать его глазами, потому что только он может видеть подобную картину… и, блять, это сводит его с ума. — Мой… — стонет Чонгук, глядя вниз на своего парня, который проделывал просто невероятную работу, чтобы довести их обоих до оргазма. Руки отпускают края рубашки, чтобы звучно шлепнуть по тэхёновой заднице, которая тут же краснеет под неимоверной силой младшего. — Да, это принадлежит мне, — страстно констатирует он, ещё раз ударив по другой половинке, не желая оставлять ту нетронутой и позабытой. — Весь мой. Тэхён смеётся, однако его смех тут же превращается в задушенный стон: они оба так близки к оргазму. Как всегда, Чонгук отказывается заканчивать всё так быстро. Он берет Тэхёна за руки, заводит те за спину и удачно приподнимает старшего с бортика. — Ты такой красивый, Тэ… — стоны становятся громче, затапливают ванную комнату до краев, и они уже не уверены, где чьи, но всё равно продолжают трахаться в остром желании достигнуть пика удовольствия. — Так прекрасен. Самый красивый мужчина в этом грёбаном мире… — похвала срабатывает должным образом, и Чонгук смотрит, как искажается лицо Тэхёна в чистом экстазе: его губы раскраснелись и поблёскивали от бальзама, которым он предварительно их помазал. — Не могу поверить, что ты весь мой. — Весь твой, Гукки, — подтверждает Тэхён между стонами, забыв о времени, пока они занимались любовью в их ванной. Бёдра нещадно ноют, откровенно дрожат, и Чонгуку приходится взять всё в свои руки. Даже когда они кончают одновременно минутами позже, он всё ещё не вспоминает о времени, слишком потный и удовлетворённый, чтобы думать об опозданиях и прочей чепухе.

XVI

Они молоды, давайте об этом не забывать. Молоды и даже способны на накапливание энергии, чтобы выйти на улицу и взять от жизни всё. Но, в большинстве случаев, они предпочитают спокойное течение вещей, между собой тоже. Стоит сказать, что они просто обожают пить вино дома, а не в каком-то шумном баре в центре города, где подают позиции стоимостью в три раза дороже, чем есть на самом деле. Они с лёгкостью могут разлить по бокалам и дешевое вино, купленное в магазинчике вниз по дороге. — В голове туман, — Тэхён плюхается на диван в одном носке (второй он умудрился где-то потерять) и с порозовевшей кожей, цвет которой придавал недавно выпитый старшим алкоголь. Он выпил всего два бокала, да и за эти годы, напоминаю, он стал лишь ещё более худым. К тому же, с алкашкой у него никогда не клеилось, так что это была крайняя редкость, когда его так развозило всего от одного стакана. — Это потому что ты пьян, малыш, — падая рядом с ним, Чонгук перекладывает часть тела Тэхёна себе на колени, позволяя тому удобно улечься грудью на крепкие бёдра. — Этому столику больше не наливать. — Этому столику больше не наливать. Чонгук прыскает на эту вялую попытку съязвить что-то в ответ, зарываясь в мягкие волосы своего парня и надеясь, что позже он поможет облегчить ему последствия похмелья. — Ты очень милый, красавица. — Правда? — Мммм. — Ты тоже милый, — пыхтит Тэхён куда-то в его бедра, переворачивается на них, ложась спиной, и смотрит на тату-мастера снизу вверх со своими розовыми щечками и пьяно блестящими глазами. — Чонгук? — Мм? — Ты выйдешь за меня? От этого точно не должно было стать настолько тепло в груди, сродни тому, что он почувствовал, когда Тэхён впервые признался ему в любви. Однако, он бы солгал, если бы сказал, что не был польщен предложением своего пьяного парня, готового вот-вот уснуть на его коленях на их диване. — Почему бы не оставить предложение руки и сердца на потом, когда мы оба будем трезвыми, мм? — Это типа «нет»? Ты не хочешь состариться вместе со мной? — то, как он дуется, не должно так сильно ранить, но Чонгук все же остаётся непреклонен в своей позиции. — Конечно, хочу. Это единственное, чего я хочу, но давай попробуем в другой раз, когда не будем бухими в хламину, — кажется, это достаточно успокаивает Тэхёна. Он начинает напевать под нос какую-то странную песенку, которую наверняка только что сам же придумал, и строя безумно милые рожицы. — Гук? — Да, малыш? — Я сейчас блевану. Вот на что собственноручно подписался Чонгук. На желание состариться с человеком, который не может удержать в себе недавно выпитое вино и соскакивает с таких важных тем, как женитьба, чтобы его отнесли в ванную в течение пяти ближайших минут. Он так влюблён.

XVII

Они боялись этого дня. Боялись на протяжении нескольких недель с тех пор, как Юнги рассказал им неожиданную новость. Все это наверняка звучит ужасно драматично, если честно, но так как это было наикрутейшей возможностью для каждого мастера в «Эйфории», это все ещё значило целый месяц вдали друг от друга для них с Тэхёном. Для людей, что были не разлей вода всё время, это будут бесконечные недели выматывающей тоски. — Всё взял? — Да. Они стояли у входа в аэропорт, где-то неподалёку обменивались прощаниями Юнги и Хосок. Парочки решили дать друг другу немного личного пространства, и почему-то от этого момент расставания казался ещё более ужасным и болезненным. Возможно, это потому, что в своих отношениях они обычно были слишком мягки друг к другу, а каждое произнесенное слово дарило сладкое чувство в груди, из-за которого на глаза наворачивались предательские слёзы. — Ты точно уверен? — Да, — тепло говорит Чонгук. — Я уверен, — он опускает свою сумку на землю, прижимая Тэхёна к себе, и закрывает глаза, чтобы в последний раз за этот месяц пропитаться теплом его тела. Вся правда в том, что он не всё взял. Потому что его всё — это Тэхён, а Тэхён в чемодан влезть не может. И если это не доказывает в очередной раз того факта, что он под каблуком, то Чонгук и не знает, что сможет. Три недели назад Юнги буквально забежал в салон с телефоном в руках, тыча экраном смартфона Чонгуку в лицо, чтобы тот смог прочитать имэйл. Их мастеров выбрали в качестве представителей на бесчисленных семинарах для других татуировщиков по всей Японии и Европе, и Юнги должен будет объяснять точности черно-серого реализма, а Чонгук — гиперколор*. Озвученное старшим стало подтверждением того, что они смогли добиться успеха в тату-бизнесе не только в Южной Корее, но и в других странах. Тэхён в тот день даже запрыгнул на него с поцелуями и криками поздравлений, когда Чонгук всё ему рассказал, но где-то на подсознательном уровне они оба понимали, что именно это значило. Однако оба решили отложить эту мысль на потом, держа ее где-то глубоко внутри, чтобы не испортить праздничное настроение по поводу творческих успехов младшего. Это произошло три недели назад, и теперь та самая мысль всплывает в голове неосознанно, в конце ноября, и от этого оба сжимают друг друга в объятиях ещё сильнее. Месяц — достаточно большой отрезок времени. Возможно, не в мировых масштабах, однако для них это отзывалось дикой болью где-то в сердце — это слишком долго. Они никогда не расставались дольше, чем на пару дней, и то только тогда, когда Тэхёна отправили в другой город на встречу по работе. В этот же раз их будут разделять другие страны и континенты. Чонгук чувствовал себя жалким, признавая, что так сильно зависел от старшего, но ведь это было чистой правдой. Он ведь упустит столько мелких моментов: не сможет просыпаться напротив этого прекрасного лица, целовать его, когда только тот попросит, не сможет получать объятия от Тэхёна после долгого рабочего дня. Одно только знание того, что его парень был хотя бы в одном месте рядом с ним, делало его жизнь легче. А как он будет справляться в отеле один — уже другой вопрос. — Тэ- — Я правда буду скучать, — этим Тэхён его добивает. Его глаза и так были на мокром месте, но в то же время не переставали искриться от гордости за то, каким прекрасным и талантливым был Чонгук. Он тянет к нему руки, чтобы оставить на его губах горько-сладкий поцелуй, и Чонгук это впитывает словно губка, выжигая картинку целующего его Тэхёна где-то на подкорке. Как будто он не делал этого каждый день… — Очень сильно, — слова оседают на тёплой коже, где-то в районе шеи и возле носа, пока Тэхён не уверяется в том, что младший точно запомнит их. — Я сейчас расплачусь из-за тебя… — он сжимает большими пальцами ткань зелёного тэхёнова свитера, заправленного в брюки, и улыбается от того, как ткань обрамляет его бедра. — Не переживай, — говорит он, глядя на Тэхёна снизу вверх, когда тот сжимает в руках его куртку ровно так же сильно, как будет по нему скучать. — Я приеду как раз перед Рождеством и твоим днём рождения. — Тебе бы лучше сдержать своё обещание, — бурчит Тэхён. — Будь осторожен, хорошо? Позвони, когда приземлишься, а потом, когда доберёшься до отеля и- — Я буду звонить тебе каждый раз, когда будет возможность, красавица, — прижимая его к своей груди, Чонгук целует его висок, чувствуя, как мягкие кучеряшки касаются его подбородка. — Обещаю. — Хорошо. Ты сделаешь все блестяще, Гукки. Я уверен, — он зарывается носом в шею своего парня, отстраняясь лишь тогда, когда Чонгук обхватывает его щеки ладонями и заставляет встретиться взглядами. И он смотрит, нежно, сказал бы Тэхён, но это что-то большее, чем просто нежность. От этого взгляда он тушуется, смущается, отчего на щеках расцветает едва заметный румянец и небольшая удовлетворённая улыбка появляется на его губах. — Что? — нервно смеётся он, шутливо отталкиваясь от чужой груди. Чонгук не даёт этому помешать своим планам и начинает детально разглядывать каждую мелочь на этом красивом лице, полностью очарованный открывшимся ему видом. Всего месяц, думает он, целый месяц без- блять, ему определено будет больно. Однако остановит ли это его от поездки? Нет. Никто из них не простил бы себе этого, поступи он так, но это точно не значит, что он собирается предать своего возлюбленного или притвориться, что он не трахает его почти каждую ночь. В конце концов, он понимает, что ему действительно повезло, что кто-то ждёт его дома вечерами, что даёт ему поддержку и силы двигаться дальше. Более того, Тэхён ни разу не мрачнел и не злился из-за того, что Чонгуку придётся уехать так надолго. Он знает, что обычно так и поступают люди, которые вместе, но то, что его это так трогает, — большая редкость. Тэхён выглядит так прекрасно, что в голове моментально проскальзывает мысль о том, что ему бы в музее стоять в качестве главного экспоната. Даже сейчас, несмотря на то, что оба страдают, его парень улыбается. Он счастлив, понимает Чонгук, за него и его успехи. Счастлив, потому что он верит в него. Верит в них… Наверное, это просто невозможно, но Чонгук влюбляется ещё сильнее. — Ничего… — наконец отвечает он, улыбаясь в ответ и чмокает его губы, задерживаясь на них чуть дольше обычного, пока вдруг не слышит нежный смех. — Юнги зовёт. — Ну и пусть. Ещё один, два, три поцелуя, и он чувствует, как его хватают за воротник куртки. Юнги пускай и был низкорослым, но порой бывал довольно властным, особенно когда вот так тянул его к терминалу. Он слышит, как Тэхён смеётся, бросаясь следом, чтобы схватить его руку и нежно сжать, прежде чем пойти вместе с ними, пытаясь поцеловать его так много, как только возможно, пока Юнги продолжал тянуть его за собой. Атмосфера была веселой, они понимали это, а время всё приближалось к их отлету. — Я люблю тебя, — шепчет Тэхён, наконец, отпуская чужую руку и махая вместе с Хосоком парням на прощание. Чонгук и Юнги смотрят на своих возлюбленных, и на их губах сияет понимающая улыбка. — Знаешь, — неожиданно начинает Юнги, протягивая младшему его паспорт, — никогда бы не подумал, что увижу тебя настолько по уши влюблённым. — Как будто ты не наблюдал за этим на протяжении трёх лет. — Уже так много прошло? — Почти. — Боже. Просто сделай уже предложение. Чонгук на это усмехается, глядя в свой паспорт, а затем обратно на закрывающиеся двери, где все ещё стояли Тэхён с Хосоком. Он тепло улыбается, поднимая руку и тоже махая на прощание, буквально заставляя себя не рвануть с места обратно и снова сжать Тэхёна в объятиях. — Я сделаю это… когда мы вернёмся.