Я здесь...

Нет…

      Этого не должно было случиться…

Этого не должно было случиться!

      Судорожная вентиляция. Капли омывателя в уголках карминово-красной оптики, которая с ужасом, шоком и страхом смотрела на чёрно-золотистый корпус на манипуляторах. Дрожь массивного корпуса. Капанье лазурного энергона с когтей. В луже этого же лазурного энергона сидел бывший лидер десептиконов, прижимая к себе хрупкий и ослабевающий, покрытый глубокими следами, из которых рекой текла кибертронская «кровь», от его же когтей, корпус маленького бывшего разведчика. Вокруг была разбросана и сломана мебель, кое-где были следы энергона и его когтей.       Слабая и редкая вентиляция меньшего меха, которого в охапке, словно боясь сломать, аккуратно держал Мегатрон.

Ты уже его сломал.

      Мерцание некогда ярких аквамариновых окуляров, которые смотрели прямо в карминово-красные. Большой манипулятор зажимал, пытаясь остановить лазурную «кровь», длинный и глубокий след, через который была видна треснувшая камера Искры.

Слишком поздно.

      — Э-эй… — слабо и тихо позвал охрипший, некогда мелодичный, голос Бамблби, — в-всё в п-поряд-дке…       Искра болезненно сжалась. Всхлипывание. Первая дорожка омывателя. Стиснутые до боли клыкастые денты.

Это твоя работа.

      — К-котён-нок… — медленно маленький чёрный дрожащий палец стёр дорожку с фейсплейта, покрытого шрамами, — Ом-мыват-тель т-тебе… н-не к фейсп-плейту…       Большой манипулятор аккуратно взял меньший и приложил к «щеке», слегка поглаживая когтём большого пальца, боясь поцарапать.       — Я з-знаю… — низкий и хриплый голос, некогда способный заставлять дрожать от страха и сжиматься, теперь дрожал и был тих, — Т-ты это г-говорил множество р-раз…       — Х-хех… кха-кха!.. — приступ кашля, из-за которого из энергоприёмника ручьём полилось ещё больше энергона. Серебристо-медный чуть приподнял спину юнлинга, чтобы тот не захлебнулся собственным энергоном. Он опустил их манипуляторы, но не отпускал маленькую чёрную ладонь, которую сжал чуть сильнее.

Ты ведь желал дезактивировать его раньше.

      Это было в прошлом! Сейчас он в настоящем! В настоящем, где они помогли друг другу и стали бондмейтами.

Но прошлое ничего не забывает.

Прошлое никогда не умирает.

      — М-мегги… — через силу говорил Би, глядя в оптику бонди, — т-ты не в-винов-ват… Эт-то был н-не т-ты…

Твоя вина.

Ты позволил каким-то десептиконам выстрелить в тебя смешанным с чем-то Тёмным энергоном, захватив над тобой контроль.

Ты позволил себе стать «подопытным кроликом».

Всё это сделал ты.

      Но он изменился! Он поклялся, что больше не нанесёт вред!

Если бы ты изменился, то ты бы не стал нападать на своего собственного бондмейта.

Прошлое никогда не умирает.

      — Н-не в-вини себ-бя… — голос становился тише, очередной приступ кашля, — Я з-знаю, чт-то ты н-не к-контрол-лировал с-себя…       Вот именно… Он не смог себя контролировать… Как в случае с машинкой, когда он забрал у него контроль, чтобы вернуться в собственный корпус. Как в обоих случаях с Юникроном, шарктикон его дери, когда этот «божественный» оплавок контролировал его корпус! И Мегатрон мог лишь наблюдать… Сейчас он смог вернуть себе контроль над своим корпусом… Но он это сделал слишком поздно…       — П-прости м-меня… — тихо сипло говорит гладиатор, позволяя омывателю литься рекой, капая, мерцая, с подбородка на чёрно-золотистый металл, — Прост-ти меня, С-солнышко…       — Ч-ш-ш-ш… — тускнеющий свет аквамарина с любовью и упоением, отчего Мегатрону стало ещё хуже и больнее, смотрел в карминовую красноту, наполненную болью и отчаянием, — т-тебе н-незач-чем п-просить п-прощен-ния… Тем б-более, луч-чше уж д-дезакт-тивиров-ват-ться от м-манипулят-торов с-своего б-бонд-ди…       Они чувствовали боль друг друга. Чувствовали эмоции друг друга. Чувствовали страдания друг друга.       Сиплый выдох. Корпус сжался от последних слов.       — Хей… — уже шёпотом позвал Би, криво и слабо улыбнувшись.       — Я зд-здесь… — маленький палец слабо тыкает в середину грудного отсека, в светящийся фиолетовый кристалл, на месте которого была дыра из-за Звёздного Меча, которым он же его и пронзил, прямо над Искрой, — Я в-всегд-да б-буду р-рядом…       Звездолёт опустил голову, зажмурившись и стиснув клыки. Душащий ком в горле, который он никак не может проглотить. Дрожь корпуса, будто он — осиновый листик, развевающийся на ветру. Крупные капли омывателя, что блестели в свете угасающего аквамарина.       Приступ кашля. Отхаркивание энергона. Рваная вентиляция. Частое заглатывание воздуха. Начавшееся выцветание краски брони.

Время на исходе.

      — М-мег… атрон… — последние силы тратились на последние слова.       — Д-да, Искорка… — манипуляторы прижали корпус ближе. Он знал, что отсчёт до дезактива заканчивается.       — П-пооб-бещай… — начал, задыхаясь, Би, чуть сжав мани бонди, — Н-нет… П-поклян-нись, ч-что… п-прод-должишь… ф-функцион-нироват-ть…       Как он сможет функционировать, если Бамблби был смыслом всего его актива?       — П-пожал-луйст-та…       Если это последнее желание самого дорогого для его Искры кибертронца…       — Я… — голос охрип ещё сильнее, душащий ком не давал нормально говорить, — Я к-клянусь, Солнце моё… Клянусь…       — Х-хорошо… — спокойная, слабая улыбка украсила посеревший фейс, оптика чуть прикрылась, — Эт-то оч-чень… х-хорош-шо… М-мегги…       — Да? — сквозь денты и омыватель спросил серебристо-медный.       — Я… л-люб-блю… т-тебя…       Голос утих… Вентиляция — тоже… Пальцы разжались… Корпус посерел и потерял свой блеск… Аквамарин погас…       Свет ярчайшей и чистейшей лазурной Искры, который слабо мерцал и пульсировал сквозь трещину камеры… потух…

Вот и всё…

      Расширившаяся от шока и неверия карминово-красная оптика. Рваная и частая вентиляция. Бешено колотящаяся Искра, словно птичка в клетке. Биение жизненно важного огонька отдавалось в аудиосенсорах.       — Х-хах… — рвано и слышимо и выдыхал он, смотря в погашенные окуляры, которые некогда светились ярким аквамарином.

***

      — Почему?.. — тихо спросил он, взглянув в оптику автобота, который хотел подойти к нему, но остановился, — Почему ты так хочешь помочь мне?       Какие-то несколько кликов между ними висела тяжёлая и давящая тишина. Оба меха были напряжены. Или, скорее, смущены всей ситуацией.       — Потому что… — начал говорить Бамблби, продолжив подходить к бывшему военачальнику, — тебе больно. Ты жалеешь о своих поступках, наверняка, коришь себя за всё содеянное. Я вижу это по твоей оптике.       Бот перестал говорить, задумавшись, чтобы подобрать слова. Подойдя, он сначала заколебался, но потом медленно и аккуратно, словно боясь испугать, — хотя так оно и было — взял большой манипулятор в свои маленькие и поднял на уровень своей Искры. Карминово-красная оптика расширилась.

Знак доверия.

      Карминово-красный столкнулся с аквамарином, который был пропитан сочувствием и желанием.       — Я хочу помочь тебе, — твёрдо сказал маленький разведчик, чуть сжав большую ладонь, — Тебе нужна помощь. Может, ты совершил ужасные вещи, но, как я уже сказал, ты коришь себя. Да и ты такое же живое существо, как и все мы. И нам всем нужна помощь. Тебе в том числе.       Шок, неверие, противоречие, желание — всё это смешалось в окулярах гладиатора, который только сейчас осознал всю свою беспомощность. И теперь свою помощь предлагает маленький разведчик из команды Прайма. Единственный кибертронец, который хочет помочь ему. Тот кибертронец, которому он собственными когтями вырвал вокодер и которого он дезактивировал на Немезиде на орбите Земли. И теперь…

Ему действительно нужна помощь…

      Коленные сочленения сами подкосились, и мех рухнул на них. Юнлинг от испуга чуть не отпустил манипулятор, но его мягко взяли за его собственные. Эти большие тёплые, слегка шершавые, рабочие, дезактивировавшие миллионы кибертронцев, ладони сейчас нежно и аккуратно сжали маленькие гладкие чёрные и поднесли ко лбу.       Мех, причинивший скауту столько страданий, теперь стоял перед ним на коленных сочленениях, сжавшись и уткнувшись ему в манипуляторы.       Оптика поднялась на чужую (но впоследствии ставшую такой родной). И эта карминовая краснота, которая вводила в ужас и страх, теперь была пропитана мольбой о помощи вперемешку с самой искренней благодарностью. Честно? У мальца больно сжалась Искра при таком виде. Поэтому он просто не смог удержать себя, чтобы обнять бывшего тирана. И сам этот тиран обвил манипуляторы вокруг маленького корпуса, прижимая к себе и всхлипывая.

***

      Дрожащий корпус крепко-накрепко прижимал к себе посеревший труп его бондмейта.

Крик, пропитанный болью, отчаянием и беспомощностью, казалось, вырывался из самой Искры.

Ему нужна помощь.

***

      — Ты пытаешься исправиться, — говорил мелодичный голос, пока маленькая и такая хрупкая чёрная ладонь лежала на его «щеке», большой палец нежно поглаживал скулу меха, который растворялся в такой простой, но такой приятной для него ласке, обнимая сидевшего на его сервоприводах чёрно-золотистого за серебристую талию и слегка прижимая к себе, будто боялся, что тот исчезнет куда-нибудь.       — Пытаешься доказать, что ты изменился, после всего, что сделал, — продолжал говорить Би, смотря своей аквамариновой, морской оптикой в карминово-красную, которая наблюдала с любовью и трепетом, — Ты помогаешь другим, чтобы исправить свои ошибки. Ты являешься доказательством, что всегда можно измениться или хотя бы попытаться, причём в лучшую сторону.       Целомудренный поцелуй в уголок губных пластин, покрытых тёмными шрамами. Скромная и лёгкая улыбка.       — По-моему, это делает тебя на самом деле удивительным и невероятным кибертронцем.

***

      Он продолжал кричать, надрывая вокодер и уткнувшись в шею трупа, и проливать горький омыватель, который капал с подбородка на корпус и стекал дорожками по посеревшей броне в трещину пустой камеры Искры.

Внутри него что-то разбилось вдребезги.

Этим циклом в роще между городами были слышны лишь крики и вопли, пропитанные болью.

***

      На территории Северной Америки над землёй раскрылось тёмно-синее бархатное покрывало с рассыпанными по нему «бриллиантами». Прохладный ветерок качал бескрайнее поле подсолнухов, которые уже потихоньку закрывали свои бутоны. Посреди этого поля было небольшое озерцо, в котором отражалось звёздное ночное небо. Но не простое. Сейчас был виден Млечный Путь, одно из самых красивых явлений.       Тяжёлые шаги по направлению к озеру. Колыхание золотистой ткани на ветру. Под мощностью шагов земля чуть содрогалась, сыпались чёрные, как уголь, семечки, а вода в озере немного колыхалась, из-за чего отражение Млечного Пути искривлялось.       Шаги остановились. Массивный серебристо-медный мех аккуратно сел на бережку озера, на котором не росли цветы. Золотистая ткань чуть оборванного по краям «шарфа» развевалась на ветру. Прохладный воздух приятно ласкал металл корпуса. Чуть прикрытая и потускневшая карминово-красная оптика, под которой уже потемнел металл фейсплейта, смотрела на Млечный Путь, отражая в себе всю его красоту. Манипулятор поднялся к «шарфу» и мягко взял его, аккуратно сжав.       Из-за спины показался ярко-голубой, еле видно пульсирующий огонёк, ненадолго оставив за собой тонкий светящийся след, который вскоре растворился. Взгляд мельком упал на огонёк, затем вернулся к звёздам.       — Ты был прав, Солнышко, — тихо, почти шёпотом проговорил Мегатрон, чуть устало улыбнувшись, — Звёзды здесь действительно прекрасны… Как и ты…       В отражении воды вместо огонька был парящий над землёй чёрно-золотистый, светящийся голубым корпус. Голова лежала на манипуляторе, оптика была чуть прикрыта. На серебристом фейсплейте играла лёгкая и спокойная улыбка.