I wanna set you free

      Данил вообще не понимает Антона. Как можно было заболеть в конце учебного года? Одно счастье было, что его друг учился в 10 классе, и не пришлось бы ему идти с температурой, насморком и больным горлом на экзамены. Или куда там ещё. Лежит сейчас дома на своей кровати, смотрит «Рика и Морти» и пьёт тёплый чай с печеньками. Вообще, Даня бы очень надеялся, если бы тот так и делал. Ведь, если Антон просто лежит и никак не лечится, то старший будет очень зол на такое поведение своего лучшего друга.       И вот сейчас Даня идёт после пар к дому своего друга, держа в руках пакетик с этими апельсинами, что дала мама. Она сказала, что апельсины помогают во время болезней, избавляют от головных болей, ускоряют процесс выздоровления и ещё много всякой херни, которой Даня уже не слушал.       На улице было тепло, даже в легкой куртке уже становилось жарко, и это грело душу. Данил любил лето, тепло и всё что с этим связано. Чаще всего именно летом он проводил больше всего времени с Антоном. Они гуляли, купались на речке, а иногда выезжали на самое настоящее море, забирая туда надувные игрушки, мячи и всё, что можно вообще взять с собой на море. Часто выходили гулять куда-то в город, ели по пути мороженое или пили холодные напитки. Ходили в кино, усаживаясь на последние ряды, кушали попкорн и, не стесняясь, смеялись с комедий. Они даже бывало ходили на аттракционы, пусть и реже, ведь в детстве они туда уже находились на всю жизнь. Данилу это всё нравилось, как и Антону. Эти прогулки, игры, общение, а иногда, в особо жаркие дни, они заваливались в дом к Дане. Включали кондиционер, хватали мороженое и до самой поздней ночи играли в игры. Иногда Антон оставался на ночь, а иногда приходилось Данилу провожать его до дома. Но всё это всегда растягивалось на ещё одно безумное приключение, после чего они получали от родителей подзатыльники за то, что пропали среди ночи.       Но уже почти год всего этого практически нет. Они реже гуляют, играют, проводят друг с другом время.       И Даня знает, что виноват в этом сам. Он влюблён по уши в своего друга.       Вот так глупо, но бесповоротно он попал в эту ловушку, из которой нет выхода. Улыбка Антона, что дарит ему самому счастье, мимолетные касания, ведь младший был просто повернут на тактильных ощущениях.       И это просто убивает старшего.       Смех Антона, что заражает своим весельем, какое глупое в итоге оно не оказалось. Его желание быть первым, всегда выигрывать, но он всё время начинает волноваться из-за чего на первое место вырывается Данил. Он всё время смешно ойкает во время игры, стонет, даже не осознавая это, а старший слушает, продолжая держать первое место. Впрочем, Даня никогда ему не расскажет, что во многих играх он поддаётся ему, играя даже не на полную силу, давая возможность Антону самому выигрывать. После этого всегда расплывалось где-то в груди приятное чувство. Парень показывает ему язык, кричит что-то вроде: «А я говорил, что выиграю!», — и смешно его подкалывает, рассказывая о том, какой же он крутой, классный, просто красивый мужчина. И от этого всегда появляется мягкая улыбка на губах Данила.       И вот сейчас же всего этого стало так мало. И всё из-за Данила, который просто не может находиться с Антоном вдвоём чуть дольше обычного. Чуть больше даже пятнадцати минут. Не может больше смотреть на его улыбку, и не иметь возможности поцеловать эти розоватые губы. Чувствовать только случайные прикосновения, но не иметь никакой возможности прикоснуться по-другому, обнять, сжать в объятиях и не отпускать. Просто не иметь возможности сказать, как он любит его. И услышать взаимность.       Это ужасно. Это терпеть невозможно.       Может сегодня и будет отличная возможность признаться? Терпеть всё это, держать в себе и нести на себе эту ношу… Данил больше не может. Нет никаких сил.       Парень приближается к дому друга, открывая парадную дверь, что примерно никогда не была закрыта. Он поднимается по лестнице на пятый этаж, перепрыгивая несколько ступень сразу. Иногда Антон шутит, что, если бы Данил мог, то просто может сделать один шаг, и с первого этажа, он окажется на пятом. Он часто шутит про его рост. Называет всякими прозвищами, например, как «шпала». И Даня оставит в секрете, что только ему он может позволить так его называть.       Он останавливается напротив уже давно знакомой двери, наклоняется, чтобы взять ключи, что всегда лежат под ковриком. Антон оставляет ему ключи под ковром, чтобы тот смог зайти к нему в любой момент. Это, конечно, не безопасно, и Данил об этом говорил миллион раз, но младший всегда прослушивал его. Может всё же забрать эти ключи с собой? Чтобы не подвергать этого дурочка опасности лишний раз. Тот ведь просто магнит на проблемы. Оставь его на секунду, а он уже найдёт приключение на свою аппетитную заднюю точку.       Даня проходит в тёплую квартиру, разуваясь. Зеркало перед ним показывает парня с длинными волосами, которые были во все стороны от бега, помятой одеждой и усталым видом. Он поправляет одежду, зачесывает волосы, но с усталостью сделать он ничего не может, к сожалению. Так и остались красные глаза с мешками под ними. От недосыпа, переживаний и вообще много чего.       Он проходит в давно знакомую комнату, приметив свернувшийся на кровати клубок из одеял и подушек. Данил кладёт апельсины на тумбочку у кровати, садясь на постель. Он приподнимает свёрток, укладывая его ближе к себе и замечая, что парень в этом коконе не спал. — Ты пришёл, — устало говорит он, но улыбается другу, закутываясь плотнее, хотя куда ещё то? — Я не мог не прийти, — улыбается в ответ Данил. На улице так тепло, в доме тоже, а этот глупыш мёрзнет. Хотя и не удивительно это было совсем. Он писал, что его температура скакнула чуть ли не под сорок. Вопрос один. Что этот дурачок делает дома? — Как ты? — Я будто бы прошёл вторую мировую, — устало тянет Антон. Рука из-под одеяла тянется к Дане, хватает того и тянет на себя. Данилу ничего не остаётся, как улечься рядом. К нему сразу же прижимаются, согреваясь, и Даня сконфуженно вздыхает, надеясь, что Антон этого не заметит. А особенно не заметит бешеного биения сердца. Но такое невозможно. Антон улёгся прямо на его грудь. — Ты… ты лечишься хоть? — сглотнув спрашивает Данил. Уж лучше его задалбливать вопросами про самочувствие, чем лежать на кровати в молчании. — Конечно. Я сегодня выпил гору таблеток, меня уже мутит от них, — вздыхает младший, отодвигаясь немного. — Я проснулся сегодня утром, думал вообще умру. Так хреново было. — Но тебе то хоть лучше? — уточняет Данил, расстроенно вздыхая. Всё же, когда Антон лежал на груди, было хоть и неловкого, но зато спокойно и приятно. — Немного, да, — кивает тот, уставившись на своего друга. Его голубые глаза немного затуманены из-за болезни, а от таблеток расширен зрачок, будто бы тот накидался чем-то. Это красиво, но из-за этого он беспокоится. — Хорошо… я тебе тут… принёс апельсины. Говорят, помогают вот… Во всём, — указывает рукой на тумбочку, где и лежат фрукты, неловко говорит Данил. От взгляда этих голубых глаз ему становится неловко. Почему он так на него вообще пялится-то? — Отлично… — кивает Антон с какой-то странной улыбкой. Это немного пугает Даню. Что такое с его другом? — Данил, скажи, почему мы стали меньше общаться? — взрыв. Вот оно что. Антон понял, не дурак, заметил, что он стал отдаляться. Да тут и правда только дурак не заметит. Хотя даже он это поймёт, это точно. Даня не знает, что ответить, подбирает слова, но, кажется, его друг сам уже всё понял. Либо напридумывал. — Я наскучил тебе? Либо тебе неприятно со мной общаться? Я не понимаю, что я сделал не так. — Ты? Нет, Антон, ты ничего не сделал, не волнуйся, — шепчет Данил, резко приподнимаясь. Антон вздрагивает, уставившись на него непонимающим взглядом. — Я… — он резко замолкает совершенно не зная, что ему делать в такой ситуации и что говорить. — Почему ты отдаляешься? — Я… — глядя прямо в голубые глаза Данил застывает, даже не представляя, как сказать. Продолжать ли держать всё это в секрете? Ему бы стоило, но скрывать это больше нет никаких сил. — Я… — но сказать он не может. Вообще ничего. Он так хочет сказать, так хочет, но язык не поворачивается вообще. — Ты?.. — парень подгоняет его к ответу, но это никак не влияет. Даня всё равно смотрит только ему в глаза, молчит и повторяет лишь «я». — Просто… люблю тебя, — последние слова он так тихо и быстро произносит, что был не уверен, что парень это понял. И лучше бы не понял. — Хахаха, — резко Антона пробило на смех, и он будто бы совсем по-новому взглянул на друга. — А я уж напридумывал себе, что ты в своём университете нашёл новых друзей, компанию, девушку, а я тебе наскучил уже, — улыбается друг, и Данил вообще ничего не понимает. Он дотрагивается до его лба, чувствуя обжигающую кожу под ладонью. — Нет, Дань, со мной всё хорошо, — он убирает руку с лица, но продолжает её держать в своих ладонях, мило улыбаясь. — Всё хорошо, — шепчет он, опуская взгляд. — Точно? Ну, может тебе, конечно, каждый второй друг признаётся в любви, но всё же. Ведёшь себе… странно, — Даня немного беспокоится; его рука дрожит, да и сам он содрогается. Ему совсем немного страшно знать ответ от своего друга. Какой бы он не был. — Да мне как бы никто ещё и не признавался, — лепечет парень, зарываясь красным носом в одеяло. Он очень смущён. Всей этой ситуацией. Красная шея манит, широкий воротник спадает на плечо, показывая вид на острые ключицы. Даня сглатывает, но всё же берет себя в руки. — Получается, я первый? — улыбнулся он, приблизившись немного ближе. От того, что его сразу же не прогнали, не накричали, появилась маленькая надежда. А вдруг? — Ну да, — даже не замечая, как всё это звучит, весь этот разговор, отвечает Антон. Он взглянул прямо в глаза друга, привстав. Теперь же их лица оказались на одном уровне. — И какой твой ответ? — уточняет Данил, непроизвольно опускаясь взглядом чуть ниже. На губы. Те самые губы, что сейчас были совсем бледны и искусаны. Но всё такие же желанные. И так близко. Он подаётся вперёд, намереваясь прикоснуться, но столкнулся лишь с чужой ладонью. — Эй, не надо, ты заразишься, — смеётся Антон, закрывая ладонью чужой рот. Красный как рак, он сидит, опустив взгляд. Даня усмехается. — Да и ладно, — он убирает за запястье руку, отводя в сторону и впиваясь в эти прекрасные и любимые губы. У обоих что-то сотряслось внутри. Антон тоже подаётся вперёд, зарываясь свободной ладонью в темные волосы. Рука Данила ложится на его щеку, прижимая его к себе ближе, уже не оставляя никакого свободного пространства между их телами. Он целует так нежно, так легко, осторожно, будто бы боится сломать, навредить. У младшего будто бы проходится ток по всему телу, ему настолько стало хорошо и спокойно, что он не хочет лишаться этого момента. — Если ты заболеешь, то это не моя вина, — говорит Антон, первый оторвавшись от уже влажных от поцелуя губ. Даня улыбается. Мягко, как только мог, повалив обратно на кровать парня. — Если заболею, то буду жить у тебя, — говорит тихо он, укладываясь на чужой груди. Он знает, что заболеет, уверен, что придётся пропустить учебу и даже может немного сессию. От этого будут проблемы, но пока это всё в будущем, да и то пока не ясно, и не хочется заглядывать вперёд. Сейчас же он с Антоном, лежит в тёплой постели, прижимая его к себе. И ничего ему не нужно.       Он потягивается, вновь целует в уголок губ, чувствуя будто бы сходит с ума от всего этого. Сходит с ума от запаха своего друга, от запаха этих лекарств. Он точно сойдёт с ума от теплоты тела Антона, от его голоса и тихих стонов. Он уже сошёл с ума от апельсинов, что одиноко стоят на тумбочке и наблюдают за двумя сонными фигурами, которые заснув посреди дня, не заботились ни о чем. Возможно, благодаря этим оранжевым фруктам они сейчас лежат вместе? Никто не знает. Да и уже не важно. Главное ведь, что вместе?