Единственный

      День у Александра как-то сразу не заладился. Напряги по работе были уже почти привычны, на них и обращать внимания не стоило, а вот то, что Ник так и не перевел свой аванс и с самого утра не выходил на связь… Александр обещал себе больше ничего не ждать от Коли, и, если тот снова сорвется, дать спокойно уйти ко дну, не пытаясь вытащить во что бы то ни стало — было, проходили, слишком дорого ему обошлись предыдущие разы: горький запой, годы психотерапии, уход с головой в работу и БДСМ... И все для чего? Чтобы снова нырнуть в этот омут бесконечных надежд и разочарований, подозрений и сомнений, и, в конце концов, снова боли? Коля его убивал (или же Ник, как попросил называть себя в рамках БДСМ-игр); он убивал себя и тем самым наносил колото-резаные раны Саше, который любил его всегда и со всей отдачей. Это не смогли изменить даже семь лет психотерапии в надежде забыть его и начать новую жизнь с новым парнем, который бы относился к Саше со всем уважением и на которого так не ёкало сердце. Все тщетно.       Куда Ник теперь делся и что с ним? Да, он мог быть на работе, где штрафуют за телефоны, а мог просто забыть перевести Саше деньги - но все в совокупности давало неутешительную картину. Все недвусмысленно намекало на срыв, только заподозрив который Саша обязан был выставить колины вещи и поменять все замки — таков был их заключенный для общего же блага договор. Но Александр ехал по улице крайне медленно, желая максимально оттянуть момент икс. За поворотом его ждало либо спасение и облегчение, либо снова боль, горе и апатия — все зависело от Коли, который либо будет его ждать у кафе, в котором мыл посуду за гроши, либо пропадет где-то на Китай-городе или даже квартире одного из бывших дружков. И Саша ни за что, ни при каких обстоятельствах, не станет его искать. Больше - нет. Пусть Коля хоть трижды подыхает от передоза - Саша больше не станет его спасать, в эту кабалу он больше не полезет.       И каково было облегчение, когда Коля все-таки оказался в обусловленном месте, равнодушно уткнувшись в экран подаренного Сашей смартфона. Коля сел в самом начале нулевых и не застал расцвет интернета и сенсорных экранов, а потому радовался, как ребенок, открывая для себя дивный мир соц. сетей. Александра это тоже напрягало: Коля вполне мог наткнуться на сомнительные группы, где торгуют веществами, и снова заторчать - с него станется. Но Александр старался об этом не думать. В конце концов, Коля не его собственность и не ребенок, ему нужна свобода. Однако чем больше свободы Саша пытался ему дать, тем сильнее грызла паранойя и даже настоящая паника, рисуя страшные картинки того, как Коля с подаренной свободой непременно не справится. Именно поэтому Александр решил держать его в ежовых рукавицах: ни под каким предлогом не разрешал выходить одному из дома, а если все же приходилось выпускать его на работу и собрания анонимов, предпочитал сам отвозить и забирать на машине, строго предупреждая всегда оставаться на связи. Но и этого ему казалось недостаточным. Он боялся, что за его спиной Коля взялся за старое, нашел какую-то упущенную им лазейку и снова бесконечно лгал.       Заметив его, Ник озорно махнул рукой, чуть не подпрыгивая на месте. Саша невольно улыбнулся в ответ, плавно выкручивая руль на парковку, но тут же, опомнившись, натянул маску строгости. Его бесило, что Ник ему так и не позвонил и даже не удосужился скинуть СМС-ку о том, что с ним все в порядке, а теперь как ни в чем не бывало радовался, хотя должен чувствовать свою вину и уже падать на колени, вымаливая прощения. Александр был строгим Хозяином и не давал спуску даже по мелочам, потому что, решив дать Коле новый, на этот раз последний, шанс, решил сделать все возможное и невозможное, чтобы не дать ему оступиться, везде подстелить соломку. Но, казалось, Коля совсем не осознавал своей вины, все так же беззаботно запрыгнув в машину и привычно потянувшись за поцелуем. Александр лишь с раздражением отмахнулся от него, резко трогаясь.       — Ты не перечислил мне аванс, — ровным тоном заметил он, пока не отчитывая, а лишь предупреждая. Он хотел услышать оправдания и извинения, прежде чем установит меру пресечения — он в данный момент был вовсе не любящим парнем, а скорее суровым прокурором, в то время как Коля казался ему априори виновным.       — О! Я собираюсь купить гитару. Я говорил: мы с ребятами из АН хотим собрать группу, меня приглашают на бас, — живо откликнулся Коля с некоторой гордостью, и Александра это еще больше разозлило.       — Со мной ты это не обсуждал и, кажется, забыл, что твоими деньгами распоряжаюсь только я, — прошипел Александр, из последних сил стараясь сдерживать себя. В желании отложить денег не было ничего предосудительного, ведь, по крайней мере, Ник не собирался потратить их на наркотики, однако таково было правило: Коля отдает все до копейки Саше, а тот уже выделяет ему понемногу каждый день, строго контролируя все расходы, — и эти правила нельзя было нарушать ни под каким предлогом.       — Я хотел сказать, но потом подумал, что это лучше обговорить лично, — начал Ник, несколько смутившись, и смог продолжить, лишь нервно облизав пересохшие губы. — Я бы хотел, чтобы у меня были свои финансы, хотя бы каплю, надоело клянчить на каждую мелочь, — осторожно заметил Коля, увлекшись перебором фенечек на запястьях. Он выглядел уже чуть более виноватым, и это было определенно лучше, чем ничего, но Александра подобные подачки совершенно не устраивали.       — Нет, — отрезал он, даже не взглянув на Колю. Он не собирался давать поблажек ни при каких обстоятельствах: сначала одна уступка, за ней непременно вторая и третья, и Колю это безнадежно распустит, после чего вернуть такой нужный ему контроль станет совсем невозможно. Коля в начале отношений постоянно саботировал правила, пытался нащупать слабости Александра, и одно лишь неосторожно брошенное «да» могло дать ему лишние надежды.       Коля тут же замолчал, отвернувшись в окно. Он был натаскан на то, что спорить с Александром себе дороже, потому вел себя скромно, но так и не извинился, чем явно нарывался на наказание. Александр предупредил его об этом строгим тоном, но Ник только равнодушно кивнул, даже не обернувшись. Скорее всего своим молчанием он выражал протест, но такой пофигизм Саша уже видел в других обстоятельствах, и эти некстати разбуженные воспоминания только подкармливали его паранойю. Он с усилием выдохнул, давая последний шанс Коле исправиться и восстановить доверие, однако тот упорно молчал, что доводило Сашу почти до паники. Он чувствовал, что должен проверить и убедиться, что Коля ему верен, и это чувство грубой наждачкой стирало нервы в пыль - не подчиниться ему было невозможно. Саша резко затормозил у первой попавшейся аптеки.       — Скоро вернусь, — раздраженно бросил Александр, остервенело дернув ручку двери. Внутри него все кипело.       — Хозяин, скажите, что нужно, я схожу, — попытался исправиться Коля, вздрогнув из-за резкой перемены. В такие моменты он любой ценой пытался сгладить накалившуюся атмосферу, становился на редкость податливым и услужливым.       Александр его проигнорировал, он ни за что не отпустил бы Ника одного, тем более в аптеку — слишком часто он ловил его на подделке рецептов, и со временем доверия совсем не прибавилось. Саша был на грани нервного срыва, но держал лицо мастерски, работа выдрессировала в нем умение не показывать эмоции. Однако сейчас сдерживаться становилось все сложнее, слишком много сил отнимала борьба с так и рвущейся наружу злобой. Этот пожар нужно было немедленно тушить, чтобы ненароком не сорваться на Колю, который пока что ничего предосудительного не сделал. Вроде бы. Все сомнения должен развеять тест в знакомой голубой упаковке, похожий на тот, которым детектируют беременность, даже принцип действия тот же. Правда если, покупая тест на беременность, большинство мужчин как огня боятся увидеть две полоски, то сегодня Саша будет молиться, чтобы увидеть именно их — отрицательный результат. Он искренне хотел верить Коле без всяких тестов и проверок, но пока не мог — слишком сильно давило темное прошлое, где между ними было и предательство, и разочарование, и целое море боли. Александр был не готов подставить Нику спину, даже несмотря на почти год чистоты.       Саша спрятал тест в карман, чтобы раньше времени не нервировать Колю и позже застать врасплох, чтобы не было ни малейшего шанса провернуть какой-нибудь фокус и избежать разоблачения — он уже проходил это не раз. Для отвода глаз Александр докупил всякой мелочи: бинты, хлорик, перчатки — абсолютно необходимый расходный материал для их опасных игр. Потому, когда Александр вернулся в машину с небольшим пакетом с логотипом аптеки, это не вызвало никаких подозрений, Коля лишь ненадолго скосил взгляд и снова равнодушно уткнулся в смартфон. Александр не раз жалел о своем подарке, выход в интернет открывал перед Ником слишком много соблазнов и возможностей для срыва, и к тому же постоянное его зависание в соц. сетях становилось причиной кучи конфликтов между ними. Саша сам дал ему ключик на волю, сам же теперь сгорал от подозрений и требовал, чтобы при нем Коля в сторону телефона даже не смотрел.       — Убери, — бросил Александр сквозь зубы, и Ник без лишних пояснений понял, что именно его так раздражает, без возражений спрятал телефон в карман и, будто благородная девица, сложил ладони на коленях.       — Что-то случилось на работе? — робко попробовал прощупать почву он, состроив самое несчастное из возможных выражение лица. Наверное, он и вправду переживал за каждый камешек на карьерной лестнице Александра, но тот был слишком взвинчен, чтобы заметить проявленную заботу и откликнуться на нее.       — Это тебя не касается, — отмахнулся он. Ему не хотелось обсуждать свои чувства, потому что нормального Доминанта не должна мучить паранойя по поводу зависимости собственного саба. Он проваливался по всем фронтам и, чтобы вконец не утратить авторитет, предпочел сначала провести тест и успокоиться, и уже потом соврать что-нибудь про завал на работе и титаническую усталость.       — Касается, потому что из-за этого ты на меня срываешься, — добавил Ник уже после того, как Александр остановился на парковке у дома. Ему потребовалось никак не меньше десяти минут, чтобы набраться смелости и выдать подобное.       — Следи за языком. Срываюсь я не так и уж точно не на тебя, — проворчал Саша, все же чувствуя вину за свое поведение. Не дело, когда саб чувствует себя неуютно перед собственным Домом, сразу захотелось на контрасте обнять Колю и успокоить, но он этого делать не стал. Слова Коли могли быть очередной манипуляцией в попытке выбить для себя лучшего обращения, а этого Александр за последний год наелся по горло.       Ник лишь обиженно поджал губы, но никак слова Александра не прокомментировал, все так же послушно упер глаза в пол и даже попросился нести пакет из аптеки — все, лишь бы казаться умничкой и заслужить поощрение. Но естественно Ник не забросил попытки получить ответы, Александр едва не кожей чувствовал, как шевелятся его мозги, пытаясь придумать способы его разговорить, но спускал это с рук: все равно Ник все поймет, как только потребует сдать мочу для теста. Наверняка его это взбесит, в худшем случае Сашу ждет скандал на почве показного недоверия, но иначе он не мог. Просто было получить подтверждение неверности: лишь один положительный тест на наркотики, и Саша, не задумываясь, оборвет их отношения. Но как раз и навсегда доказать преданность и чистоту? На это уйдет не один год повторных тестов с отрицательным результатом, перепроверок и слежки, и все равно останутся сомнения. Саша как никто знал, что бывших наркоманов не бывает, тяга останется навсегда, а Коля никогда не отличался силой воли.       Саша не стал с порога играть цербера, даже поцеловал Колю и ласково погладил по спине, утягивая его в ванную, и это не вызвало никаких подозрений. Ник откликнулся живо, замурлыкал, как котенок, и даже попытался опуститься на колени, чтобы сделать минет. В такие моменты он старался доставить Александру максимальное удовольствие, ведь на собственной шкуре знал, как приятно после тяжелого, переполненного стрессами, дня расслабиться в тематической игре, накормив всех внутренних демонов. Но Саша не позволил отвлечь себя от того, что действительно было важно. Потом, когда Коля подтвердит свою верность, можно будет поставить его на колени и даже применить лезвия, если он захочет — все, что только пожелает его самый преданный и стойкий мальчик. Все это будет потом, а пока Александр удержал его за плечи и без лишних слов протянул ему одну из стерильных баночек, прятавшихся в шкафчике над раковиной по соседству с бритвенными станками и всяким мылом — стратегический запас как раз на такие случаи.       — Ты серьезно? — вскрикнул Коля, подавившись воздухом, но баночку из рук Александра все же принял. — Так и скажи, что у тебя фетиш на золотой дождь. Зачем весь этот антураж? — хмыкнул он, расстегивая ширинку подчеркнуто беззаботно, намеренно нарываясь на гнев Александра.       — Еще раз что-то подобное услышу от тебя — получишь по губам, — спокойно предупредил Александр, не показывая, как его бесят совершенно неуместные подколки Ника. Коля знал, как для Саши важно убедиться в его верности, и все равно хохмил с издевательской улыбочкой.       — Почему ты мне не веришь? — мгновенно стушевался Коля, протягивая наполненную баночку обратно Саше. Наконец он перестал прятаться за мерзкой ухмылкой и стал правдиво серьезным и конечно же обиженным.       — Слишком много причин, — отмахнулся Александр, не желая разводить очередное переливание из пустого в порожнее. - И не смей мне больше "тыкать", - добавил он, опомнившись.       Коля знал, сколько боли причинил Саше и чего ему стоило принять его обратно и начать все с чистого листа. Но этот «чистый лист», естественно, был чистым только на словах: они оба помнили прошлое и так или иначе учитывали его сейчас, хотя бы чтобы не повторять собственные ошибки. Саша же слишком в этом усердствовал, подстилая соломку везде и всюду, потому подозревал Колю во всем подряд, проверял и перепроверял, чтобы вдруг, не дай Бог, не дать лишней свободы и вновь его не упустить. Искренней безусловной вере тут места не было, и Коля это знал, понимал причины и все равно задавал вопрос "почему", чтобы разорвать душу и себе, и Саше — зачем? Саша злился на него за это, ему казалось, что все это они обговорили заочно и друг друга поняли, ему не хотелось припоминать все колины грехи. За все Коля уже ответил, все обдумал и раскаялся, не за чем разжигать в нем это снова.       Пока Александр вскрывал тест и согласно инструкции опускал тонкую полоску в мочу, Коля так и не двинулся с места, скосив глаза в противоположную сторону. Всем своим видом он показывал, как его ранит все происходящее, но совсем не нервничал, словно был абсолютно уверен, что полосок будет две. Александр даже успел почувствовать вину за свою паранойю: «Ну конечно же он не употреблял! Когда и на какие деньги? — думал он, отвернувшись от Коли и злополучной баночки с мочой. — Скорее бы прошло пять минут, появились две полоски и мы бы замяли эту тему». Саша уже и сам не понимал, зачем затеял все это, если наперед знал, что у Коли нет возможности, а главное, желания колоться. Но какая-то муха укусила Сашу, заставив в который раз показать недоверие и ткнуть Колю носом в его прошлое. Доколе можно это вспоминать? Саша уже хотел попросить прощения за все подозрения, слово «прости» уже защекотало его язык, он даже успел открыть рот и произнести отзвук первого слога, но вот с оглушительным писком сработал заведенный таймер, а вторая полоска на тесте так и не появилась — результат был положительным.       — Пошел вон, — как можно более ровным тоном проговорил Александр, хотя это далось ему с огромным трудом. Глаза заволокло туманом, и сердце застучало в висках — ему стало дурно, землю у него из-под ног выбил Коля очередным своим предательством.       — Что?! Нет, это ошибка! — вскричал Коля, подбегая к Саше и забирая из его рук тест, словно от его прикосновения что-то изменится и такая нужная им обоим вторая полоска магическим образом проявится.       — Я сказал: пошел вон! — повысил голос Александр, все-таки не выдержав. Если бы Коля ему признался или хоть одним жестом показал, что раскаивается, Саше было бы не так больно. Но Коля даже сейчас, когда все очевиднее некуда, продолжал лгать, вертясь, как уж на сковородке. На что надеялся?       Саша еще восемь лет назад, когда понял, что не справляется с Колиными демонами, и запрятал его в тюрьму, только после психотерапии смог пообещать себе, что в это болото больше ни ногой. Он кое-как собрал остатки своих чувств и отнес их догнивать на помойку, заново выстроил свою жизнь, полную атрибутов приторной нормальности, но вот Коля снова явился, сказал спасибо, извинился и пообещал бороться за их общее будущее. И Саша ему поверил: да, перепроверяя с упорством параноика, но позволял быть рядом, а значит, доверял. Он верил ему так сильно, что не заметил ни единого признака вранья, которое Коля разворачивал прямо у него под носом. Несмотря на все усилия, любовь всей его жизни вновь сидел на наркоте и бессовестно лгал, продолжая и прямо сейчас, когда все было яснее некуда написано единственной полоской на тесте. Даже при наличии всех улик он не мог собраться с силами и сказать правду, он ни капли не раскаивался и продолжал лепетать что-то про ошибку теста.       Внутри у Александра все кипело, и, чтобы не сорваться на Колю, избив его до полусмерти (и даже это не компенсировало бы всю причиненную им боль), он замахнулся в выложенную серой плиткой стену ванной комнаты — в кулаке что-то жалобно хрустнуло и прострелило молнией до самого локтя. Коля вздрогнул и отпрянул, но повиноваться приказу собрать все свои манатки и валить на все четыре стороны не спешил. Он продолжал ныть о своей непогрешимости, что он ничего не принимал и положительного результата просто быть не может, но Саша больше не верил ни единому его слову.       В конце концов он схватил его за шиворот и поволок к двери, не обращая внимания ни на какие попытки сопротивления. Саша был как минимум в два раза сильнее, ему эти отчаянные удары и царапины по вцепившейся в шкирку ладони — просто пшик. Он еще никогда и никого так сильно не ненавидел, он убить был готов его сейчас. В одну реку два раза не входят, а Саша умудрился не только войти, но и нырнуть в нее с головой, понадеявшись на то, что вода в ней уже не такая грязная. Каким же идиотом он был.       Александр выкинул Колю на лестничную клетку, и тот шлепнулся бесформенной кучей на холодный бетонный пол. Саша даже не потрудился проверить его состояние, он изо всех сил старался убедить себя в том, что Коля во всех его проявлениях больше не волнует его. Их пути расходятся, теперь уж точно навсегда, и плевать он хотел, куда Коля пойдет на ночь глядя без гроша в кармане. Наверняка в притон, где непременно ширнется, залечивая нервное потрясение после разрыва. Он сам во всем виноват, Саша сделал все, что мог, и даже больше. Видно, и этого недостаточно.       Лучшие врачи, полная самоотдача, все скопленные деньги — без толку. Коля хотел продолжать убивать себя, а Саша лишь предоставил ему для этого комфортные условия. Нужно было посадить Колю на цепь, ампутировать ноги и руки, ввести в медикаментозную кому, и даже тогда нельзя быть уверенным, что он не найдет способа сбежать к наркотикам. Он всегда был изворотливым лжецом, Саша при всех усилиях не имел никакой возможности его контролировать. Всякая надежда на колино исцеление умерла вместе со смертью его матери и первой ширкой в детском доме, Саша мог только создавать красивые декорации для его медленной кончины.       Саша не мог успокоиться, нарезая круги по квартире. Рука, которой он избивал стену, совсем онемела и тихо ныла, пульсируя болью — наверняка перелом. В отличие от Коли, Саша не умел наслаждаться болью и находить в ней успокоение. Чтобы прийти в себя, Александру нужно было причинить кому-то боль, но в таком состоянии и речи не могло идти о сессии с живым человеком. И он начал с посуды на кухне, как раз с любимой колиной кружки с уродливой мордой кота. Осколки фонтаном разлетелись при ударе о стену, оставив на ней розовое пятно — чай каркаде, черт бы его побрал. Следом полетела стоящая там же на столе вазочка с вареньем, малиновым, оставив ярко-алое пятно с вкраплением желтых косточек.       Почему-то легче не становилось, напряжение с каждой разрушенной вещью только возрастало, ведь все вокруг напоминало о Коле и их относительной идиллии в течение года. Грудь сдавливало с каждой разбитой тарелкой, каждой попыткой отпустить его, забыть, в конце концов, но у Александра никогда не получалось выкинуть Колю из головы, не стоило и надеяться, что сейчас что-то вдруг изменится. Как бы отвратительно Коля себя ни вел, Саша всегда принимал его обратно: угашенного в хлам, в грязи и рвоте, в петле… Он всегда был для Саши самым любимым и желанным, это не исправит и целая сотня разбитых тарелок.       Ни одна живая душа не могла так глубоко ранить Сашу, оставив после себя вместо сердца, восемь лет назад разбитого и вновь склеенного, кое-как запущенного и поверившего в жизнь, лишь выжженный пепел и горе. Горе съедало его изнутри, ему не было конца и края. Что-то подобное уже происходило с ним, но одно дело обжечься единожды - и совсем другое довериться, почти впустить Колю в свою душу и опять подставиться, так глупо и беспечно. И, перебив все до единой тарелки, превратив кухню в подобие того хаоса, что царил у него в душе, Саша наконец смог успокоиться: рвано выдохнуть, тяжелым кулем опуститься на стул и, едва не задохнувшись от подкатывающих к горлу рыданий, с облегчением расплакаться.       У Саши всегда были проблемы с выражением чувств отчасти из-за сурового постсоветского воспитания, отчасти из-за собственных губительных установок, и даже наедине с собой как следует проораться, расплакаться и поистерить было действительно сложно, но еще сложнее держать это в себе и позволять эмоциям травить его душу. Он ненавидел Колю за слабость, ненавидел себя за глупую слепую любовь и оплакивал их отношения длиною в целую жизнь. Это конец, определенно точно и бесповоротно, и на разрывающийся трелью, а затем вдруг замолчавший телефон, не было смысла обращать никакого внимания. Смысл остался только на дне стакана с найденным в шкафу коньяком - чей-то подарок на какой-то день рождения. Алкоголь обжег горечью.       Коля где-то ширялся, Саша — пил и даже не чувствовал своей вины за это: после всего он считал, что имел право отпустить контроль хотя бы на один вечер… или же неделю, что уж мелочиться. Один звонок начальству с первым же стаканом, пока язык не так сильно заплетался, решил все проблемы с работой, рапорт ему подпишут задним числом. Теперь ничто не мешало ему заливать свою боль, плюя одновременно и на могилу колиной матери, и на их обоюдные договоренности: Коля не употребляет ничего психоактивного, а Саша присоединяется к нему, чтобы не соблазнять лишний раз, а главное — не пугать даже мимолетным упоминанием об алкоголе. Но теперь если самому Коле вдруг стали не важны их общее настоящее и будущее, то с чего бы Александру должно быть не все равно.       Коля звонил ему раз сто, настойчиво, раз за разом, словно слова в данной ситуации могли что-то решить. Коля уже сделал свой выбор: героин оказался сильнее и приятнее, чем круглосуточно висящий над душой Александр с требованиями быть лучше и бороться. Коле все это не нужно, ведь главное в жизни — это уколоться и искать деньги на новую дозу; это все, чем Коля живет и наверняка жил весь этот год, а Александр просто идиот, потому что позволял ему это, предпочитал уткнуться в розовые очки и не замечать очевидного. И под утро, когда спонтанный запой сам собой перешел в опохмел, звонки прекратились, а через час на телефон пришло всего одно СМС, короткое и совсем сухое, словно все эмоции высосала серия неудачных звонков: «Я ничего не принимал и готов это доказать. Любая клиника и любые анализы сегодня».       Александр чуть не рассмеялся от такой наглости, он ни за что и ни при каких обстоятельствах не собирался жертвовать последние капли своих нервов на призрачную надежду. У Коли еще и хватает наглости продолжать отрицать свою вину, повторять и повторять сказку про испорченный тест и непогрешимость! Александр и сам не понял, зачем согласился: наверное, внутренний садист захотел еще раз посмотреть на мольбы и слезы, но скорее всего захотелось убедиться, что пути назад нет. Александр не мог даже думать, о том, что этот скандал — чистейшая ошибка и у них все могло быть хорошо, если бы не злополучный тест, который неправильно хранили, или перевозили, или что-нибудь еще. Страшно было даже представить, что вся их жизнь, счастливое или не очень будущее под угрозой из-за бракованной пластиковой палочки. Александр никак не мог этого допустить - они оба слишком много вынесли, чтобы снова быть вместе.       И все-таки он решил ничего из этого Коле не говорить, да и вообще забыть о самой возможности, что анализы могут оказаться отрицательными. Коля всегда мастерски лгал, и сейчас это все наверняка лишь уловка, способ еще немного времени провести рядом с Сашей и покрепче привязать его к себе, чтобы в решающий момент опуститься на колени и, скорчив жалостливую рожицу, попросить прощения, будто Саша все еще прежний и покупается на такие дешевые манипуляции. Он пообещал себе ни на что не надеяться и потому в назначенный час, ожидая Колю на крыльце платной клиники, демонстративно курил. Он год как бросил в знак солидарности с Колей, которому запретил даже слишком крепкий чай, но раз уж вчера распил бутылку коньяка в одно горло, то пара сигарет роли не сыграют. Да и вообще какая разница, что подумает Коля, если наверняка придет и на эту встречу, пришибленный очередной дозой — он всегда кололся по утрам в прежние времена, вряд ли что-то изменилось теперь.       — Вот так значит, — фыркнул Коля вместо приветствия, будто не первый это начал. Выглядел он плохо: красные глаза, белое как мел лицо и грязная до невозможности, словно он всю ночь катался по земле или полу какого-то подвала, одежда — все как в «лучшие годы», все буквально кричало о той еще бурной ночи, и черта с два Александр станет ему сочувствовать.       — Заткнись и пойдем, — подчеркнуто холодно отозвался Саша, бросая недокуренную сигарету на газон. Во рту было кисло и горько — вкус ненависти и разочарования, ну или, если отбросить лишний пафос, похмелья и гадкой после долгого перерыва сигареты. Он ждал, что испытает хоть толику удовлетворения от этой встречи, что Коля не пойдет на повторную проверку и станет умолять о прощении прямо на крыльце, но тот держался гордо, без лишних истерик сдал чуть ли не стакан крови на всевозможные наркотики и даже сам настоял на анализе волос, чтоб окончательно закрыть все вопросы.       Александр мысленно проклинал весь мир. Слишком давно он ломал только что вышедшего из тюрьмы Колю и слишком долго у него получалось держать его в узде, что он уж и забыл, насколько его мальчик гордый. Ему тяжело было ставить условия, и уж тем более давить тараном, запрещая любую самодеятельность. Их соединение и принятие границ было настоящей битвой, в которой Александр выиграл не без помощи программы двенадцати шагов, которая помогла Коле смириться и отдаться в его руки, но после срыва они опять оказались в исходной точке. Коля не станет извиняться, он слишком заносчив для этого, а Саша слишком больно обжегся в прошлый раз. Он не извинится, Саша не сможет простить, и они разойдутся, как два круглых идиота. Кто-то должен уступить, и это будет точно не Коля, не в нынешнем его состоянии.       — Если ты сейчас извинишься, — сказал Александр чуть слышно, как только они вышли из последнего по плану кабинета. Он сам не узнавал свой голос, ему словно наступили на горло тяжелой подошвой и растерли голосовые связки в труху, — если признаешь вину и согласишься снова лечь в клинику, я все прощу. Найдем, где мы оба облажались, исправим ошибки… — Александр все еще шептал, но с жаром горячечного больного, боясь даже вздохнуть лишний раз между фазами, чтобы Коля его не перебил: у него не было ни сил, ни желания устраивать сейчас скандал.       — Мне не за что извиняться, потому что я ничего не принимал, — упрямо рыкнул Коля, раздраженно поведя плечами. Всем своим видом он показывал, что не считает себя виноватым и никакие увещевания от Александра этого не изменят.       — Ты понимаешь, что… — задохнулся Александр от захлестывающей его злобы и бессилия.       Он был уверен, что станет кричать и вытрясет из Коли всю душу за предательство, но, смотря на его непробиваемое упрямство, он понимал, что с ним разговаривает не его любимый человек, а ненасытный демон страшной зависимости, с которым тот и не думал бороться. Саша всегда ему проигрывал, отдав Колю без боя еще в далеком детстве… туда ему и дорога. Он махнул рукой, скривившись, словно почувствовав страшную вонь; его колотило от ненависти. Такую ненависть от чувствовал только к настоящим наркоманам, конченым ублюдкам, которые мало того, что скололи свое будущее, так еще и тащили в свою яму наивных девчонок и мальчишек — с кем приходилось сталкиваться по работе и от кого он так заботливо отделял любимого Коленьку, хотя тот в свое время творил вещи и похуже. Любовь застилала ему глаза розовым туманом, заставляя думать, что где-то в самой глубине души Коля еще мог испытывать вину и стыд и любить Сашу больше, чем героин.       — Я ничего не принимал! — добавил Коля еще более напористо, выбегая на улицу за Александром. Тот быстрым шагом удалялся из клиники, уже решив, что даже не посмотрит на результаты, в которых все и так предрешено, хватит с него слушать бесконечную ложь и тратить силы на реабилитацию мальчишки, которому она вовсе не нужна. — Ты можешь мне просто поверить?! — вскрикнул Коля совсем уж истерично, и это словно бы ударило Александра током.       Он не ожидал такой эмоциональности, ведь все, что мог выдавить из себя Коля под кайфом — это невнятное бормотание и равнодушие ко всему на свете, а потому это значило… нет, не стоило даже думать о том, что вновь поверить Коле на слово — это хорошая идея. Наверняка у него просто откат, он всегда становился на редкость раздражительным, как только действие наркотика заканчивалось, и сейчас был как раз такой случай. Его бесило вовсе не то, что их отношения разваливались на части из-за принципиальности Саши, а всего лишь тот факт, что нужно где-то найти денег на новую дозу и желательно до вечера, ведь тогда влечение станет совсем уж невыносимым и в конце концов все завершится ломкой. Александру это все было слишком знакомо.       — Нет оснований, — сухо отрезал он, почувствовав истинное садистское удовлетворение от того, как у Коли округлились глаза и тот дернулся, как от пощечины, и без того красные от недосыпа глаза стали совсем мокрыми от выступивших слез.       — Когда придут результаты, ты на коленях ко мне приползешь и будешь просить прощения! — выплюнул он с несвойственной ему злобой. Александр даже непроизвольно отшатнулся, словно его окатили водой.       — Обязательно, — с горькой усмешкой отозвался он, мгновенно взяв себя в руки.       Саша кивнул, совсем уж некрасиво посмеиваясь, но вовсе не над Колей, а над самим собой, своей слабостью. Он был жестоким, со всеми и всегда, и только Коля всегда был для него тем солнышком, с которым можно было нежно — и эта мягкость его убивала. Он его любил, а Коля по-настоящему в своей жизни любил только наркоту, и все, что мог сделать для него Саша — создавать комфортные условия для его медленного умирания. Александр либо опустится на дно вместе с ним, либо поднимет Колю наверх, к свету и к жизни, но он сам не хотел даже ползти, а тащить все на своих плечах Александр не мог, он и так был на пределе, все ресурсы: и моральные, и финансовые — истощились настолько, что еще один Колин срыв Саша мог бы выдержать, но два или три, а если они планировали долгую и счастливую жизнь вместе, то их будет с десяток, ведь бывших наркоманов не бывает и… И единственное, в чем однозначно был уверен Александр, — что он сегодня снова напьется как последний алкаш. И чем по сути он был лучше Коли?..       Результаты анализов пришли на электронную почту уже на следующий день, но Саша решил их не трогать, сразу отправить письмо в спам и больше ни на секунду не касаться колиной жизни, ни за что. Александр понимал, что так проявляет слабость, от которой вроде как хотел отказаться вместе с переживаниями о Коле, но, в конце концов, что могло быть еще более жалким, чем коротающий вечера за бутылкой бывший мент? Бывший — потому что больше он на эту работу не вернется, не сможет работать с теми, кто прямо или косвенно приложил усилия к разрушению колиной жизни. Когда-то он находил в этой работе отдушину, в романтическом запале срывал ненависть на преступниках, но на сегодняшний день он слишком давно в системе, чтобы понимать, ясно и без прикрас, что в мире справедливости нет и искать ее негде.       Где справедливость в том, что добрый, умный и безумно талантливый ребенок рождается у законченной алкоголички без всякой надежды на лучшую жизнь? Колю нельзя винить за то, что вместо вечных страданий он выбрал героин, который давал ему простое, но мощное удовольствие, несравнимое ни с чем, что мог бы противопоставить ему Саша. Не было в этом никакого коварного плана наркокорпораций и чьего-то злого умысла, просто насмешка судьбы и всеобщее равнодушие, что позволило лишь гипотетической вероятности стать пугающе закономерным исходом. И теперь, когда Коле уже двадцать семь, он большой мальчик, который ни во что не ставит Александра. Его невозможно вернуть на путь истинный, у Саши нет шансов, так пусть зловещее письмо лежит в папке с грозным названием «спам» и не мотает никому нервы. Коле тоже пришла копия, но тот не звонил и не писал ничего с последней их встречи, а значит, чувствовал себя не в праве. А Саша тем более не вправе вмешиваться в разработанный не им глобальный план.       И все-таки Саша не выдержал. Он ходил вокруг компьютера целыми днями и каждый раз находил причины, чтобы не смотреть мейл, и все-таки сдался на третий день, когда посчитал, что это уж точно ничего не изменит. Коля ушел, не вернувшись даже за вещами, не стремился выйти на связь и скорее всего закончил свою жизнь «золотым уколом», а Саше просто нужно убедиться в этом, чтобы не терзать душу. Если он будет знать, то успокоится, зальет горе спиртом и в конце концов найдет в себе силы вновь ходить к психотерапевту, вернуться на работу и забыть Колю как пройденный этап. Неизвестность его убивала, мучила и заставляла думать, что еще не все потеряно, а это ведь было не так. Коля был мертв, и если не прямо в данный момент, то в ближайшей перспективе уж точно, а Саша не обязан был идти за ним. Ему нужно было лишь убедиться в своей правоте.       И тем более оглушительным звоном по голове его ударило осознание собственной глупости, а если сказать без лишней мягкости — непробиваемой тупости вплоть до клинической идиотии. Все по нулям, все тесты любой чувствительности, на всевозможные наркотики, и даже анализ волос — все чистое, и получается, что Ник не врал. Он правда был честен с ним, а Саша поступил, как последняя скотина. Из-за одного бракованного теста выволок любимого за шиворот и захлопнул дверь, не отвечал на звонки, а при встрече не оказал ни капли поддержки. В этой ситуации только Саша оказался слаб и получил то, чего хотел: он ждал Колиного срыва, а, не получив его, сделал все, чтобы подвести своего родного и самого лучшего, самого сильного парня к краю. Чудо, что Коля не сорвался в тот же вечер, как Саша ни с того ни с сего вышвырнул его из дома, но после ужасной сцены на крыльце клиники…       Александр больше не в праве называть себя Домом, он просто посмешище, ведь у него было сносное детство и любящие родители, хорошая работа и верный ему до последнего вздоха парень. В конце концов, он не сидел по отвратительному подлогу от любимого, которому доверял без оглядки. Не Сашу предали, не его выставили, как собачонку, из дома, а напоследок еще и осмеяли, но только Коля, не имевший такой роскоши, любил его, несмотря ни на что, и держался за все соломинки мира, чтобы снова не рухнуть на дно. А Саша — пил. У Саши было все, чтобы крепко стоять на ногах, но он предпочел плюнуть на себя и пить по-черному, чтобы не думать о том, что должен позвонить Коле и попробовать его вернуть. Чистые анализы все только усложнили, разбередили душу и окунули с головой в то дерьмо, которым Саша так заботливо поливал Колю весь этот год.       Телефон трясся в руках и пальцы отказывались попадать по кнопкам. Он не знал, как будет лучше, но однозначно должен был хотя бы попытаться, иначе до конца жизни не сможет простить себе эту трусость. «Родной, приезжай, нам нужен разговор», — напечатал он, в последний момент решив, что звонить не стоит. Во-первых, это ни к чему Колю не обяжет: захочет — прочитает и придет, а нет — ему не придется неловко оправдываться и молчать в трубку. И во-вторых, а по значимости, пожалуй, даже снова во-первых, Саша все еще был пьян… Ему было стыдно, и с последней рюмки прошло несколько часов, что увеличивало шансы к приходу Коли быть более-менее трезвым и в ясном сознании, но сейчас Коля бы услышал его заплетающийся язык и ни за что бы не ответил: «Я буду через час», — что пришло едва ли не через секунду, словно Коля не выпускал телефон из рук, только и ожидая этой СМС.       — Ты пьян, — заявил Ник с порога, поморщившись и отшатнувшись на шаг. В эту секунду он был именно Ником, обновленным, сильным парнем, которого Саша самостоятельно выковал под хлесткими ударами и чудовищным давлением.       — Это ерунда, пара рюмок — мне было нужно. Ты даже не представляешь… — начал сбивчиво оправдываться Александр, даже не подумав о том, как жалко это выглядит со стороны.       — Не надо мне лечить! — выплюнул Ник, вздрогнув всем телом и сделав еще один шаг назад, к выходу, едва не прижавшись затылком к железной двери за спиной. — Ты бухал три дня, не просыхая! Ты в клинику заявился бухой и еще смел что-то мне затирать про прощение и смирение — я молчал. Хорошо, тебе нужно время и «основания», я тебе все дал. Результаты пришли через сутки — где тебя носило еще три дня?! Я места себе не находил, я думал, что опять какая-то ошибка, ведь мне так везет в последнее время на всякую херню, — он говорил и говорил, посмеиваясь, как ненормальный, словно разом прорвало плотину. Ему нужно было выговориться за каждый раз, когда Александр его бесцеремонно затыкал. — А ты бухал и даже не потрудился просохнуть, прежде чем позвать меня… даже не подумал о том, что мне может быть неприятно и попросту противно…       Ник нервничал, его трясло, и как бы он ни старался это скрыть, притворившись сильным и строгим, его колотило от возмущения, и Саша не стал ждать, чем закончится его тирада. Все вело к одному — окончательному разрыву и громкому хлопку двери, ведь оказалось, что Коле года более чем достаточно, чтобы уверенно встать на ноги и научиться жить без Саши, а Саша вдруг понял, что связан по рукам и ногам и жить без Коли не может. Объятия только все усугубят, да и любые извинения станут лишь пустым сотрясанием воздуха, кроме тех, что Коля сам попросил, в первый раз показав голос на пороге злосчастной клиники; тех, что приносят только на коленях, смотря снизу вверх.       — Прости меня, прости! Я не могу, не умею по-другому. Ты должен понять, потому что знаешь, что это такое. Это правда очень тяжело, — проговорил Александр одной сплошной скороговоркой куда-то в верх колиного костлявого бедра, разом почувствовав тупую боль в обоих ушибленных коленях — тонюсенький придверный коврик оказался бессилен, чтобы смягчить такой удар.       — Не надо, — пискнул в шоке Коля, пошатнувшись от Саши как от прокаженного, всем телом прижавшись к закрытой двери за спиной, и если бы мог, наверняка бы уже провалился на несколько миллиметров в толщу холодного металла. — Встань, пожалуйста, это нелепо, — добавил он уже совсем отчаянно, но вопреки своим же словам со всей силы надавил Саше на плечо, удерживая на месте. Тот молчал, молчал и молился, чтобы пазл внутри колиной головы сложился правильно, чтобы он все понял и решил за них обоих так, как может решить только он, уже прошедший через этот ад. — У меня есть контакты в АА, ты будешь ходить и тебе помогут, и мы справимся… А еще мне нужна свобода, и не какая-нибудь капелька, а в три горла, потому что я готов. Мне почти тридцать, а я не распоряжался своей жизнью ни дня, потому что ты якобы ответственнее и мудрее, а как оказалось, это ты не справляешься и тебе нужна моя помощь… Ну почему меня так тянет помогать алкашам… — Ник путался в своих же словах так, словно не Саша, а он был под кайфом и едва мог складывать мысли в стройную канву. Он не умел брать на себя ответственность и боялся даже тех крох, что на дрожащих ногах выпрашивал у Саши.       — Все, что скажешь — сделаю; все, что тебе нужно, чтобы снова мне поверить. Все будет хорошо, обещаю, — полушепотом заверил его Александр, как можно мягче и спокойнее.       Ник был нестабилен — это ясно чувствовалось по тому, как лихорадочно сжималась его рука на сашином плече; ему нужна была поддержка, которой всегда был для него Саша, и теперь он должен быть крепким якорем, несмотря ни на какие формальные причины сбросить груз ответственности. Саша был в глазах на дух не переносящего запах спиртного Коли алкоголиком — пусть, Саша сделает все, чтобы выправить свою репутацию и доказать, что рядом с ним не опасно находиться, что он надежен и больше ни за что не бросит его, не станет копить подозрения и убивать все хорошее между ними, больше никогда. Ник плакал и был совсем не далеко от срыва, и это целиком и полностью было на совести Саши — и только он мог все исправить, отстав от такого взрослого сильного Коли и начав наконец заковывать в рамки себя.