Черный Свет Фонарей

Глухие сумерки плотной завесой накрыли небольшой городок. Закат, который, казалось, совсем недавно только-только разгорался уже развеялся пеплом в тишине наступающего вечера. Фонари, своим неприятным глазу желтоватым лучом едва могли проредить темноту. Но примерные силуэты и очертания предметов и зданий разглядеть было под силу. Сам же город спит. Вернее, даже никогда и не просыпался. Он дремлет под гармоничные звуки дневной жизни коренных горожан и шум реки, устало потирает глаза, заслышав утреннюю бодрую трель воробьев под крышами. Таких городов немало, со своей судьбой, историей, о которых неизвестно за пределами населенного пункта. Этот же расположился далеко, в довольно отстранённой местности. Вокруг - сеть широких рек, сухие изуродованные деревья и дороги, дороги, дороги... Множество побитых временем дорог. С их стороны редко звучал шум мотора машин, колёса не тёрлись о выпирающие прямо из асфальта запылённые камни. Всё просто и ясно - гости здесь редкость, а "своих и тут неплохо кормят". Свои-то кормятся по-разному: мелкие подработки и наиболее необходимые людям профессии. У большинства уже насиженные места, ларьки, деревянные табуретки на рынках, пошарпанные кресла открывающегося раз в год Дома Культуры. Спокойно проходят однообразные дни и месяцы, быт стал по-настоящему родным и ненавязчивым. Если дойти до крайней со стороны реки улицы, пройти парочку, как их любят на современный манер называть жильцы, " коттеджей на два хозяина" ( коттеджами там и не пахло, конечно же) то можно увидеть кирпичное здание со скромной деревянной дверью. Над ней хаотично разбросанными пляшущими буквами синего цвета выведено:"Па ри км ахе рс ка я". Из одного единственного окна просачивается теплый свет от ламп. Порог выложен из грубых булыжников, недалеко от здания растет старый раскидистый тополь, который, кажется, повидал много поколений. Дружному аккомпанементу сверчков вторит негромкая музыка, играющая изнутри. Но тут дверь парикмахерской с тягучим скрипом отворяется и оттуда выходит человек, очередной клиент, посетитель. Следом вышел молодой парень с нелепо торчащей из руки шваброй, поднятой почти над самой головой. На его лице сияла добродушная, может, чуть натянутая улыбка. Ботинки и руки были измараны в пыли и каплях краски. Весь его внешний вид, растерянная и торопливая походка казались хаотичными и резкими, неожиданно притягательными своей простотой и понятностью. Посетитель же ссутулился и смутился, завидев над головой качающийся инвентарь уборки. - Заходи ещё! Тебе идёт.А, кстати, ты же живёшь на друга конце города, я слышал что там недавно...- хотел развязать диалог парень, горячо и быстро выплевывая слова. - Эм, извините, но мне пора, до свидания, спасибо- вытянул из себя клешнями робкой вежливости клиент и поспешил удалиться, вскоре растаяв среди переулков. За спиной разговорчивого юноши послышалось недовольное цоканье: - Люк, веди себя сдержаней. ( Как выяснилось) Люк тихонько прыснул и опперся рукой о швабру: - Да ладно тебе, Даня. Здесь все друг друга знают. Это тебе не какой-нибудь город миллионник. Левандовски, вместо ответа услышал раздраженный вздох Даниэля: уж очень злила парикмахера упрощённая форма его имени, а открытость уборщика временами вводила в ступор такого ассоциального человека. Люк и Даниэль впервые встретились ранним утром полгода назад возле шоссе, ведущего в город. Вернее, Левандовски в шутку выпрыгнул на парикмахера из-за спины, за что получил хлесткий удар ножницами по правому уху, который был нанесен в целях самообороны растерянным и встревоженным эстетом. Две абсолютных противоположности по стечению разных обстоятельств оказались на одном клочке земли в тот день. Люк до сих пор помнил свою неимоверную радость при встрече хоть какого-то человека. Позже выяснилось, что он сам не знал, как очутился посреди дороги. А точнее, не помнил вовсе ничего, кроме своего имени, не помнил, где его дом и есть ли он вообще. Он несколько дней скитался по неизвестным ему местам пока не повстречал на своем пути будущего "начальника" и напарника во всех делах- Даниэля Левина. Левин, на вопросы куда он и откуда отвечал кратко и холодно : "Я навещал свою преданную музу. И сейчас иду обратно." Как бы Левандовски не старался разузнать подробнее о прошлом парикмахера, ни одна из попыток не увенчалась успехом. Да и бросил он свою затею быстро. Слишком много затупленной боли было в глазах эстета, при одном упоминании этой темы, будто бы через его охлаждённую временем душу вновь проходила раскалённая кочерга неприятных воспоминаний. Люк остро чувствовал переживания других людей и, несмотря на свою, на первый взгляд, ребяческую натуру был очень проницателен. Даниэль извинился за удар ножницами и рассказал Левандовски о том, что здесь недалеко город, где он ныне проживает. Там же Левин предложил временно пожить сбившемуся с пути и изнеможденному Люку, но это "временно" затянулось, тогдашний странник с амнезией стал ассистентом парикмахера, при этом помогая ему всем, чем может: от банального "принеси, подай, подмети на порожке" до незаконных и жутких вещей. В общем, Левандовски нашел свое место, будто зажил совершенно иной жизнью, не в силах вспомнить предыдущую. Поселили парня в подсобном помещении парикмахерской. Даниэль жил один и содержал собственный колхозный "барбер-шоп", ненароком улыбаясь "нервотрёпкам" со стороны Люка, разбавляющим удушливое одиночество. Сейчас они оба готовились закрывать парикмахерскую, рабочий день близился к концу. Вернее, готовился только уборщик и старательно уговаривал закончить смену пораньше, нетерпеливо скакал рядом, раскладывая инструменты по местам: - ...Даня, смотри сколько уже время. Завтра вставать рано. А у нас ещё чай не питый. Ну пожалуйста, сам еле на ногах стоишь, я же вижу. Левин хотел возразить что-то в духе "а если посетители?", но в итоге сдался. Сдался скорее, своей собственной усталости. Он вместе со своим помощником навёл порядок, и буквально упал на одно из кресел в подсобной, выпустив истощенный выдох. -Прямо тут спать и будешь?- мягко хмыкнул Люк, накинув первую попавшуюся тряпку на плечи парикмахера, аккуратно его укрыв. Даниэль боковым зрением посмотрел в его сторону, но опять промолчал, потому что сил не было даже на показушное недовольство. Недалеко стояла деревянная тумба с белым электрическим чайником на ней. Ловко щёлкнул по включателю Левандовски, вода начала закипать, тихо потрескивала пластмасса. - Без сахара, пожалуйста. - отозвался парикмахер, слегка приподняв голову. Себе же уборщик как всегда насыплет кучу песка. В окно билось бесчисленное множество мошек, летящих на свет. Люк хлопотал над кружками-ложками. Так заканчивался каждый день. Пластинка с перемоткой заново, которая никогда не надоест, а только успокоит своим мерным звучанием. Левандовски, разлив кипяток по кружкам, перетащил тумбу и пару табуреток к креслам- вышел импровизированный стол и такое же импровизированное чаепитие. После каждого рабочего дня оба парня заимели привычку пить дешёвый пакетированный чай среди полок подсобной. И всё опять-таки повторялось по новой. Даниэль медленно опустошает кружку, после каждого глотка тяжело выдыхая, а Люк, наглотавшись в первые три минуты ещё не заварившегося чая, ёрзает на месте и, не удержавшись, начинает напевать: - Парикмахер Дядя Толик подстриги меня под нолик... При этом, ассистент, как правило, с серьезным видом хватает ножницы и пародирует возмущение, возникаемое на лице Левина в такие моменты. Даниэль уже давно привык к ребячеству и фиглярству своего напарника и старается всё игнорировать. Представить свою жизнь без этих проказней становится всё сложнее. А ведь всего полгода назад парикмахер даже подумать не мог, что будет большую часть времени находиться с таким шумным человеком... Тем временем, настенные часы уже отбивали 22:45, Левину пора было собираться домой. Как раз в момент, когда тот встал с табуретки и потянулся к дверной ручке, в окне засветилась молния, и стало слышно, как капли угрюмо застучали по стеклу. Люк сразу приободрился: - Дань, давай посидим ещё немного, может к тому времени дождь прекратится. На что сразу же получил твердый ответ: - Нельзя, Люк. Моя муза будет недовольна, если я вернусь поздно. А вот дожди она любит. Левандовски разочарованно опустил глаза в пол. Как бы он не старался отвлечь Даниэля, тот продолжал быть зависимым от своего прошлого и давно погибшей жены. Но Люк также понимал, что ему никогда не хватит смелости сказать напрямую, что этого человека больше нет. Совсем нет. И как бы парикмахер не убеждал себя в обратном, жизнью и судьбой не будут править мысли и желания. От одного упоминания "музы" атмосфера моментально напрягалась и разрядить её было очень трудно. " Я понимаю, что она правда очень много значила для Дани, но неужели он до сих пор не смирился?" - подумалось Люку, пока Левин суетливо надевал уличную обувь и перебирал связку ключей в руках. Не зная, что ещё можно сделать, Левандовски быстро сорвал с вешалки свою кожаную куртку (на вид совсем новую, её он старательно берёг) и насильно всучил в руки своего "начальника". Даниэль на секунду изменился в лице, будто вышел из транса, и уже хотел отмахнуться, мол, дойду не промокну, но Люк (минимум на две головы ниже Левина) чуть ли толкал его в упор , настойчиво твердя: - Так, не выпендривайся, Даня. Музы, музами, а ты простудишься. Надевай, я могу проводить тебя до порога. Парикмахер, не выдержав пытливого взгляда своего напарника быстро сунул руки в рукава и застегнул блестящую молнию, стараясь не прищемить подбородок. Люк довольно улыбнулся и уже спустя несколько секунд стоял на залитом дождевой водой пороге. Даниэль поплелся следом. Где-то вдалеке гремели раскаты грома, белые молнии бились о верхушки деревьев. Воздух был необычайно свежий, пахло влажной землёй и полынью. Оба парня молча стояли некоторое время, наблюдая за буйством природы, пока Левин не прервал молчание стандартной фразой: - Что ж, мне пора, пока. Из темноты недовольно шмыгнул носом Люк: - Какое такое "пока"? Дуру дал совсем. "Увидимся", "до свидания", "до встречи" - что-то из этого. Даниэль не понял, к чему была эта придирка, но, пожав плечами, ответил: - Увидимся завтра, Люк. Темный силуэт растворился в ночной тишине, а Левандовски ещё долго сидел на пороге, провожая его взглядом. Завтра новый день