Непозволительно

      Быть известным художником, писать картины будучи воодушевленным и при этом тосковать? Не сложно...       В комнату, через окно и маленькую щелку между двумя темными шторами, сочился то ли розовый, то ли золотистый свет утреннего солнца. Тонкая полоса луча ложилась на пол, стены и мольберт, над которым уже несколько ночей подряд сидел тот самый художник. Переутомленный этой безостановочной работой, он медленно водил кистью по холсту, осторожно вырисовывая при этом каждую деталь, стараясь не испортить очередной шедевр.       Хуа Чен, а именно так звали этого талантливого человека, действительно мог похвастаться своим умением. Хотя и каким-либо даром свыше, наградой небес это сложно было назвать. Скорее это результат его кропотливых трудов, ведь счет своим работам он и сам давно перестал вести – их было настолько много. Он мог назвать лишь цифру, равную количеству большей части картин, а если быть точнее, портретов, изображающих одного лишь человека.       За ночь небольшая комнатка, представляющая собой что-то вроде рабочего кабинета, или творческого уголка (ведь, так или иначе, рисование не являлось основным занятием Хуа Чена), наполнилась тяжёлым, душным воздухом, который не позволял вдохнуть полной грудью. Потому хозяин этой мини-мастерской, закончив работу, отвесил шторы, а следом открыл окно. Вместе с тем, как озарилось теплым светом помещение, в комнату проник холодный, утрене свежий воздух. Ободрившись этим потоком, равносильным водным процедурам, Хуа Чен потянулся, размяв затёкшие от нахождения в одной позе кости. В следующее мгновение его внимательный взор остановился на только что завершенном портрете.       Холст, на котором был изображён известный огромному числу людей актёр, теперь полностью освещали слабые солнечный лучи. Розовый оттенок, который они придавали портрету, делали лицо изображённого на нем человека более нежным, а добрый взгляд и мягкую улыбку словно живыми. Но никакого подобного эффекта не было бы, если не мастерство автора, если бы не то вдохновение, что посещает его всякий раз, когда он думает о своем объекте воздыхания. Именно этот трепет души, тепло и воодушевление двигают его на создание подобных произведений. Однако у всего есть обратная сторона, являющаяся не такой прекрасной, как хотелось бы...       Хуа Чен, сделав несколько шагов, оказался рядом с мольбертом и уже оценивающе осмотрел выполненную работу. Он знал каждую черту лица этого человека, хранил в памяти его образ, поэтому явно видел свои ошибки и недочёты, хотя любой другой, кто увидел бы этот портрет, сказал бы, что он идеален. Но как бы то ни было, художник был весьма доволен результатом. На его лице мелькнула улыбка, которая скоро стала натянутой, можно сказать, грустной. Парня изнутри разрывало щемящее чувство досады, осознание того, что "рисунок" это просто "рисунок", а любимый человек никогда не будет здесь, рядом. В следующую секунду Хуа Чен слегка повел рукой, желая прикоснуться к лицу изображённого, но остановился. Такое действие с его стороны является не то чтобы неуважительным и резким, а тем, самым "запрещённым и непозволительным". Пучина мыслей смешалась тогда у парня в голове, одна его сторона говорила "нельзя", вторая – "Никто не узнает".       По итогу желание преревесило принципы и Хуа Чен легонько, сперва совсем невесомо провел рукой по холсту. Ком грусти, досады и мечтаний теснил его грудь, не позволял дышать, но заставлял сердце биться чаще. Сейчас его возлюбленный находится с ним на одном континенте, в одной стране, в одном городе – совсем рядом, но в то же время так далеко... Сейчас, проводя рукой по портрету, он представляет его настоящего, прямо здесь, с ним... Сейчас он бы признался в чувствах, которые уже некуда выплеснуть так же, как и эмоции...       Просит ли он многого? Наверняка. Достоин ли? Сомневается.       Смотря влюблёнными, добрыми и грустными глазами на человека, ради которого он существует, лучезарная улыбка которого заставляет душу трепетать, Хуа Чен, роняя краткое "прости", также легко касается губами лба изображённого. За что он извиняется? Сам не знает. Голову посещают разного рода неприятные раздумья. Скорее всего, он был бы неприятен объекту его непристойных мыслей и действий. Омерзителен. Взрослый фанат с грязными фантазиями. И обидно, что на самом деле всё в корне не так...       Соприкасаясь лбом с картиной, её художник долго думает, мечтает и вспоминает, а после, отстранившись, произносит:       – Я тебя люблю...       Хуа Чен готов кричать о своих чувствах буквально на весь мир – настолько невыносимо хранить их под прочным замком досады, настолько много их скопилось под оковами терзаний и сомнений. Хотя зачем весь мир? Достаточно, чтобы один человек был рядом, чтобы можно было выразить ему те самые чувства... Обнять, прижать к себе, нежно целовать каждую любимую черту лица... Непозволительно...       Мечтать не вредно. Вот и Хуа Чен предрасположен к тому, что когда-нибудь удача обернется к нему другой стороной, и он обретёт счастье. Может быть, тогда портреты приобретут новые краски. Краски спокойствия, тепла и радости. Может быть, тогда на создание последующих шедевров будет толкать взаимные чувства и уверенность.