Драгоценность короля

***

Солнечные лучи кое-как грели воздух, в котором хранилась прохлада от недавно ушедшей зимы, а с ясного неба продолжали бесшумно мельтешить снежинки, падающие с рыхлых облаков. Погода остаётся весьма прекрасной, даже недочёт в виде лёгкого снега не портит её. Тем не менее, в груди распускается маленькими бутонами непреодолимое желание поскорее выйти на прогулку, чтобы насладиться порой, когда всё на пути возрождается заново. И, в самом деле, умиротворяющая идиллия для провождения нового дня наедине со своими мыслями. Так думает Юнги, глядя на выход балкона дворца. Мужчина отвлечён от посторонних звуков, по-прежнему стоя смирно и держа сцепленные руки позади. За высоким окном простирается величественная столица королевства, только вот вдали возвышаются клубы густого дыма, всполошившие всех жителей города. — Сколько пострадавших? — тон омеги стальной, но, зная юношу, в его серьёзности в любом случае можно заприметить искреннее беспокойство за свой народ. Какой бы ни была ситуация, первое о чём его величество интересуется — о нежеланных потерях. — На востоке полностью сгорела пара десятков жилищ, — невысокий мужчина в возрасте, с седой бородой, слишком спокойно для внезапного происшествия докладывает детали. — И один храм оказался во власти огня. Вероятнее всего, мой юный король, без жертв не обойтись. Молодой правитель поджимает дрожащие губы. Юнги одаривает омегу сочувствующим взглядом. — Вы сказали, что пламя смогли остановить, — ему в подтверждение кивают. — В первую очередь окажите помощь раненым. Отправьте лекарей и стражу. Помогите семьям похоронить мёртвых достойно. На последних словах голос короля едва сорвался, дрогнул. Ему всегда давалось это тяжело — принимать осознание того, что невинные люди в его государстве массово гибнут. — Как изволите, Ваше Величество. — Не прекращайте искать виновников. Я полагаю, что разбойники ещё вернутся на наши земли. Старик склонил голову в знак понимания и тихо добавил: — Мы просим прощения, что упустили их. Юнги тем временем равнодушно поглядывает на стражу; та в две линии охраняет широкий вход во дворец, который находится на высоком холме густонаселённого города. Он неподвижно стоит подле совсем молодого наследника, что сидит на невысоком роскошном троне, и Мин незаметно для всех присутствующих успокаивает короля лёгким шлейфом своего феромона. Чимин на это глубоко вздыхает и безропотно расслабляется. Лёгкие сладко покалывает, а с плеч будто понемногу скидывается тяжесть. В этом он находит своё утешение. — Я понимаю, — юноша прячет ладони в широких рукавах ханбока. Его осанка по-прежнему остаётся грациозной. — В такой суматохе было бы трудно и останавливать пожар, и гнаться за преступниками. Альфа рядом сдерживает себя, чтобы не фыркнуть. Чушь. Самого Юнги не было на месте разгрома, а будь он во главе у своей стражи, не позволил бы виновным сбежать безнаказанно. Но он в это время оставался при короле, являясь его личным охранником и советником, правой рукой. Не имел понятия о случившемся. Всё и вправду произошло слишком внезапно, и времени на составление чёткого плана действий у воинов не было. Справиться с задачей те, как выяснилось, не сумели. Однако альфа позволил себе приподнять в тёплой улыбке уголки губ, когда король вздёрнул носом, чтобы согнать с себя липкое волнение. Чимин совсем молодой омега и уже правит одним из самых могущественных королевств Востока. Юноша известен всем своей безграничной добротой и пониманием, которые сейчас и проявились по отношению к своим подчинённым в доспехах. Юнги никогда не мог налюбоваться секундами, когда король так бережно относился буквально ко всем людям, живущим на его просторных землях. Несмотря на это, к сожалению, уследить за каждым невозможно, из-за чего Чимин по-детски и горько расстраивался. Одновременно с этим может показаться, что король слишком юн и наивен, но это будет великим заблуждением, так как в маленьком теле таится адское чувство мести и справедливости. Никто и никогда не смел пользоваться благородством Чимина. Его уважали, ведь юноша наделён невероятным умом и мудростью. Он знает толк в правлении, с ранних лет увлекаясь нудной, по мнению некоторых, политикой. И то, что он омега, никого не волновало: в их государстве все равны. После внезапной гибели родителей принца провозгласили королём, так как он являлся единственным ребёнком в семье. Приняли его с любовью, ведь уже тогда знали его как талантливого не по годам омегу во дворце. Чимина ценили и уважали, было только так и никак иначе, а королевство процветало и славилось своим невероятным развитием. Никто не знал о нищете, народ жил благополучно, избегая бед. Только сегодняшний день оказался трагическим исключением для столицы, и, непременно, Чимин будет корить себя за оплошность. Не уследил. Зал с превосходными рисунками на алых стенах находился в минутной тишине, пока её не нарушил мелодичный голос Чимина. — Я вернусь в свои покои, — потолки высокие, из-за чего эхо мягким звуком оседало в воздухе. — На этом всё? Есть, что ещё мне нужно знать? Старый господин перед омегой почтительно поклонился, на что король кивнул. Юноша смирился с тем, что все окружающие чрезмерно с ним вежливы, хоть ему и не нравилась данная обязанность слуг. Как никогда не хватает беззаботности и простоты в общении. — Нет, Ваше Величество. Воины, молчаливо стоявшие позади старца в процессе переговоров, последовали за своим господином в возрасте. Железяки скрипуче зашумели на их поясах, и только потом Юнги расслабился, не имея желания быть раскрытым за подобным действием, — делиться своим запахом с его величеством не то, что хотели видеть остальные. Было бы не избежать осуждающих взглядов, но и другим знать не стоит, в каких именно они отношениях. Если бы только Мин сам знал. Он уже запутался. Альфа, блуждая в своих мыслях, разгуливает глазами по ряду стражи у входа, что не смела покинуть своё место, оберегая дом короля. Высшая мера предосторожности. Ворота никогда не пустуют. — Юнги? Мужчина обращает внимание на омегу. Беспричинное волнение по-новому сплетает его грудную клетку своими тонкими корнями, но Мин не подаёт виду, даже в его феромоне продолжает сохраняться невозмутимость. — Нам стоит продолжить то, о чём мы говорили ранее, — шепчет юноша, но не смотрит на мужчину, чужой взгляд устремлён на мраморные плиты под ногами. Длинные пряди волос струятся тёмным шёлком вниз по груди с обеих сторон хрупких плеч. Изящен, никак иначе. — Надеюсь, Вы помните нашу вчерашнюю беседу. Я с нетерпением ожидаю Вашего… — Хотите именно сейчас получить мой ответ? — ненароком перебивает альфа. Сердце ломится и ищет выхода на свет. Мин не в состоянии это предотвратить, не в его силах. — Только не здесь, — омега находит в себе уверенность, чтобы посмотреть на своего советника. — Мои покои.

***

Глухой звук тяжёлой подошвы сапог мужчины бился о стены длинного коридора дворца. Юнги шагал позади, пока они направлялись в комнату омеги. Никто не имел больше права навещать короля, помимо Юнги и служанок. Святое место, которое ни одной душе нельзя осквернять, и можно подумать, что Мину выпала великая честь — ему доверяют, как никому другому. И Чимин ему действительно доверяет, но как альфе. Своему альфе. Тому, кого считают возлюбленным. И, как бы то ни было, Юнги не давал своего согласия, а омега и не спрашивал об этом до определённого момента. Для Мина не было секретом, что король к нему неравнодушен уже весьма приличное время, и был рад тому, что необычное поведение Чимина ими не обсуждалось. Омега мог позволить себе кокетливо улыбаться своей личной страже в виде Юнги; разрешал себе касаться прелестными пальцами угольного цвета воротника альфы, заботливо поправляя его под лёгкой тканью турумаги — всё это молчаливо избегало объяснений. Оно и было к лучшему. Юнги каждый раз облегчённо выдыхал, когда юный король покидал пределы его личного пространства. Непременно, сердце замирало, словно капля воды в морозном воздухе, когда нежные руки заправляли его светлые пряди, что выбились из-под ленты, за уши, и только после того, как омега отстранялся, согревалось, чтобы с новой силой заколотиться в груди. Юнги искренне беспокоился, не зная, как верно реагировать на подобное, но эмоции его со стороны были непроницаемыми, будто и вовсе ничего не ощущает, словно он бесчувственен. Просто так было намного проще. Такие действия не прекращались, правитель королевства ухаживал за альфой, а не наоборот, как должно это быть. Иногда это казалось совсем очевидным, что посторонние искоса поглядывали на них, но Чимина это не останавливало. Как и то, что он решился пренебречь властью над альфой и приказал тому охранять его покои пару нестерпимых дней в жизни Мина. Юнги искренне не мог ожидать этого, не верил до последнего, что король с ним начал играть грязно и несправедливо. У его высочества тогда была течка. Трепетные стоны омеги проникали сквозь щели широкой двери, за которой и стоял мужчина. Голос был сладок, как и чужой аромат, что безвозвратно впитался в память Мин Юнги. Альфе никогда так не было тяжело. Он пережил столько войн и тяжёлых ран за свои недолгие годы, а тут с трудом устоял на ногах, едва ли не скуля от того, что Чимин звал его по имени тихим и возбуждённым шёпотом. Молодой правитель так устал ждать ответной реакции от альфы, что пошёл на такой постыдный шаг. Наивно надеялся, что альфа сломается. Но Юнги известен своей выносливостью, потому только и не сорвался с узды, чтобы кинуться в жадные объятия омеги и смять горячее, наверняка отзывчивое тело собственными пальцами. Чимин после того, как туман в его голове рассеялся, а течка удачно прошла — какое-никакое, но присутствие альфы за стеной помогло — вышел из своих покоев смущённым, как никогда раньше. Скулы принялись сливаться с цветом нежно-розового ханбока, что очаровательно сидел на маленькой фигуре. Юнги всё так же был непоколебим и спокоен, и это ещё сильнее заставляло короля чувствовать себя недалёким ребёнком, который необдуманно вспылил, обидевшись на отсутствие хоть какой-нибудь взаимности. Попытка спровоцировать альфу была глупым решением. К этому происшествию они не возвращались. И только потом, спустя недели, омега позвал Юнги поговорить уже как зрелые люди, так сказать — разложить всё по своим местам. Альфа может поклясться, что у него дрожали колени, когда с обворожительных уст короля вырвалось робкое: — Я Вас хоть как-то привлекаю? Это было настолько отчаянно озвучено, что Мину стало дурно. Чимин до последнего сдерживал себя, чтобы не обронить слёзы на свои пунцовые щёки, а всё тому была его вина, Юнги. Он никогда не желал быть тому причиной, ведь омега ему бесконечно дорог. На этой короткой беседе мужчина впервые повёл себя, как самый настоящий трус, и попросил дать свой ответ позже, попросил времени, чтобы разобраться в себе и, наконец-таки, в своих чувствах. Омега на маленькую просьбу ему поначалу растерянно кивнул, и после внезапно понимающе и так тепло улыбнулся. Мужчина сумел отсрочить свою внутреннюю погибель, но и это не могло длиться вечность. За свои слова рано или поздно он обязан отвечать. Дверь с тихим скрипом открылась, и следом в свою комнату мягким шагом зашёл Чимин. Юнги покорно оставался стоять позади, пока его лично король не пригласил пройти за порог. — Юнги, я жду Вас. Нежный голос заставил альфу незаметно сглотнуть, но послушаться своего короля. Он не имеет понятия, чем всё закончится. Король аккуратно сел на самый край собственной кровати, что занимала приличное место в небольшом помещении. Покои его величества можно уверенно назвать скромными, так как этого было вполне достаточно омеге. Чимин никогда не позволял себе драгоценные вещи, всё, что дарилось ему от правителей соседних государств распродавалось и отдавалось его народу в виде постройки новых жилищ и лазарета. Естественно, у него были ценные вещицы, к примеру, слишком широкая кровать — омеге нравилось ощущение свободы и защиты в куче пышных одеял — но он никогда не желал хвастаться ожерельями и крупными перстнями, которые и вовсе бесполезны. Юный король предпочитал деревянные бусы, которые очаровательно сочетались с гребнями в его длинных волосах. Альфа немного засмотрелся на чужую тёмную чёлку, мягко спадающую на ровные брови, пока милый король смущённо приступил разглаживать ладонями своё одеяние. Чимин очевидно успокаивал себя подобным образом перед предстоящим диалогом, но даже будучи в беспокойном состоянии, в каждом движении наблюдались своеобразная изысканность и хрупкость омеги, из-за чего Юнги было всегда тяжело собраться духом. Невозможно не любоваться данной красотой. — Что же Вы для себя решили? — не поднимая глаз, шепчет юноша. Юнги не издает и звука, стоя всё так же смирно в нескольких шагах поодаль. Ему дали время всё обдумать, и Мин с этим не справился. — Мой любимый король… — Не стоит, — альфу неожиданно обрывают. Юнги скрывает своё недоумение под холодным взглядом, в котором жалко пляшет пламя страха. Сердце вновь не думает уняться. — Не зовите меня так… не сейчас. — Прошу прощения, но я не понимаю Вас, — альфа склонил голову. Чимин встревожился сильнее. Его пальцы суетливо забегали друг по другу. — Ваши льстивые слова, то, как называете меня. Омега помнит все моменты, когда с губ мужчины непослушно сбегали комплименты: «милый», «любимый», «дорогой». Альфа делал это механически, без какой-либо крохи эмоций, но даже так Чимин был всегда без ума от этой, по сути, мелочи. Теперь пришла пора остановить это, прекратить, потому что тяжело. — Пусть это Вы и говорите обо мне, как о правителе. Но даже так это дарит мне надежду, — омега, наконец, заглядывает в желанные глаза мужчины. — Из-за этого мне кажется, что я Вам небезразличен, что у меня всё же есть шанс, что я стану Вашим, а Вы моим… — омега слегка запнулся в своём торопливом монологе, что так неряшливо складывался на языке. — Поэтому я очень надеюсь на то, что Вы искренне ответите на моё предложение. Настигает гнетущее молчание в покоях. Тонкие занавески королевского ложа струятся с рамы вниз и едва двигаются от несильного ветра, проникшего в комнату из-под двери. Весной во дворце прохладно, а длинные коридоры сопровождают гостей заметным сквозняком. Юнги делает глубокий вздох, прикрыв свои глаза. — Ваше Величество, я сомневаюсь во всём этом. — Что Вас останавливает? — омега оживляется из-за растущего смятения, что и заставило его внезапно соскочить с постели и встать перед альфой. — Вас беспокоит то, что подумают другие? — рассуждает сам с собой юноша. — Или Вы не уверены в своих чувствах? Если так, в этом нет ничего страшного, я могу ещё подождать, пока не стану интересен… — Я не уверен в Вас, — тихо говорит Юнги. Он обещал себе, что будет смотреть в чужие очи, пока с его уст вырывается такая дерзость. Этого можно было ожидать. Можно было предугадать, что видя в бесценных глазах блеск от слёз, будет больно. — Что? Юнги должен доложить о своих переживаниях, хоть и невыносимо слышать разбитый голос короля. — Вспомните, когда Ваши чувства ко мне проявились на свет. — Что Вы имеете в виду? — омежьи ресницы захлопали, скрывая влагу под веками. — Пару лет назад, в день, когда Вы стали правителем государства, я выполнил свой долг и сохранил Вашу жизнь. Не стоит отрицать, что после того случая я стал для Вас неким героем, — альфа говорил прямо и безжалостно. Так кажется Чимину. Но, на самом деле, душа Мина раскалывается на кусочки, обжигая горячими осколками. Ему самому тяжело от своих слов, от того, что это является правдой. — После же Вы наняли меня на эту должность. Быть всегда рядом, лично оберегать великого наследника королевства стало моим призванием. Но только действительно Вы это сделали для меня в знак благодарности? Король, беззвучно раскрывший уста, попытался оправдаться. Альфа позволил себе продолжить, этим самым перебивая чужую речь. — Вы привязались ко мне, потому теперь я постоянно нахожусь по правую руку от Вас. Будто пёс, — чужие губы дрожат от сказанных слов, но альфа увлёкся рассказом о той обиде, что всё это время хранилась в нём, запечатанная слабыми замками. — И ведь моё согласие Вас не интересовало на тот момент. Вы поставили меня перед фактом, что я десница короля. Альфа ведь и вправду дорожил той должностью, что король у него отнял. Мин на долю секунды замирает, чтобы после добавить: — По моему мнению, с Вашей стороны это было эгоистично. Но теперь же Вы спрашиваете у меня, хочу ли я быть любовником короля. Что Вам мешает так же использовать власть надо мной и приказать повиноваться Вашему желанию? Юный король растерянно раскрывал губы, внезапно ощущая то, что задыхается. Омерзительные чувства. Альфа во многом заблуждался, толком не зная настоящей правды о Чимине. Это нещадно ранит. Юноша думал, что альфа выговорился, и всё это, в конце концов, прекратится. Чимин ошибся, ведь следующие слова человека, которого он не переставал любить, добивают. Под рёбрами возникает холодная пустота. Его сердце будто по-настоящему потухает, прекращая греть изнутри. — Ваше сознание затуманено ложной любовью, — Чимин качает головой в немом протесте. Это неправда. — А всё из-за того, что я был готов отдать свою жизнь взамен на Вашу… И ведь, подумайте сами, на это не раздумывая решился бы каждый; на моём месте мог бы оказаться любой, — омежьи слёзы молчаливо стекают вниз по лицу. Юнги тошно лицезреть, как его величество отчаянно сдерживает себя. Но альфа говорит то, во что на самом деле верит. — Вы бы не полюбили меня. Я бы оставался незамеченным… — Прекратите. — Теперь Вы понимаете, что, спаси Вас кто-то другой, Вы бы чувствовали то же самое, что и ко мне… — Хватит, Юнги. — Поэтому я и сомневаюсь в Вас. Меня пугает осознание, что после меня предадут и… Этот момент стал последней каплей короля. — Замолчите! — громко шипит Чимин. Глаза альфы в удивлении раскрылись шире, а руки позади собственной спины сцепились крепче. Свидетелем такого состояния юного правителя Юнги становится впервые. — Ваше Величество… — Как Вы смеете так уверенно утверждать, не зная истины? — этот вопрос не требует ответа. Настал черёд омеги изливать обессиленную душу. К удивлению, Чимин не проявляет свою ярость, а только делает глубокий дрожащий вздох. — Вы стали мне драгоценны ещё до того, как меня провозгласили королём, — шепчет омега. Альфа поражённо раскрыл свои губы, по-глупому моргая. — Ещё будучи подростком, я полюбил Вас. Мин молчит. Чимин пристально смотрит на лицо мужчины, игнорируя собственные мокрые дорожки слёз, что миновали его уголки губ и спадали с подбородка. Кожу от солёной влаги холодит, как и взгляд альфы, который избегает внимания Чимина. Король теперь ощущает себя униженным. — Хорошо… Да, — юноша сдержал глухой всхлип. — Забудем это. Воин невольно дёрнулся от бесчувственного тона. — Чимин... — Так Вы дали мне понять, эти годы должность не устраивала Вас? Пёс, говорите? — звучит разочарованная усмешка. — Прошу простить меня за это, впрочем, и за многое другое. Эмоции постепенно растворялись, слёзы высохли, оставив после себя румянец, а лицо расслабилось, выровнив нахмуренные от печали брови. Юнги видит, как что-то умирает в глазах напротив, и поделать с этим ничего не может, находясь в глубоком ступоре. — С этого момента, Мин Юнги, Вы снова полководец королевской армии. Как и было это ранее. Стража в вашем распоряжении, — Чимин разворачивается спиной к мужчине, чтобы занять себя подготовкой ко сну. Нужно отвлечься, занять свои руки и успокоиться. Только король врёт сам себе, ведь уже знает, что не сомкнёт глаз в предстоящую ночь. — Искренне надеюсь, что Вы рады вернуться на прежнее место. Если бы. Юнги был раньше горд тем, что отдаёт долг королевству. Он не боялся смотреть смерти в глаза, отважно сражаясь за свой народ. И он солжёт, сказав, что когда его лишили данной возможности, он не скучал по этому. Но сейчас другие чувства, какие-то неопределённые и печальные. — Теперь ступайте. Я сегодня сильно вымотался. Лёгкий скрип закрывающейся двери слышится за спиной. Альфа бесшумным шагом покидает королевские покои, а Чимин кричит без звука в свои ладони.

***

Знаменательный день коронации. Юнги помнит каждую секунду этого праздника, что прошёл два года назад. В его воспоминаниях детально сохранились картинки сладкой улыбки Чимина, который стал самым молодым правителем государства Востока, к тому же являясь независимым и прекрасным омегой. Альфа лично организовывал охрану во дворце и взял на себя обязанность защищать его величество, не отступая ни на шаг от маленькой фигуры. Поэтому, да, он помнит всё. Помнит, было шумно; гомон радостных гостей и детей заполнял помещение, делая атмосферу ещё более праздничной; не забыл волшебные декорации из ярких цветов сада, развешенные по стенам дворца; и звучание счастливого смеха короля тоже не забыл, когда тот любовался своей скромной короной через небольшое зеркальце в своих ладонях. Красочные впечатления. Юнги тогда не мог не улыбаться, ведь потеря родителей оказала сильное влияние на душевное состояние Чимина, но тот нашёл в себе желание провести день достойно. Альфа наблюдал за этим неподалёку. И будь между ними чуть больше расстояния, мужчина бы не сумел защитить Чимина. Просто-напросто не успел бы взять весь удар на себя. К счастью, всё обошлось, если не учитывать тот момент, что Юнги, самый лучший воин и полководец, остался с серьёзным ранением в один из важных дней для королевства. Никто не мог ожидать, что на церемонию проберётся самозванец, который не разделяет радости народа и имеет что-то против нового короля. Этот человек нашёл в себе силы попытаться лишить Чимина жизни. Как бы не было абсурдно, он являлся лучшим пекарем праздничного пирога, потому по традициям и преподносил его в руки омеги самостоятельно, чтобы тот первым попробовал кусочек ароматной выпечки. Этому слуге всегда доверяли, для всех он был простачком, который кормил дворец своими сладкими изделиями, однако он оказался не тем, за кого себя выдавал. И следующее, что он сделал, было непростительным, такое карается смертью, что по воле кармы настигла его в ту же секунду, в которую он замахнулся клинком на юного короля. Юнги тогда ловко среагировал, только вот холодный металл рассёк его кожу на лице, начиная кровавую дорожку от брови и вниз по правому глазу. На тот момент он не чувствовал боли, единственное, страх за Чимина атаковал его одновременно со вторым ударом пекаря, который неожиданно пришёлся ему в живот. Альфа не позволил себе так позорно сдаться, и, игнорируя визг гостей, его рука молниеносно вытянула кинжал из ножен на поясе. Чужая кровь не заставила себя долго ждать, омыв густыми каплями его лицо и вместе с этим смешиваясь с собственной. Тело преступника рухнуло, в конвульсиях дёргалось и задыхалось от безжалостно перерезанного горла. Для Юнги то, как он отчаянно пытался уберечь короля, казалось целой вечностью, словно время замедлилось, но на самом деле всё произошло настолько быстро, что после того, как из его рук выпал клинок, стража, находящаяся в паре метров от короля, только сумела подоспеть к врагу. А потом, несомненно, Юнги чувствовал боль, очевидно, физическую, так как лезвие прошлось по нему изнутри, в опасной близости от важных органов. Но душевные мучения тоже не отставали, ведь видеть то, как на коленях рыдает молодой король, держа его окровавленное, лежащее тело за плечи, также наравне невыносимо. Никто не знал причину мести пекаря. Его действия были необдуманными и безрассудными, как будто в один момент в его сознание вселилось что-то наподобие нечисти. Будь это не так, то логичнее всего было бы отравить пирог, меньше шума и действий, и возможность безнаказанно покинуть пределы этих земель. Но вышло так, как вышло. После этого ужасающего инцидента лекари, как курицы наседки, не покидали покои альфы, всеми искренними силами стараясь исцелить героя королевства. Чимин не отпускал его руку. Юнги сквозь сон чувствовал, как его кисть сжимала маленькая ладонь, мог слышать чужой шёпот и кожей на своём лице ощущать невесомое касание чужих пальцев, которые пробегались по свежей глубокой царапине глаза. Будет очередной шрам. На удивление, доктора смогли заодно с жизнью спасти и его зрение. Юнги оказался на ногах так же незаметно, как и стал десницей короля. Он всегда находился рядом с Чимином, который любил вести с ним беседы ни о чём. Альфа просто плыл по течению, выполняя долг личной охраны и помощника его величества. И в один из дней омега неожиданно, вот так просто, коснулся его зажившей раны на лице, трепетно и нежно, из-за чего спокойствие покинуло душу Юнги. — Не знаю, как Вы к этому относитесь, — тихо начал юноша. Его мягкие подушечки пальцев начали обводить контур розовых рубцов, сразу же после проводя по широкой брови. Юнги не дышал, лёгкие предательски перестали работать, как и само испуганное сердце. — Но Вам безумно идёт этот шрам. Вы так не считаете? — Я… никогда не задумывался об этом. Ложь. Юнги нагло врёт. В его порой пустой черепушке, несомненно, проскальзывали мысли о том, что он стал ещё более уродливым. Шрамы, порезы, ожоги — это всё, что осталось на нём после стольких кровопролитных битв. И он оставался благодарен Всевышнему, что это не затрагивало того, что не скрывается одеждой. По-видимому, не суждено ему было остаться без уродства на лице. Он всегда был критичного о себе мнения. Постоянно требовал от себя лучшего результата во всём. — Ну, вот, теперь я дал Вам повод поразмышлять об этом, — Чимин улыбается, а Юнги крошится изнутри от тёплых чувств к этому человеку, возгорающихся в нём. На самый конец омега, держа в руках лицо мужчины, едва ощутимо погладил большими пальцами чужие скулы, чтобы потом отстраниться, забирая с собой тепло. — Прогуляемся в саду? Тогда Мин и осознал, что постепенно тонет в чём-то глубоком, из чего позже выбраться будет крайне сложно. Вопреки его неозвученным мольбам, оно так и вышло. Чимин больше не изъявлял желание встретиться с Юнги. Альфа был занят поисками поджигателей, как только вернулся в строй своей армии, но так же не забывал приглядывать за его величеством. На собственную замену пришли два рыцаря, и король не обращал на них никакого внимания, не обсуждал с ними прекрасную погоду или цветы в саду, не улыбался, не делал всего того, когда с ним был он, Юнги. Это, наверное, самое печальное. Мин наблюдал за этим с тугим узлом в груди. Чувство такое, что не они провели вместе последние пару лет.

***

— Казнить, — безжалостно прозвучало с уст короля. — Всех причастных к пожару лишить жизни. — Но некоторые из них подростки, — негромко протестует седой мужчина. На какую-то минуту Чимин задумался, не скрывая злобный изгиб бровей. В таком состоянии омегу видят редко, ведь нечасто на его столицу нападают разбойники, которым грозит суровое наказание. Казнить людей по его воле тяжело, по крайней мере, так было поначалу, но с осознанием того, что эти черти насиловали и поджигали невинных, данное решение давалось уже проще. Они заслужили. — Уговорили, детей не тронем. Но заставьте их смотреть. Будут знать, что в дальнейшем их может ожидать подобная участь. А после изгнать их с наших земель, — его слова грубы, но будь король более снисходителен, преступность в королевстве возросла с невероятной силой. Омега осторожно слез с трона, поправляя полы ханбока. Стража позади зашевелилась и встала по две стороны от короля, готовясь идти по направлению к коридору, где и находятся покои омеги. — Если это всё, я пойду. — Думаю, Вам стоит знать, что Мин Юнги посодействовал поимке бандитов. Зал дворца впал в тишину. Чимин слегка обмер, как и до этого спокойно бьющееся сердце. Кожа внезапно на ладонях принялась собирать влагу, так как неприятное предчувствие одолевает его сознание. — Мин Юнги сейчас у господина Кима. Душа падает к ногам. — Ким Намджун? Юнги пострадал? — омега разворачивается и делает шаг, чтобы оказаться ближе к мужчине. Чимин старается дышать ровно, но, как бы он не пытался, не выходит. Ему страшно снова пережить прошлое, сидя у постели, где, едва дыша, лежит альфа. Намджун главный лекарь дворца, которому когда-то уже доводилось доставать Юнги с того света. — Что случилось с ним? — Слишком много вопросов, юный король, — хрипло смеются юноше в ответ. Омега в недоумении. — Я попрошу его навестить Вас, он сам всё и расскажет лично. — Не стоит. Нет, — вдруг затревожилось его величество. — Мне будет достаточно знать, что он невредим. — Не беспокойтесь. Он в полном порядке.

***

Юнги не в порядке. День не задался с самого подъёма, и всему виной Чимин, который не ответил на его робкое приветствие ранним утром. Альфа не смог выбросить волнение из головы, но домыслы, что король больше никогда с ним не заговорит, заставили его почувствовать горький осадок и искреннее разочарование к самому себе. Настолько большую ошибку он совершил — задел своими словами его величество. Помимо того, конь Юнги отказался пускать хозяина в седло, из-за чего за разбойниками, что совершили поджог и удумали повторить содеянное снова — ограбить — он гнался на совсем юном скакуне, который умудрялся спотыкаться о выступы корней деревьев. Погоня между стволами была нелёгкой, но Юнги обещал себе, что не упустит. Его солдаты поспевали за ним, крича что-то в глушь тёмного леса, пока луна освещала протоптанные им неровные тропинки. Пыль разлеталась у ног лошадей, а глухие звуки удара копыт о сухую землю на секунду вызвали у Юнги тоскливые воспоминания. Это его пристрастие — охота за теми, кто посмел побеспокоить столицу короля. У него прекрасно это выходило, и он, безусловно, гордился этим, как самый настоящий маленький мальчишка. Группа поджигателей была поймана под руководством Мина, и всё шло хорошо, пока в самый последний миг его плечо не обожгла острая боль от юркой стрелы. Как бы то ни было, альфа, хоть и талантлив в своём деле, хватку теряет, а реакция подводит в самый неподходящий момент. Лучник был казнён на месте.

***

Небольшая комната впитала в себя все ароматы лечебных трав, а понятные только для Намджуна колбочки, хранящие в себе разноцветную жидкость, привлекали к себе внимание и завораживали. Блики от свечи в круглых баночках переливались и отвлекали Мина от болевых ощущений в плече. Его глаза светились, как у ребёнка. Только с Кимом он мог отпустить свою бесчувственную сущность и впасть в молчаливые переживания у себя в голове. Друг мог без слов его поддержать. — Везунчик ты, — бубнит Ким, ювелирно обрабатывая порванную кожу. За весь процесс Юнги не издал и звука, настолько он привык к подобным исходам событий после военных походов. — Сместись стрела чуть в сторону, остался бы калекой. — Был бы я везунчиком, этого просто бы не произошло. — Тоже верно, — мычит друг. Руки осторожно приступили обматывать грудную клетку чистой тканью. Сверчки стрекочут за окном, разбавляя тишину своеобразной идиллией полнолунной ночи. Рассвет ещё не скоро, поэтому морозный ветер какое-то время ещё будет разгуливать вдоль стен королевского дворца. — Юнги? — в ответ лекарю вопросительно мычат. Намджун делает слабый узел на ткани, завершая свою работу. — Ты и король… Вы избегаете друг друга с пару недель. Не поделишься, что случилось? Мин грустно усмехается и, не долго думая, отвечает. — Его величество влюблён в меня. Намджун на пару секунд перестаёт перебирать травы. Мин может предположить, что тот заготавливает для него лечебные масла. — Я думал, что это уже для всех очевидно, — юноша быстро поправляет линзы в крупной оправе и снова возвращается к делу. — Ты только сейчас осознал это? — Нет, наш король влюблён в меня уже очень давно. Очень, — он взволновано делает акцент на последнее слово. — И что с того? Если я не ошибаюсь, ты ведь тоже. — Господи, это другое, — оживлённо протестует альфа. Резкая боль пронзает раненую часть плеча, из-за чего мужчина морщится. — Чимина нельзя не любить. У меня к нему чувства… временные, оно ведь у всех так. — Шесть лет, Мин, — друг сочувствующее улыбнулся. — Шесть лет ты не мог налюбоваться им. Пора признать себе, что Пак Чимин для тебя всё. — Конечно, он наш король, мы все… — Прекращай переводить тему, — Ким хмурится. — И перестань вести себя, как ребёнок. На твоём месте я бы уже молил прощения на коленях у его величества. Юнги поджимает губы. Обнажённая кожа покрылась мурашками от дуновения ветра и нахлынувшего чувства вины перед маленьким правителем их королевства. — Ты только попросту время упускаешь, Юнги. Мучаешь души обоих. Мин его слушает, а ещё думает, что от Намджуна пахнет уютом, пусть тот и отчитывает его. Аромат лесных ягод и сухих трав в комнате нежно успокаивал, как и чужая рука, мягко гладящая его по спине. Отважный воин, свесив голову, сидел на деревянном столе и смотрел куда-то вниз. Точно провинившееся дитя. — Реши эту проблему, пока не стало совсем поздно.

***

По велению Юнги, стража покинула порог комнаты короля, и теперь он растерянно стоит напротив покоев омеги. В его руках крепко стиснут скромный букет полевых цветов, и это ничто для Чимина, для короля, у которого во владениях имеется огромных размеров сад с кустами редкой флоры. Так или иначе, мужчина вложил в него все силы и чувства, пока одиноко собирал крохотные бутоны ромашек под круглой луной и пением ночных птиц. Собравшись с духом, чего он никогда не делал даже перед кровавой битвой, способной отнять у него жизнь, он стучит в дверь. Ему никто не отвечает. Королевское ложе пустует, и Юнги понимает, что его величество принимает ванну, так как запахи ореховых масел невесомо распространились по воздуху. Букет остаётся смиренно лежать на чужой постели. Длинные волосы собраны деревянными гребнями, чтобы не мешали и не тяжелели от воды, которая может впитаться в шелковистые пряди, а чистая омежья шея запрокинута на деревянный бортик, беззащитно обнажаясь. Служанки, думает альфа, ушли относительно недавно, так как вода ещё горячая и щедро делится тёплым паром. Намджун говорил правду — Юнги не налюбуется этим человеком. Половица скрипит, и Чимин испуганно вздрагивает, обращая внимание на незваного гостя, из-за чего капли воды разлетелись в стороны, в некоторых местах пола успели собраться лужицы. — Для чего пожаловали? — шепчет омега. Юнги наблюдает за тем, как юноша обеспокоенно разглядывает его фигуру, и мужчина не догадывается, что тот ищет на нём признаки хоть каких-либо ранений. Чужие щёки румяные, а губы на вид сладкие, как ягоды. Альфа вдруг отмирает и быстро промаргивается. Он не раз лицезрел такую картину, ведь омега раньше приглашал его составить компанию, пока чужая кожа нежится в воде, и мужчина никогда не смел думать о большем у себя в голове. Его внутренние инстинкты были под строгим контролем, поэтому Мин не разрешал себе возжелать своего короля, как бы тяжело это не было, мечтать о хрупком теле было под великим запретом для него. Но, святые духи… Чимин — искусство, сказочное творение, ослепляющее каждого на своём пути. Его хочется хотеть, беречь... любить. — Я жду ответа. Мин ступает ближе к гранитной чаше, в которой и сидит Чимин. Тот смотрит на мужчину с подозрением и заметным предвкушением, вовсе не стесняясь обнажённых ключиц и груди. Всё, что ниже, скрыто под мыльной, приятно пахнущей водой. Правитель собрался задать снова повторяющийся не раз вопрос, но Мин опережает чужие попытки разбить минутное молчание. — Что мне сделать, чтобы Вы меня простили? Глаза омеги на мгновение распахиваются шире, только вот юноша сразу же отворачивается, избегает взгляда альфы. Он обнял себя за колени. Пышные губы обиженно дуются. — Мы договорились не возвращаться к этому. — Договаривались Вы, не я. Моё согласие не озвучивалось, — непреклонно твердит Юнги. — Поэтому мне хотелось бы знать, что мне сделать… — Просто уйдите, — внезапно оглушает альфу. Звон в ушах дребезжит и бьёт с силой под дых. — Уйдите из моих покоев, уйдите из мыслей и из моего сердца, — шипит король, а перед глазами всё вмиг мутнеет из-за горьких слёз, падение которых сдерживают дрожащие ресницы. У Мина что-то внутри сворачивается, увядает наподобие мёртвого цветка, видя то, как эмоции омеги искажаются в отвращении, пока слова продолжают литься с чужих уст. Он, Юнги, тому причина. — Ваши извинения мне ни к чему. Огни свечей танцуют резвыми тенями на тёплых стенах, прогретых густым паром. Они будто незваные зрители, бесшумно наблюдавшие за происходящим двух недалёких возлюбленных, пуская сплетни по помещению своим мерцанием. Следом, в одну секунду, огоньки юрко дрогнули, настолько резко это произошло, когда колени воина громко рухнули на пол. Слова Намджуна перестают быть ребячеством и перевоплощаются въявь — молить прощения Юнги будет именно так. Руки мужчины осторожно тянутся к королевской ладони для того, чтобы прижаться к ней своим лбом. Плотная повязка на голове впитала в себя остывшие капли воды с нежной, едва прохладной кожи. Чимин поражённо наблюдает, не дыша вовсе, но так отчаянно сжимает пальцы, полностью ощущая тепло рук мужчины, которых доводилось ему так редко касаться. — Мой король, я глуп, — молвит альфа. — Не верил Вам и Вашей искренней любви, потому и свою утаивал. Морозная волна окатила фигуру юноши, а вода уже перестала быть источником тепла. — Нет, не лгите… пожалуйста, не делайте этого, — малиновые губы трогательно дрожат, как и сами плечи омеги. Чимин ведь успел потерять надежду, что жила в нём долгие годы, и он по-настоящему не сдавался, чтобы добиться этих важных для него слов, но, слыша их, боится, что они поддельны. — Нет, позвольте договорить, — Мин невесомо целует тонкое запястье юноши. — Когда мы познакомились впервые, когда узнал Вас ближе, тогда всё началось. Моя любовь к Вам, — кончики губ Юнги невольно поднимаются вверх, видя, как в очах его величества мелькает маленький огонёк осознания, и альфа понимает, что не он один в их первую встречу ощутил нежное тепло в груди. Сердце трепещет от воспоминаний по сей день. Чимин тогда был принцем, совсем ребёнком, а его улыбка смущённой из-за преклонившего колена Мина. Альфа клялся верности королевству и его правителям, ещё живым родителям омеги. Этот день был одним из знаменательных — он стал достойным титула главнокомандующего величественной армией отважных воинов. Юнги мягко продолжает. — Ваша изящность затмит любого, и я безвозвратно стал одним из жертв её чар. Но, Ваше Высочество, не подумайте только, что красота стала причиной того, что творится у меня на сердце, — тон его голоса бархатный, как музыка горного ветра, и умиротворяющий. Пальцы одной руки смахивают слезу с лица Чимина и выбившуюся прядь волос заправляют за миниатюрное ухо. Омега от подобной ласки невольно льнет ближе, да так, что кончик его носа едва касается чужого. Дыхание друг друга эфемерное, обжигающее. — Вы так добры и искренни в своих эмоциях. Смогли сохранить в себе самое прекрасное, преодолев столько бед. Я вот не смог, не достоин Вашего внимания. Во мне живёт столько грехов, и одна мысль, что я Вас очерню, мне страшна. Чимин хмурится. — Не смейте так говорить, — довольно строго прозвучало, но это не так важно, как то, что его притягивают в сильные объятья. Альфа на это улыбается. Бортик стесняет движения, вместе с тем резвая вода переливается за его пределы. Обнажённая спина омеги даёт волю мурашкам рвануться в погоню за чем-то неуловимым, и всё тому крупные ладони мужчины, покоившиеся впервые так плотно на собственной коже. — Вы бесподобны, Мин Юнги, — шёпот короля игриво задевает шею напротив. Аромат альфы сладок, и он так рядом, прямо под губами. — И Вы не представляете, как дороги мне. Но те слова, сказанные Вами, ранили меня. Мужчина понимает, о чём омега. — Молю простить меня, — Юнги, печально жмурясь, притягивает тело к себе теснее, чтобы лоб лежал на хрупком плече, которое мелко скачет, так как юноша в руках его ребячески смеётся. — Я люблю Вас. На это не нужны причины, — короткие пальцы расчёсывали светлые, собранные в высокий хвост, волосы мужчины. Чимин разрешает себе медленно, смакуя вкус, поцеловать воина за ухом. Они чувствуют тихую радость, держа друг друга так крепко, как это возможно, и шёпот юноши в руках альфы дразнил слух своей бархатностью. Омега словно бредил в это мгновение, тихо твердил о своей вечной любви, жадно сминая одежду на спине мужчины. С его уст долго вырывались слова о том, чтобы Мин доказал что-то. Юнги не понимал Чимина, потому что тот от чувств задыхался, а слова неразборчиво рождались на свет, растворяясь тихим эхом и робкими всхлипами. Воин поторопился успокоить дрожь короля, целовал ровные брови, пока он не осознал смысл чужой просьбы. Юнги замирает, рёбра не чувствуют биение сердца, когда юный король повторяет ему на ухо снова о том, чтобы альфа возжелал, взял его, полностью подарил омеге любовь. Тело Чимина совсем ничего не весит, оно хрупкое и нежное, и жадно, вместе с этим мягко, Юнги его стискивает в объятиях, ощущая бисерины капель воды под ладонями. Ноги короля цепко скрестились на пояснице мужчины, а руки на сильной шее, пока его величество осторожным шагом несут на постель, покидая пределы распаренной комнаты. И, по-видимому, собственная нагота короля смущает в последнюю очередь, каждый участок тела горит, будто от ласки лучей солнца, под трепетными прикосновениями альфы. Омега, преодолевая стыд и осознание, что его мысли грешны, возжелал Юнги очень давно, идя наперекор запрету. Он утаивал от семьи свои чувства к тому, кто был рождён жить на поле боя, поскольку знал — его будущий муж, непременно, будет каким-нибудь наследником соседнего государства. Он был бы замужем, вероятнее всего, вынашивал второго, третьего малыша под сердцем от другого, не от Мина; не имел бы власти той, что есть сейчас, если бы родители остались при жизни. Может, он давно был бы счастлив по-настоящему. Только жизнь обернулась иначе, и теперь Чимин вправе делать выбор, вправе выбирать себе спутника самостоятельно. Последние два года от Юнги юноша принимал только равнодушные взгляды, и как бы он не пытался заполучить большего, всё, что слышал, так это бесчувственное, но вежливое, дарящее надежды, к себе почтительное обращение. Мин Юнги все силы отдавал, чтобы, как требуют его обязанности, заботиться о короле и его безопасности, а Чимин, принимая всё на свой счёт, влюблялся сильнее, безумно возжелал прижаться к тонким губам своими и покорно отдаться. И это покажется низко с его-то стороны — добиваться внимания альфы. Но в эту секунду его мечты сладко воплощаются. Тело от давления альфы, уложившего его на невероятных размеров кровать, мелко выгибается, чтобы быть ближе, чтобы притянуть за шею мужчину и, наконец, впервые в жизни попробовать нежные уста на вкус своими. Нежнейший поцелуй и томительные движения миновских губ тоже самые нежные, будто таким образом ему действительно показывают то, как любят в ответ. — Ну что же Вы, — сочувствующе хрипит Юнги в дрожащие губы, когда видит совсем рядом мокрые ресницы омеги. Он неторопливо сцеловывает с висков слёзы, и они не горьки на вкус от печали, наоборот, сладки от счастья. — Всё хорошо… — он судорожно вздохнул, неразборчиво кивая сам себе. Юнги ласково наблюдал за тем, как король принялся суетливо стягивать его тёмное одеяние с плеч, где на грубой ткани переливались витиеватые узоры золотых нитей. — Просто не останавливайтесь. — Как прикажете, — тепло улыбается альфа. Тяжёлая ткань одежды перестала прятать сильные изгибы мышц мужчины. Время тянется густым мёдом, каждый миг и вздох будет надёжно беречься в их памяти. Незачем спешить. Однако Чимин внезапно замер, когда последняя вещь перестала обвивать чужую фигуру, обнажая. Альфа ощущает, как волнение нарастает с внезапной скоростью, когда чужая ладонь зависает в нагретом воздухе совсем недалеко от его израненной кожи груди. Не самый лучший вид: рубцы от шрамов рассыпаны, где только возможно; ожогов было значительно меньше, но они имелись; а совсем новое повреждение под ключицей, не успевшее затянуться, окрасило алым цветом повязку. Юнги совсем позабыл про неё. Не контролировал свои движения и боли не ощущал. — Отталкивающее зрелище, не так ли? — грустно усмехается он. Король молчит, в глаза мужчины не смотрит, он отвлечён совсем другим. — Ошибаетесь, — подушечки пальцев невесомо провели по белым лучикам вдоль рёбер, держа путь к плечу. Чимин невесомо целует горячую шею мужчины, совсем рядом с тем местом, спрятанным под светлой тканью, где в скором времени появится новый шрам от стрелы лука. — Все Ваши изъяны великолепны. Хочу быть единственным, кто смеет их касаться, — шепчет он в чужие губы. Чимин нетерпеливый. Альфа прятал свою улыбку в плече юноши, пока тот чудно извивался и хныкал ему в ухо, ненароком сжимая в себе пальцы. Мокрый и горячий. Нельзя не заметить, как король жаждет этого, то, как мягко толкается бёдрами в живот альфы, лишь бы возбуждение получило хоть какую-то ласку. Мин понимает, что совсем близок к настоящему счастью, которое ему только снилось. Тепло любимого тела, трепетно стонущего под ним, нежные руки, что не переставая гладят его шрамы на спине, а взгляд полный любви и страсти, обращённый на него, Юнги, и никого больше — все эти мелочи, оказывается, так приятны. Чимин всегда так на него смотрел, таить тут нечего, и именно сейчас мужчина верит тому, что видит, спустя столько лет. А король, нежное создание, пытался доказать ему это весьма долго. Юнги не побоится повторить — его величество не способно похвастаться своим терпением. Альфа шепчет слова осторожности и хрипло стонет, в то время как Чимин опускается на его твердую плоть, принимая её полностью. В омеге тесно, как и в чужих объятиях, которые сковали шею Мина, сидящего на коленях в чужом ложе. Кожа к коже, разгорячённые тела прижаты друг к другу так, словно один уютный кокон. Дыхание общее на двоих. И Юнги отдаётся во власть его короля, плавно двигающегося на его бёдрах, он обездвижен чужим контролем. Разумеется, омега пользуется этим. Чимин обнимал девственным местом альфу, ненасытно целовал и целовал, ни в коем случае не упуская сухие участки кожи, невинно нетронутые мокрыми губами, обаятельного лица мужчины. Его мужчины, его возлюбленного, его будущего мужа и отца их общих детей. Да, безусловно, омега стремится к такому счастью. Он совсем к нему близок и на этот раз не позволит упустить своё. Мин Юнги не равнодушен к нему. Мин Юнги держит своё слово, он любит его. — Возьмите меня в мужья, — омега дарит очередной невидимый ожог собственным дыханием на шее мужчины. Альфа вдруг впивается пальцами в узкую талию сильнее, которая в его руках покачивается всё быстрее. Возбуждённые ароматы их тел слились в тёплом воздухе. — Обещаю, я буду стараться быть лучшим для Вас. Воин рычит в ответ и внезапно толкается глубже, туда, откуда течёт смазка омеги. Чимин удовлетворённо шипит, сжимая светлые волосы альфы в кулак. Он мелко дрожит, удовольствие недогонимо несётся в его венах. — Вы уже самый лучший для меня, — слепо целует куда-то в подбородок. Движения их ускоренные, и юноша выгибается в спине, чтобы после судорожно выдохнуть, немо раскрыв омежьи губы. — Всегда были прекрасным. Мин Юнги согласен узаконить их любовь, если его величество того желает. Куда он денется. В подарок альфа готов по-своему присвоить Чимина, украсить хрупкое тело меткой, сделать их ближе и в ответ позволить королю сотворить с ним то же самое. Пришла пора мужчине доказывать омеге свою любовь, и он доказывает, как его просили. Обещает самому себе, что из рук не будет отпускать этого человека, грея в объятиях, не прекратит дразнить того своими устами, прижимавшимися к мягкой коже. Отдаст всего себя, как в эту секунду, в которую он приносит наслаждение Чимину. Его рука на аккуратном члене юноши свободно скользит, в то время как сам омега неторопливо подскакивает на нём, держа опору на плечах Мина. И он, Юнги, всему виной, за которую ему ничуть не стыдно. Ведь его величеству хорошо. Веки дрожат, как и бёдра, пока семя из розовой плоти осыпается на подтянутый живот альфы. И, да, Юнги не стыдно только от одного бесподобного вида короля следом излиться в тесное лоно омеги. Он утробно рычит. Всё тихо закончилось, так же, как и началось. Чимин укладывает чужую голову себе на грудь, слегка покачивая их тела с маленькой улыбкой на губах. Ресницы до сих пор трепещут, как и счастливое сердце, которое не даёт шанса частому дыханию утихомириться. Лепестки ромашек забытого букета осыпали простыни, своеобразно её украшая, а кое-где нежные головки цветков запрятались в распущенных волосах омеги. Юнги громко сопит в руках короля. Теперь они друг для друга всё, и в памяти Мин Юнги, в день их скорой свадьбы, навсегда останется радостный писк новоиспечённого мужа, очаровательно топчущегося на одном месте, когда на коротком безымянном пальце переливается единственное драгоценное украшение короля.