Воспоминания

Скучаю. По тому, как ласково Вы улыбались самой искренней улыбкой. По карим глазам, казавшимся мне серыми по причине моей близорукости. По духам, которые, наверное, у Вас давно уж кончились, и пустой флакон от них небрежно валяется где-то под кроватью. По моим наивным искоркам в глазах, перебегающих между нашими взглядами, и заставляющих меня содрогаться всякий раз, когда от неловкого молчания мы переходили к безудержным разговорам не о чём. По моему премьерному, новогоднему плакату, который, скорее всего, Вы уже не вспомните, да и вообще выбросили. По Вашим коротеньким «Спасибо!» в мессенджере каждый раз после очередной открытки, подаренной в бегах на лестнице, а то и кинутой на перемене под дверь. По моментам, в которых мне очень хотелось прижаться к Вам, и никогда никогда не отпускать, и каждый такой шанс я осторожно избегала, боясь показаться глупышкой или оттолкнуть Вас от себя на очень много лет вперёд. По тихому «Мариш… всё нормально!» не смотря на все мои идиотские ошибки и проступки. По нотам, долетающих до меня ариями любимых мюзиклов, которые свивали в мыслях Ваш отдалённый образ. По угольно-чёрным волосам, и бликам, ласково играющих с ними. По зимнему вечеру, когда сбежав с новогоднего классного огонька, я столкнулась с Вами в холле, на первом этаже, и Вы в шутку сказали, что Вам нравится моё платье, даже не заметив, что на нём нарисованны ласточки. По попыткам моим написать книгу, сюжет которой я тогда сама не знала, а лишь хотела поразить Вас своими познаниями в писательском мире. По нашей последней встрече того года, тридцатого мая, 2017, когда мы смотрели фотографии, и я сто тысяч раз пожалела, что не склонила уставшую голову к Вашему плечу. По тому, как дарила Вам кота-Бегемота, убежав на перемене в актовый. По случайным столкновениям в коридоре, когда я искала Вас, а по итогу Вы сами находили меня. По созданию нашей эмблемы, которую мы так долго обговаривали. По Вашим милым реакциям на слово «Ласточка». Вам нравилось, когда Вас ассоциируют с изящной птичкой, такой хрупкой... По моему первому прологу, когда я сунула под вечер Вам подписать свой рисунок, где были Вы в образе моего книжного персонажа, а ручка, которую я дала Вам, не писала. По путешествиям, где я как подорванная бегала, чтобы поскорее поделиться с Вами снимками цветущей Италии, получая в ответ фотографии заснеженных кусты около школы. По Петербуржским, "меланхоличным сообщениям", когда мне так позарез стало не хватать Вас, что я переживала по любому поводу, как там Вы, и обещала привезти батарею, если Вам вдруг станет холодно. По текстам «Театра, где играли дети», который Вы знали от точки до точки, а я лишь некоторые сцены, и восторженно восхищалась Вашей памятью. По пятничным вечерам, после киноклуба, когда мокрый снег так красиво через призму окон украшал дорожки, и казалось, что после выхода на улицу от каждой снежинки повеет праздником, а в итоге… мы шли, утопая в слякоти, и мечтали поскорее очутиться по домам с чашкой тёплого чая. По рыжему уголку Вашего пальто, который всякий раз хотелось догнать, прокрича, как же бесконечно я люблю Вас. По времени, когда Вы не знали дату моего рождения, и наивно поздравляли меня в январе. По чайпитию, которое тогда мне только снилось — зелёному чаю, с молоком, без сахара (хоть я и не пью чай без сахара). По тому, как выходя из школы в этот же вечер мы смутились, стояли с секунд пять, не в силах разойтись каждый в свою сторону, а потом я кинулась к Вам на шею, не смысля даже, что именно делаю. По Вашим мелким подаркам из Светлогорска, которые до сих пор находятся в двух местах — на полках, и глубоко в сердце. А ещё Вы тогда так мило сказали «меня ждёшь, солнышко?», помните? По похвалам о том, как хорошо я готовила роль перед зеркалами, хотя я ни одного дня не репетировала вне студии, и всегда боялась Вам в этом признаться. По Вашим серьгам в виде бесконечностей, на которые я с упоением смотрела всякий раз, когда видела Вас. По мартовским прощанием в холле, когда Вы шутили про то, что мы — два самолёта, которые обязательно ещё встретятся, но сейчас им пора в рейсы. По прекрасным песням Жени Теджетовой, которые от начала и до конца я хотела посвятить Вам. По Прологовским бегам по коридору, когда я решительно села рядом с Вами на диване, и так же решительно передумала выдвигать комплимент о Вашем замечательнийшем смехе, который очаровывал меня весь спектакль по мотивам Шекспира. По коротким моментам, когда я чувствовала холод Ваших пальцев, и всегда хотела пошутить, что холодные руки лишь у тех, у кого всегда горячее сердце. По брошам в виде птиц, которые радовали мои наивные мысли всякий раз, когда я видела Вас в них. По чуть было не разлитому на Вашу клавиатуру кофе, который мы успели в последние секунды схватить. По прогулкам, на которых Вы всякий раз говорили, что я ничего не значу для Вас, нам просто по-пути. По театру, где Вы раскритиковали бездарнейшее произношение всей актёрской труппы, посоветовав мне слушать оригиналы песен, а я знала их каждую наизусть. По сиреневым кустам, провожающим нас по майским тропкам, и всячески раздающим благоухающим запахом приближающегося лета (того, которого Вы ждёте, а я нет). По последнему в 2018 году чаепитию — у Вас играл Синатра, и мы тогда дико докучали Андрею Геннадивичу шутками про Светлогорск. По моему Дню Рождению, когда Вы встречали меня на входе, и подойдя ненароком поближе, тихо передали мне пакет с книгой и своими рисунками. По очередному прологу, первый день — когда стоя в самом конце трамвая, нам открывался вид на вечерюю Москву, и я так боялась спугнуть эту атмосферу, что переставала время от времени дышать. По концерту второго ноября, где стоя на улице минут сорок, я всё равно так и не смогла разреветься Вам в лицо от счастья, и не сказать миллионы благодарностей и комплиментов. По играм в «Азбуку», когда Вы осторожно, словно я была из хрусталя, обвили мою талию руками, как будто желая сдвинуть с места на пару сантиметров, шепнули краткое «я в тебя верю»,  испарившись потом даже быстрее, чем появившись. По нашему апрельскому прощанию, состоявшимся перед моим уроком английского, и перед Вашей прекраснейшей неделей в Светлогорске… Помните, когда Вы нежно успокаивали меня, а я сдерживала слёзы то ли счастья, а то ли полной безнадёжности. По двенадцатому, восьмому, и ещё какому-то там ещё январю, когда я скромно протягивала Вам связанный шарф, а Вы лукаво подметили, что я забочусь о Вашем тепле, а затем мы гуляем по запорошеному Богородскому, громко обсуждая фильмы. У Вас в руках был букет моих любимых бордовых роз, а я гадала всё, от кого он. По чаю на пару с Сокольниками, когда Вы пару раз старались отвлечь меня от монотонного монолога — то белками на ветвях, то яблоками, которые беруться всегда из неоткуда, но как нельзя кстати. По тому, как бесила Вас вечно расхлябанная пуговица на моём пальто, и Вы без лишних вопросов тщетно пытались её застягнуть. По календарю, сделанному быстро, но придуманного многими месяцами заранее, которым Вы многократно восхищались, оторвав у него случайно осторожно прикленный к последней страничке конверт с письмом и поздравлением. По окну в трамвае с тысячами капелек осеннего дождя, и нашем в нём незатейливом отражении. По тому, как после театра мы шли с Вами к моему подъезду, а в голове у меня крутилась «Добрый вечер, Москва!», которую я так и не напела себе под нос. По букету из листиков, привязанному к ручке Вашей двери, с подпиской «хорошего дня!». По подаренной в полной темноте актового зала книге про Одри Хепберн, из Парижа, ради которой я безжаластно таскала обоих своих спутников через весь город — в самый крупный книжный на шесть этажей. По сказанным Вами комплементам, когда я сидела и в тысячный раз извинялась за срезанную ленточку с ёлочных шаров. По листику, который я сделала специально для Вас на День Учителя. По значимому для меня зимнему празднику — Вашему Дню Рождению, на который я принесла Вам кофе и печеньки, и навсегда запомнила то сияющее от чего-то непередаваемо тёплого, лицо. По тому, как мы потом этот кофе переливали друг другу по стаканам пол учебного дня, и сталкивались в коридорах каждые минут десять. По секунде, когда мне нужно было убегать с театралки, и Вы, словно тень, подошли со спины, тихо протянув лиловый свёрток с очередным деревянным значком, которые я так люблю. По подарку, принесённому к Вашей двери лишь со второй попытки. По тому, как наше молчание эхом отражалось через призму коридоров, когда Вы забрали меня на проведения какой-то глупой игры вместо моего урока. По встрече двадцать седьмого декабря — в день, когда уходящий 2019 в последний раз решил отыграться на мне своими шутками, а мы всё равно были на шаг впереди, и счастливые шли по скользкому бульвару Рокоссовского в восьмом часу вечера. По моему мартовскому, написанному в стиле Джейн Остин письму, где я приглашаю Вас на чай. По дискотеке, когда мы расходились в две разные стороны в самом конце, хотя могли идти в одну, и между нами взлетело облако табачного дыма, которое растворило Ваш силуэт на углу улицы. По дистанционным трансляциям, когда Вы сидели на пару со своим котом, умиляя мой соскучившейся взор. По небу… тому розовому, с фиолетово-сиреневыми облаками небу, когда мы были снова в Сокольниках, и чуть не разругались из-за ерунды. Вы купили горячий шоколад, и смесь его запаха с Вашим задумавшимся о чём-то профилем на фоне пустого озера полностью заставило меня запечатлить эту секунду в памяти. По тому, как небрежно я хотела поддержать Вас, притаща в школу итальянские таблетки от горла и чайные пакетики, когда Вы сказали, что больны. По витринам заснеженных магазинов, где в каждой я видела краем глаза Ваше отражение, с улыбкой провожая их дальше и дальше. По нашей встрече перед карантином, шестнадцатого марта, когда Вы смутившись угостили меня рафаэлкой. По нашим встречам так же после карантина — первым объятьям спустя шесть месяцев, и по моим нервным выдохам, что с Вами всё хорошо. По этому идиотскому перу, и по тому, как пробежав за Вами по улице, и затормозив у остановки, я в какой-то милионный раз, как Вы прекрасна… конечно, я бы ни за что Вам этого не сказала, но суитливость по утру Вам очень к лицу. По спонтанным песням Валерия Сюткина в пустом актовом зале, и по шуткам, от которых мне было и больно и хорошо одновременно. По лёгкому поцелую в щёку, когда я в очередной раз обнаглела, а Вы растерялись. По совместным походам во Вкус вилл за салатиками. По проекту, когда мы снимали мультик. По Вашему нежному голосу, когда Вы надевали мне на голову шарф, чтобы я не замёрзла. По Вашей заснеженной голове, когда Вы стояли у моего подъезда. По совместному Рождеству, объятьям после каждой встречи. По Новогодним подаркам. По смскам до вечера. По тому самому дню, когда я плакала после Вашего ухода, а Вы вернулись, обняли меня, и убежали. По ежедневному пожеланию друг другу «спокойной ночи!». По занятиям, где когда мне было плохо, Вы разрешали прижаться к Вам, и побежать домой, отсыпаться. По лёгким касаниям. По фотосессии в феврале, когда Вы таскали мои очки, а я — Ваш шоппер. По первому дню весны. Может быть я стала старше, но в моей голове чередой ярких искр проносятся карточки каждого момента, проведённого с Вами.