Тёмный час

Каждый день рождения отца был в точности похож на предыдущий. С утра начиналась готовка: мама ничего не успевала, ругалась и сетовала на отсутствие помощи. На плите у неё стояло сразу четыре кастрюли, в духовке запекался пирог с кислыми магазинными яблоками. Вся кухня тонула в хаосе и заходить туда было себе дороже, но Ярик всегда это делал, потому что знал — его мама не выгонит. Он мог хоть весь день просидеть на стуле, а мама всё рассказывала и рассказывала ему всякие новости: то на работе кто-то женился, то в соседнем подъезде разбили окно — Ярик всегда был в курсе, хотя и не очень хотел. Ему просто нравилось слушать маму, нравилось каждый раз наблюдать, как отец всё же рискует войти к ним и, выслушав все нравоучения, лезет целоваться и обниматься к раздражённой его появлением маме. После этого она всегда успокаивалась. Они вместе шутили, мама поздравляла папу с днём рождения и пыталась угадать, что ему подарят на этот раз. На плите в этот самый момент что-нибудь обязательно подгорало. Мама снова злилась, выгоняла папу шутливыми ударами полотенцем и громко звала Васю, чтобы попросить того сбегать в магазин. Всё всегда начиналось одинаково, но в последние два года «одинаково» исчезло без следа. Забылось, будто и не было никогда этой идиллии. Ярик хорошо помнил, как тогда, когда он ещё был маленький, родственники привозили подарки в первую очередь ему: бабушка Рина дарила две банки клубничного варенья, дед Слава вручал ему игрушечную машинку, а дядя Тихон всегда тащил с собой какую-нибудь штуку из ларька с приколами, мимо которого он каждый день проходил после работы. Мама смешно ругалась на него, папа грозился не пустить в квартиру, но Ярик всё равно хохотал и испытывал любопытную штуковину от дяди Тихона на ком-нибудь из родственников. Тогда они опять ссорились, но тут же мирились снова. Дядя Тихон ходил с мамой на балкон, чтобы покурить, папа ворчал и ругался на них обоих, а ещё периодически ловил Васю на перетасовке рюмок. Ярику нравилось быть частью этого праздника: он так много смеялся, пел песни вместе со всеми и чокался с Васей своим огромным стаканом с апельсиновым соком. Раньше он любил папины дни рождения. — Славик, ну-ка давай рюмку, — дядя Тихон подмигнул ему десятый раз за вечер, снова поймал на себе предостерегающий взгляд заметившего это отца, но попытки плеснуть в апельсиновый сок немножечко водки не оставил. — Давай шустрее, а папке мы ничего не скажем. — Тиша! — отец угрожающе стукнул вилкой по столу, из-за чего сидящая по правую от него сторону баба Рина испуганно подскочила. — Сам пей, а его не трогай. Он уже пробовал шампанское, хватит. — Вот набухается в плохой компании — будешь знать. Не помнишь что ли, как сам-то… мам! Мам, помнишь, как Кеша в пятом классе самогон за гаражами бухал? — Тиша! — Как тебя рвало всю ночь потом, а! А всё потому, что нельзя было. Запретный плод сладок, да, папаша? — Хватит науськивать ребёнка. — Да какого ребёнка, ты смотри, какой бугай вымахал! Какой там класс? Пятый? — Шестой, — отозвался Ярик, хотя и старательно делал вид, что никого не слушал. Остальные тоже не слушали: бабушка с дедушкой смотрели концерт по телевизору, тётя Зина уплетала стоящий рядом с ней холодник, а Ксюша… Ксюша играла с маленьким Олегом, который только минуту назад перестал безостановочно плакать. Глядя на него, Ярик всё не мог понять, как папа успел так быстро обзавестись новой семьёй. Олегу уже исполнилось полтора года, а с мамой папа расстался только год и два месяца назад. Ксюша была уже давно — это было очевидно. — А чего это мой мелкий племяшка заскучал? Ярик хотел было соврать, что ему не скучно, хотел сказать, что никакой он не мелкий, а ещё на всякий случай напомнить, что никто не зовёт его Славой, но, к счастью, вовремя понял, что дядя Тихон обращался вовсе не к нему. Олег слабо захихикал, радуясь дядиным кривляниям, Ксюша заулыбалась на пару с отцом. В груди неприятно кольнуло от ревности, зависти и чего-то ещё. Чего-то противного и злого, что держать в себе не было никаких сил. Ярик сердито покосился на пластмассовый грузовичок, который бабушка с дедушкой привезли сводному брату, на нелепые дьявольские рога из магазина приколов и на сорочку, которую вечно скупая тётя Зина решила подарить Ксюше. Ему не подарили ничего. — Ну, Славик, подружились вы уже с Олежкой? — весело поинтересовался дядя Тихон. Ярик, совсем не скрываясь, недовольно выдохнул. — Ярослав, — предостерёг отец, из-за чего Ярику стало совсем обидно. Они поднимали эту тему уже много раз и сегодня утром чуть было не поругались снова. Отец слишком активно пытался приобщить гостившего у него Ярика к помощи с мелким. Навязчиво пихал того Ярику в руки, просил Ксюшу рассказать ему, как Олег любит играть. Ярика всё это раздражало, но портить и так натянутые отношения с отцом он не хотел. Приходилось врать о том, что у него много домашки, что он устал или у него болит голова. Отец наивно всему этому верил, становился грустным и вслух мечтал о том, как завтра Ярик с новыми силами поиграет с братиком. Но на следующий день у Ярика снова не получалось. Ему нужно было увидеться с друзьями перед отъездом, нужно было сходить в магазин, выйти и позвонить маме. У него не было времени на какого-то там брата, не было желания учиться переодевать того в наряд для прогулок. — Ой, да ладно, — махнул рукой дядя Тихон. — Нужна ему твоя мелюзга — он же взрослый парень! Надо было раньше рожать, и вот тогда был бы интерес. Этого Ярик вынести уже не смог. Раньше была мама. Не было у них никакой Ксюши, не было разных квартир и звонков по праздникам. Они все были вместе, и никто не был им нужен. — Славик, ты куда? Ярик даже не обернулся. Залетев в свою комнату, которую Ксюша уже частично превратила в детскую, он плюхнулся на кровать и горько заплакал. Слёзы всё не останавливались, обида и жалость к себе и маме не желали отпускать его слишком просто. Весь день он сдерживал эмоции, старался держать себя в руках и не расклеиваться, но сейчас, когда все собрались за столом, когда Ксюша заняла мамино место… Он бы так и проплакал целую ночь напролёт. Рыдал бы без остановки, проклинал отца, Ксюшу, маленького Олега и даже предавшего его дядю Тихона. Никто бы не смог его успокоить и отвлечь от этого процесса, но наверху вдруг послышались давно забытые, но такие привычные крики. Дядя Коля снова из-за чего-то злился. Сева кричал на него в ответ, затихал ненадолго, а потом снова огрызался. Ярик старался не вслушиваться, но не слышать было совсем невозможно. Они кричали во весь голос, иногда будто чем-то швырялись. Узнавать, что будет дальше, совсем не хотелось. Резко вскочив с кровати, он как можно тише выскользнул из комнаты. В прихожей было темно, только в зале ещё горел свет. Отец столкнулся с ним взглядом, жестом позвал обратно за стол, но Ярик только отрицательно покачал головой. Вытерев глаза, чтобы никто не заметил его слёз, он зашёл на кухню, посмотрел в кромешную тьму за окном, выпил воды и так же тихо поплёлся в ванную. Благодаря вентиляции здесь тоже было прекрасно слышно соседей. Несмотря на поздний час, у них работала стиральная машинка. Ярик умылся, тщательно вытер лицо полотенцем и вышел обратно в прихожую. Возвращаться в зал не хотелось, в комнату — тем более. Не придумав ничего лучше, он незаметно выскользнул из квартиры, поднялся на площадку между двумя этажами и уселся на лестнице. Холодный осенний воздух неприятно касался затылка. Окно на втором этаже всегда продувало, из-за чего в подъезде было холоднее, чем на улице. Опустив голову на сложенные на коленях руки, Ярик погрузился в свои мысли и даже не заметил, как наверху тихо открылась дверь. — Ты чего тут? — не понял такой же взъерошенный Сева. Его тёмные волосы торчали во все стороны, будто он только-только проснулся. Ярик посмотрел на него с недоумением, окинул взглядом серый спортивный костюм, в котором сосед выперся из квартиры на ночь глядя. — А ты чего? Вопрос, кажется, застал Снегирёва врасплох. Он тоже посмотрел на себя, немного пораздумал над ответом. — Гулять иду. — Ночью? Без куртки? — Тебе какая разница? Ярик и глазом не моргнул. Они это уже проходили и не раз. — Я тоже иду, может вместе пойдём? — спросил он, заранее ожидая услышать отрицательный ответ. Сева снова задумался, оглянулся на дверь своей квартиры и вдруг решительно заявил: — Пошли.