Come back home

Cold bones, yeah, that's my love She hides away, like a ghost Does she know that we bleed the same? Don't wanna cry but I break that way

      Джокер изначально Шепард не слишком доверяет. Профессионально — она человек Андерсона, истинный солдат, командовать может и умеет. Лично — почти незнакомы, может быть предвзятое отношение из-за того, что написано в его досье.       Может, и думал всегда, что для Шепард он — не ровня, потому что зачем ей такой нужен? Вон у Кайдена руки и ноги целы остаются, когда оружие в руки берет, юмор более сдержанный, да и внешне... что надо. Где-то в глубине души тлеет детская обида: как всегда, все лучшее достается кому-то другому, но Джокер привык ее давить, потому что бессмысленно мечтать о несбыточном.       До самого крушения запрещал себе думать о Шепард как о ком-то более близком, нежели старший офицер, поэтому осознание личной привязанности охватило его внезапно. Так, будто он о нем понятия не имел вовсе, хотя соврет, если скажет, что не знал. Все началось с гнетущего чувства несправедливости, что для псевдо-похорон никто даже тело не удосужился найти. Все разлетелись по своим углам, представляя каждому справляться со своим горем в одиночестве; вот только если тот же Аленко мог себе позволить отвлечься на свою службу, то Джокера просто списали на берег, дали тесную комнатушку в Ванкувере и забыли. На протяжении всего того времени, что он вынужден был проводить с самим собой, получил пару открыток к праздникам, которые давно не отмечает даже чисто символически, и писем от родных. К последним он точно на Типтри не вернется — не теперь, когда больше ничего не осталось, и возвращение домой все равно что полная капитуляция.        Ни за что бы не поверил в то, что человека действительно можно воскресить, но надежда на чудо побеждала всякую логику. Тем более, это Шепард — если кто и переживет крушение на Алкере, то только она. Какая разница, что этим занялись церберовцы? Вот он, все еще жмурясь от тянущей послеоперационной боли, опирается на толстое стекло и смотрит на тело, которое с каждым днем все больше напоминает его коммандера.       Может, и правда разрешили раз или два зайти, посидеть рядом, наговорить всякой чуши, которую — Джокер свято в это верит, — Шепард просто обязана слышать и понимать. Иначе не проснулась бы и не заставила аппаратуру пищать на всю лабораторию, сгоняя всех специалистов в узенькую палату. Она правда живая — уже и неважно, что всем остальным все равно. А он два года был сломленный и одинокий. Теперь они будут вдвоем против всего мира. Вот очнется коммандер, можно и новую Нормандию показать, на которой всю Галактику исколесят. И не нужен им больше ни Альянс, ни Совет, ни Кайден Аленко — не после того, как они все разом отвернулись после всего того, что Джейн Шепард для них сделала.

***

Cold sheets, but where's my love? I am searching high I'm searching low in the night

      Джокер никогда не был предвзят к Кайдену Аленко, но в те моменты, когда тот тихим убаюкивающим шепотом обращался к Шепард, что-то внутри сжималось. Он считал, что это абсолютно неприемлемо, особенно когда на кону стоит столь многое, но вместо того, чтобы выключить камеру, лишь всматривался в тусклую картинку на мониторе, ощущая, как краснеют уши. Всматривался, чтобы убедиться в том, что вот-вот капитан перейдет красную линию и закрыть себя в собственной ловушке. Всматривался, держа палец над кнопкой микрофона, но не зная, что сказать. Всматривался, облегченно выдыхая, когда от Андерсона пришло чертово сообщение, и можно было нарушить тишину. Глупо как — их сближение было вопросом времени, особенно когда адреналин бьет в голову перед самым важным их в жизни сражением.       Когда она умерла, Джокер думал, что мог бы быть таким же смелым, как Кайден. Мог бы стать лучше — потому что все эти два года не позволял себе, даже если бы это и пошло ему на пользу, двигаться дальше. А позволил бы, будь у него подходящее здоровье? Ему и не сосчитать, сколько было в его жизни этих "если бы", и стоит ли о них жалеть.       С первых минут знакомства с "местным" искусственным интеллектом он записал СУЗИ в короткий список из врагов, с которыми лучше не связываться. В непростые минуты во время некоторых миссий несколько раз вычеркивал, но не позволял себе оставлять место пустым до тех пор, пока не остался один. Ему не было страшно смотреть на тех чудищ, что захватили его корабль. Страшно стало после — "их нет, Джефф", — и все внутри перевернулось. Под синтетический голос, всегда ненавистный, но в это мгновение нужный, как глоток свежего воздуха, он отдал управление Ей. Какая разница, настоящая она или нет? Он был так близок к тому, чтобы все опять похерить — неизвестно, сколько жизней из-за него теперь на волосок от смерти. Единственное, что он повторял про себя — Шепард на борту не было. А потом — его опять кто-то должен был спасать.       Может, все дело в чувстве долга за дарованный еще один шанс? По счету уже миллионный, но наверняка не последний. По возвращению капитана он ощущает, что его все еще тошнит, и едва успевает отвернуться, чтобы не испачкать ее ботинки. Хочет сказать хоть что-то — пытался спасти, делал все, что было в его — их с СУЗИ — силах, но горло воспалилось, и все слова застревали прежде, чем Джокер успевал открыть рот. Тогда, неверное, это началось: Горизонт превратил точку в запятую, впустив в ее жизнь Кайдена, но перед самоубийственной миссией все будто стало еще хуже. Нужно двигаться дальше. Они все — Кайден, Шепард, Гаррус, Лиара, капитан Андерсон, — двигались дальше, когда им представилась возможность. Джокер не научился. Цепляясь за тот день, перед Илом, когда еще можно было что-то сказать или сделать, он прокручивал в голове все то, что было потом, обижаясь на свою трусость, которую прикрывал верностью субординации и уставу.       Когда они эвакуировали Шепард и Кайдена с Земли, Джокер запретил себе вмешиваться. Соврет, если даже сам себя начнет убеждать, что неинтересно, но спрашивать все равно не станет. Много времени прошло, чертовски много. Даже если и было что-то между ними — искра, из которой могло бы разгореться пламя, — арест после "инцидента" с Гегемонией залил все потоками из вынужденной изоляции и песком присыпал. Даже здороваться не будет, потому что Шепард все равно не поднимется. Прежде всего — миссия, а только потом уже... друзья? Кем друг для друга были и есть — один из тех вопросов, на которые не ответит никто.

***

      Джокер думал, что его не пропустят: в проект "Лазарь" вложили слишком много, чтобы помятый тягучей тоской "бывший" пилот все испортил случайным чихом или движением, но Призрак, на удивление, лоялен. Настолько, что даже Лоусон ничего не может возразить, пропуская нежеланного гостя в стерильно-белую лабораторию. Все обсервационные нормы соблюдены, но в глазах Миранды все же можно прочитать это "один неверный шаг и...", что Джокера даже немного забавляет. Он шуршит бахилами и защитным комбинезоном, щурясь от остаточной ноющей боли в позвоночнике после последней операции. Женский голос с акцентом, похожим на австралийский, просит всех выйти, оставляя пилота и капитана один на один. Джокер приближается к располагающейся точно по центру кушетке, и в искореженном лице, которое восстанавливали по каждой клеточке, уже узнает знакомые черты.       К черту субординацию — он впервые зовет ее по имени, когда касается чужой руки. Такое простое, всего один слог, но произносить его так непривычно, так... интимно. Джокер пробует его на вкус, не думая о том, что будь Шепард в сознании, не набрался бы смелости — как тогда, перед Илом. Он произносит еще раз, громче и отчетливее, но все еще осторожно, будто боясь разбудить. Невольно задумывается, называл ли ее кто-то так до него. Плохая идея — воспоминания о том, кто мог, портят слишком важный для Джокера момент, и он сжимает ладонь Джейн сильнее. Более привычное "Шепард" возвращает ему уверенность, и прошлое вновь остается прошлым. Всматриваясь в каждую деталь на незажившем лице, он невольно склоняется над ним все ниже — наверное, это против правил, которые ему максимально холодно озвучила Лоусон накануне, но ему надо убедиться, что она — не клон, не мираж, не синтетическая копия той самой Джейн Шепард. Будто услышав его мысли, она открывает глаза, и на те несколько секунд, что он успел в них заглянуть, время остановилось.

***

I got a fear in my blood She was carried up into the clouds High above

      Джокер привык спать слишком чутко, потому что — это всегда казалось ему забавным — мог что-то себе сломать в процессе. Став военным пилотом, сделал это своим преимуществом, ночуя в кресле прямо за штурвалом или деля маленькую каюту с узкими и твердыми койками, на которых кости хрустели как попкорн. В Ванкувере было слишком тихо: а он еще смеялся со слов Тали, когда та возмущалась, что на Нормандии ей трудно уснуть, потому что недостаточно шумно. Бессонница от чрезмерного удобства начала сходить на нет лишь когда Джокер впервые уснул в капитанской каюте, и даже совестливое "это не по уставу" не смогло его остановить. Но просыпался все так же легко.       Он не помнит, что ему снилось. Перестал даже пытаться запоминать с тех пор, как вновь оказался на Нормандии, ибо будни спасителей галактики гораздо интереснее его бредовых сновидений. Перед глазами — обнаженная спина, и это зрелище устраивает Джокера больше, чем что-либо способное привидеться во время отдыха. Тянется рукой, почти касаясь кожи, но останавливается прежде, невольно заглядывая через плечо. В тысячный раз себе говорит, что чужие письма не его дело, но после Горизонта у него дурное предчувствие. Получает поцелуй прежде, чем принимает решение о том, спросить или промолчать. Шепард отвечает сама — убедительно и исчерпывающе, давая забыть об этом почти сразу, и Джокер сдается.       В ее глазах ни тени сомнения, и это отличный повод перевернуть страницу, начав жить заново. Джокеру такая жизнь очень по нраву — он даже мечтать о таком себе доселе не позволял. Осторожно скользнув по талии, он прижимает Джейн к себе, будто желая убедиться — как тогда, в лаборатории, — что это действительно происходит.       В ответный поцелуй вкладывает все то, в чем никогда даже сам себе не признавался. Разрушает барьер, годами выстраиваемый вокруг себя, давая рассмотреть, что за ним. Тема сообщения, которую Джокер успел прочесть, стирается из памяти — может не навсегда, но на те несколько часов, что у них с Шепард оставались.

***

      Нормандия мчится к ретранслятору. Ему почти ничего не говорят, и больное воображение рисует разные сценарии, которые могли произойти. Лиара, которую Джокер рад бы встретить как должно, но обстоятельства не позволяют, сообщает, что Шепард вместе с Кайденом в медотсеке, и счет идет на часы. Волнение за майора искреннее, неподдельное, но про себя он все равно произносит: чертовы Жнецы. Чертов Цербер, чертов Альянс, чертов Кайден Аленко. Она так и не поднялась к нему. Если бы не камеры, Джокер бы даже не знал, как Джейн выглядит.       А если бы не Марс, хватило бы духу поговорить? Они оба выбрали сначала долг, а потом все остальное, так что не на что тут обижаться.       СУЗИ "видит" его насквозь, но молчит. Джокер только сообщает, что пока у Шепард дела в посольствах, он посидит около больничной палаты, сам себе не в силах объяснить, зачем. С Джейн они так и не пересекаются, вплоть до момента, когда оба оказываются опять на борту, но это не все еще не подходящее время для серьезных разговоров.       Джокер поднимает глаза и порывается коснуться ее пальцев, но одергивает себя прежде, чем лезет в чужое личное пространство. Без своего кресла он сжимается, пытаясь казаться еще меньше, не решается спросить о личном, поэтому заводит разговор об ином, глобальном: что делать? Давая право выбора трактовать это как угодно.

***

Did you run away, I don't need to know If you ran away, come back home Just come home

      Джокер подумал, что настало время наконец поговорить. Теперь, когда Цитадели ничего не угрожало, а грядущая война прервалась из-за вынужденного короткого отпуска, он получил того, чего все это время молчаливо требовал. Короткими односложными ответами всем, кто не понимал происходящего или делал вид, что не понимает, внутренне кричал, как впервые в жизни отчаянно хочет перестать лететь навстречу смерти, остановиться всего на несколько минут, чтобы сказать или сделать что-то очень важное. Как все нормальные люди. Как все нормальные пары.       Шепард опережает его, и от внезапного волнения он даже забывает ответить. Задумывается о том, что ему даже переодеться не во что — все вещи остались на Нормандии. Но какая к черту разница?       Столик уже был забронирован, когда Джокер пришел, но Шепард на месте еще не было. Учитывая то, что заняться ему сейчас особо нечем, он вполне мог прийти раньше. Несмотря на внушительную заполненность сего заведения (вероятно, считавшегося одним из лучших на Цитадели), им повезло со столиком в относительном уединении от остальных посетителей. Бешеная очередь с этого места не была видна, совсем рядом располагался запасной выход — если им захочется уйти, не придется проталкиваться обратно сквозь толпу на улицу. Было в этом что-то... ребяческое, по чему Джокер скучал еще с тех времен, когда в последний раз угонял Нормандию. В последнее время все слишком серьезно.

***

      Он даже не сразу ее узнал. Яркие волосы и россыпь веснушек выдавали в той, при виде которой ни одна чертова шутка не нашла выход из морского узла самых разных мыслей острого на язык пилота, Джейн Шепард, но впервые капитан предстала перед ним женщиной. Касуми, возникшая рядом, кажется, забавлялась его реакцией: Джокер был уверен, что не только его, но и всех тех, кто попадался им на пути сюда.        — Коммандер... — Он прикусывает язык, чтобы не сказать какую-нибудь глупость, потому что комплименты делает ровно так же успешно, как сальто назад.       С опозданием Джокер ловит себя на немного жадном осматривании тех мест, что всегда были скрыты под броней, отпускает взгляд ниже ее колен, ругая то ли себя, то ли Шепард за то, что теперь смотреть без единого намека на интерес "не по уставу" решительно некуда. СУЗИ благородно заполняет воцарившуюся тишину, сообщая о его эпизодической роли в небольшом спектакле.       Джокер думает, что его участие в качестве водителя Элисон Ганн — инициатива Шепард. А может шутка Касуми. Вытянуть его из зоны комфорта почти невозможно, а свой вклад в спасение мира он предпочитал делать только сидя в своем кресле пилота. С другой стороны, это могло бы пойти ему на пользу. Им обоим.

***

      У них почти получается непринужденный разговор двух влюбленных, которые в свой выходной решили провести несколько часов вместе. Джокер почти верит, что у них нет никаких обязательств и самой важной для галактики миссии, и единственная проблема, которую нужно решить — ролл с угрем или лососем. Он долго рассматривает Джейн — мысленно он не хочет называть ее как-то иначе — пытаясь забыть содержимое ее письма. Обманывает себя тем, что срочность могла бы касаться только их двоих, и каких-то несколько минут у него получается создавать иллюзию обычного свидания.       И, все же, приходится напомнить сначала самому себе, а потом ей, что долг превыше всего. И в следующий момент, с неуклюжей девушкой из Альянса и захватом ресторана, приходит понимание, что они оба только что едва не проморгали серьезное дело из-за своих личных внеуставных отношений. Джейн — женщина, немного опоздавшая к нему на свидание, — сменяется на коммандера Шепард, и Джокер смиренно уступает. Свистящие пули рядом с головой — разменная монета за столик в углу роскошного заведения. Они оба знали, что подобное может случится, и оба друг другу ничего не обещали. В один миг с превращением Джейн Шепард в первоклассного солдата, а их столика в самодельную баррикаду, вместо Джокера исполнить отданный капитаном приказ должен был пилот Нормандии лейтенант Моро. Никаких возражений, никаких вопросов, никакого сопливого "будь осторожна" — не по уставу.

***

      Забирая Шепард после изнурительной миссии, Джокер замечает на ней привычную броню. Про себя думает, что так оно удобнее, лучше и правильнее, а желание вспомнить то чувство, что испытал, когда увидел ее в платье, заталкивает куда-то в глубину, не без соблазна достать и взглянуть еще одним глазком. За всей суматохой, что началась с тех самых пор, когда они ступили на борт новой Нормандии, он и думать запретил себе о каком-либо перерыве — два года без дела наложили свой отпечаток, — а теперь впервые хочет выкроить в их насыщенном расписании день, чтобы увидеть Шепард в гражданском.       После "рабочего дня" он все же набирается смелости и... отправляет сообщение. Чтобы, если вдруг решится спросить лично, не сменил тему в последний момент. Сначала хочет пригласить на Цитадель, но потом напрашивается в капитанскую каюту, чтобы не тратить церберовкое топливо на имитацию одного дня "на гражданке". Старательно делает вид что работает до тех самых пор, пока в БИЦе не начинается пересменка, в хаосе которой никто и не заметит — самый смелый пилот, покусившийся на Властелина два года назад, взволнованно теребит пальцами край военной робы из-за какого-то сообщения.