Простые непростые истины

      Удача Шэнь Цзю — настоящая сука для его жизни.       Что и требовалось доказать: что бы он ни делал — он должен заплатить. Это даже почти не расстраивает уже. Так, подавленное раздражение по привычке.       — Учитель… — огни от горящих деревьев отражаются в непроницаемо-черных, как тусклое стекло, глазах, зрачок от радужки не отличить. Шэнь Цинцю понял, что случится, раньше, чем земля под ногами пошатнулась.       Только что толку?       Особо грубый толчок землетрясения — где-то на периферии слуха доносится треск деревьев там, где они неудачно оказываются на пути молниеносно расползающихся глубоких трещин — в момент, когда Шэнь Цинцю толкает своего ученика в грудь, стоя слишком близко к краю развернувшейся посреди Собрания Бесконечной Бездны.       Алые искры в этих глазах последнюю палочку благовоний то вспыхивают, то гаснут до черноты, словно им еще слишком трудно собрать энергию, чтобы поддерживать свечение. Зато более чем характерная метка на чужом лбу горит лихорадочным пламенем, не переставая. В воздухе — невыносимо-сильный едкий приторный запах от крови Черного Лунного носорога-питона, где тот упал, убитый Ло Бинхэ. Добитый Шэнь Цинцю на автомате, пока его мысли были в беспорядке, а мозг стремительно анализировал ситуацию на чистом инстинкте.       Он спотыкается, чуть не выронив Сюя из рук, кренится совсем немного, но падающий будто в замедлившемся до невозможности движении звереныш слишком отчаянно пытается зацепиться хоть за что-то, поэтому вцепляется в его рукав, утягивая весом тела.       И Шэнь Цинцю летит вниз.       — Сюя! — соображая очень быстро (его мыслительные способности — его главная гордость, кто бы что ни говорил), он направляет духовную энергию в меч и приказывает взлететь. Но клинок, вспыхнув привычным светом, лишь несколько раз отчаянно дергается, вместе с собой подбрасывая и Шэнь Цинцю так, что боль простреливает в правом плече — два тела по-прежнему продолжают падать. Будто «дно» Бездны имеет силу огромного притяжения, и стоило сойти с безопасного края земли, как преодолеть эту силу уже нельзя.       «Чертчертчертчерт*», — от скорости у Шэнь Цинцю перехватывает дыхание, и уши вспыхивают болью от пронзительного свиста воздуха. Глаза и нос. Он ощущает во рту металлический привкус и старается не прикусить язык. Энергия Бездны — липкая, темная, сырая, демоническая, — кажется, заползает под одежду и впитывается в кожу, трудно дышать.       А скорость падения подавляет. И то, что «дна» даже с ее учетом не видать — особенно.       Шэнь Цинцю бросает взгляд на мальчишку, который с момента падения будто не подавал признаков жизни. Не то чтобы если бы тот кричал, его бы услышали. Опущенная вниз голова — спутанный затылок с перекошенной бело-зеленой лентой Цинцзин, — тот упорно смотрит куда-то «под ноги», не отрываясь, только в длинный рукав одежд Шэнь Цинцю, близко к запястью, но не касаясь его, до побеления так и вцеплены пальцы.       Чувство отвращения, что его почти трогают, сворачивается в желудке, усиливая тошноту. Шэнь Цинцю дергает рукавом, но это досадно приводит лишь к тому, что грязные пальцы зверька лишь немного соскальзывают, тут же сжимаясь еще крепче, и оставляют кровавые разводы.       К черту. Это ничего не даст сейчас все равно, только если потерю новоявленного демонического ублюдка, что пойдет не в плюс к ситуации.       Хотя на переднем плане сознания в мыслях Шэнь Цинцю творится раздрай, тщательно отточенная хладнокровная часть, которая и помогла ему выжить не раз, осмысливает ситуацию со всех сторон. Как и чем для него обернется такое «исчезновение» посреди Собрания, где открылась Бездна? Либо сбежал (в глазах отдельных злопыхателей и некоторых собственных боевых «братьев и сестер» Шэнь Цинцю с легкостью), либо умер (никто не придет его спасать, это гиблое место). И что его ждет там внизу, когда он, наконец, приземлится, ведь Бездна описана не в одной книге, и это место…       Просвет в практически темном пространстве (ощущение падения в пропасть давно пропало, если бы не оглушительный шум в ушах и взметающиеся полы одежд и волосы, то можно было бы подумать, что они просто повисли в пустоте, здесь только «свет» неизвестного происхождения подсвечивает воздух едва-едва) появляется внезапно раньше, чем Шэнь Цинцю мог бы предсказать.       Именно так. Бесконечная Бездна — непредсказуемое место.       Со стороны мальчишки, наконец-то, появляются признаки жизни: тот шевелится и дергает за длинный рукав, вероятно, тоже заметив, как под ногами темнота стремительно выцветает, приближаясь.       Шэнь Цинцю тотчас вливает ци в Сюя. Демоническая энергия будто забивает рот и нос, вместе с тем гася внешние выплески ци, заставляя задыхаться и хвататься за горло, стиснув зубы. Но Шэнь Цинцю все равно толкает свою энергию в меч, отдавая команду, как и раньше, взлететь. Потому что земля под ними окажется или вода, неважно — если они с такой высоты упадут без замедления, то переломают все кости.       Вспыхнувший меч вновь предпринимает попытку подняться, послушный воле хозяина, но все так же будто сопротивляется чему-то, что слишком сильно тянет их к себе. Поэтому Шэнь Цинцю резко дергает вверх-вниз и так еще несколько раз. Но они замедляются, это работает. Мальчишку качает из стороны в сторону и даже резко бьет о грудь Шэнь Цинцю, попадая лбом или какая у того еще столь крепкая часть тела. Рыкнув мысленно, Шэнь Цинцю цепляет свободной рукой зверька за шкирку, а потом и вовсе прижимает к себе за талию.       Мальчишка сопротивляется. Сперва замирает, как камень, а потом начинает дергаться.       — Да успокойся ты, зверь, — рявкает Шэнь Цинцю, но открытый рот лишь заставляет заглотить внезапный поток нестерпимо соленого ветра и подавиться. И все слова глохнут в шуме.       Темнота вокруг в следующее мгновение сменяется вспышкой света, а потом желтые пятна перед заслезившимися глазами окрашиваются киноварью, синим и глубоким фиолетовым, будто цветы багульника.       Он особенно может заметить, когда еще один сильный порыв ветра — не из-за падения, именно ветра — переворачивает Шэнь Цинцю, заставляя потерять концентрацию. Чувство ориентации в пространстве сбивается. Он все еще удерживает при себе мальчишку, когда их вертит с ног на голову. Земля — это темнеющая настолько далеко, до куда может дотянуться глаз заклинателя, поверхность, и она приближается. Еще один выплеск духовной энергии в меч. Внезапно это становится сделать проще, чем ранее. Меч даже, наконец, взлетает, полностью останавливая падение, когда до земли остается высота всего-то в половину пика Цинцзин, сущий пустяк по сравнению с преодоленным расстоянием, да?       Движение слева.       То ли крик, то ли громкий утробный зов, и огромная тень стремительно проносится мимо них, сбивая крыльями. Хруст в плече — от силы удара меч вырывает из рук, Шэнь Цинцю агрессивно переворачивает в воздухе несколько раз, нос заполняет отчетливый запах мокрых птичьих перьев и тлеющих углей. Он выпускает мальчишку. Позорная паника накрывает, и он отчаянно пытается вновь осознать, где находится в воздухе, где земля, а где… небо.       Удар. Хруст.       Он приземляется на что-то твердое боком, тут же отскакивая и скатываясь, еще несколько раз спиной собирает жесткие выступы, а потом наконец падает в песок, приземляясь неуклюже на колени и подставив под себя руки.       Боль прознает правое плечо, и Шэнь Цинцю кричит.       Где-то позади остается полуосознанным грохот удара и звук ломающихся камней. В спину Шэнь Цинцю прилетает несколько мелких осколков и пыль, пока он опускается неуклюже на бок и почти сворачивается, пережидая боль.       Перед глазами — черно-белые пятна, и зрение — расплывается.       — Хах… — болезненный стон глухой и почти не слышим, никакого эха. Никакого больше шума в ушах. Никакого жесткого давления демонической энергии, от которого все семь отверстий на лице кровоточили.       Шэнь Цинцю откашливается, шатаясь, поднимаясь медленно обратно на колени. На проведших под носом и по рту пальцах — кровавые разводы и сгустки. Отплевывается. На щеке прилип песок. Он здесь черный, крупный, будто пшено. И горячий. Шэнь Цинцю зарывает пальцы и тут же выдергивает назад.       Шума нет, и теперь можно понять, как вокруг очень тихо. И осознать, где именно Шэнь Цинцю оказался…       Он смотрит распахнутыми глазами, чувствуя онемение и тошноту одновременно. Хотя место и не представляет собой нечто отвратное или нереальное, но что-то в окружении при этом отчаянно скребет мозг своей неестественностью.       Песок переливается крупинками в солнечном свете двух огромных черных солнц, насыщенно оранжевом, как яичный желток. Из-за размера те кажутся очень близкими, будто их можно коснуться. Небо «вечереет», переходя из алого к ночной черноте. На нем есть звезды — и даже ярче, чем можно увидеть над хребтом Тяньгун в самую ясную ночь.       А земля под Шэнь Цинцю — это огромная пустыня из черного песка. Тут и там виднеются одинокие скалы, камни или, может, даже пещеры, но суть одна — это пустыня. Очень четко соединяющаяся линией горизонта с небом; если бы не ситуация, Шэнь Цинцю, как и многие живописцы, дорого заплатил бы, чтобы нарисовать это место.       Только у него нет ни кистей, ни красок, ни холста.       А кроме камней и полного отсутствия растительности — тут и там по всему песку воткнуты мечи, самые разные, будто огромное кладбище мечей.       Это не мир людей. И не мир демонов. Если не доверяешь памяти, то картинка перед глазами бьет осознанием этого факта прямо по рассудку. И нигде отсюда нельзя разглядеть то место в небе, откуда Шэнь Цинцю упал через разлом в ущелье Цзюэди.       Ни входа, ни выхода.       «Я умру здесь», — приходит вдруг очень четкая осознанная мысль. И это пугает.       Бесконечная Бездна — это гиблое место. Ее считают территорией демонов, но это ошибочно. Это самостоятельная область от их мира, даже если находится в его пределах, существующая по своим законам и логике. Даже если ее и наполняют считающиеся демоническими создания, а также демоническая же энергия — те скорее темные, схожие, почти родственные друг другу, но грань есть. В Бездне нет ничего стабильного. Бездна — это сшитое неаккуратными стежками полотно из разных территорий, областей и даже мест, порожденных сознанием тех, кто здесь обитает и за кого Бездна цепляется. Говорят, что раньше она сосуществовала напрямую с царствами людей и демонов, в «Бездне» прятались, убегали в нее и даже жили, здесь произошло бесчисленное множество сражений и битв, сюда приходили проверить свои силы или раскрыть некие секреты бытия. Но это место было как сухая земля, оно впитывало в себя все эмоции, что в него вливали, желания, мысли, события, память, души… Примечательно, что тех оказалось слишком много негативных, поэтому в конце концов Бесконечная Бездна исказилась, она стала самостоятельной и такой, какой существует сейчас.       Говорят, что у Бездны есть сознание…       То, что отсюда нельзя выбраться — ошибочно. Иначе неоткуда было бы взяться информации в книгах. Но светлому заклинателю с таким дерьмовым неустойчивым ядром, как у него?       Шэнь Цинцю хохочет в голос с неприкрытым весельем. Даже звучит смешно, да?       Он ненавидит свою удачу.       Еще один звук осыпающихся камней за спиной резко приводит Шэнь Цинцю в чувства, и тот без нежности отвешивает сам себе пощечину, поднимаясь на ноги. Такая отвратительная минута слабости. Как будто ему привыкать? Не то чтобы кто-то расстроится, если Шэнь Цинцю умрет, сейчас после того, как он «убил» Лю Цингэ, его боевые братья и сестры, наверное, отпразднуют. И даже блаженный благородный Юэ Цинъюань…       Только вот если бы Шэнь Цзю сдавался и плакался каждый раз, когда жизнь его пинала…       Сейчас он может разглядеть, что приземлился ранее как раз-таки на одну из одиноких скал, торчащую посреди песчаных дюн, обтесанную ветрами, не самую высокую по сравнению с теми, что видел Шэнь Цинцю в жизни, но… и внутри нее явно есть полое пространство, потому что до чувствительного болезненного слуха Шэнь Цинцю доносятся сперва тихий шорох, потом вздох, потом глухой стон.       Попытка вслушаться вызывает боль в висках, и Шэнь Цинцю бросает ее.       Он разворачивается и идет к пещере, где разглядел вход, прижимая левую руку под сильно ноющие ребра, правая же — вывихнута, болтается вдоль тела в попытке дать ей хоть немного покоя. Шэнь Цинцю с раздражением откидывает волосы за спину и поправляет сползшую гуань на макушке — волосы практически рассыпаются, а буквально в ладонь падают сломанные куски шпильки. Шэнь Цинцю вытаскивает бесполезный теперь аксессуар и выкидывает.       Над длинной линией низких скал у горизонта он ранее смог разглядеть летающие и вьющиеся силуэты птиц, как та, которая сбила их из воздуха. До слуха долетает крик — звук раскатистый и протяжный, но утробный, будто звук соны**. Шэнь Цинцю хмуро оглядывается.       — Звереныш? — он ровно зовет, переступая порог пещеры. Вход в нее оказался не полностью открытым, пришлось пролезть боком между валунами.       И тут же мальчишеская фигурка из центра пещеры стремглав юркает за камни у дальней стены.       Посреди грота Шэнь Цинцю находит воткнутый в песок Сюя. Белое незапятнанное лезвие, которое слабо вспыхивает в приветствии, когда Шэнь Цинцю подходит к нему и кладет ладонь на рукоять. Если запрокинуть голову вверх — в потолке неаккуратная дыра, которая явно наталкивает на мысль, что ее могло бы пробить человеческое тело. Шэнь Цинцю может предположить, что тогда как он сам ударился о выступ и скатился вниз, мальчишка не потерял в полете Сюя, клинок пробил камень, и так они оба рухнули в пещеру.       Это очень жесткое падение для кого-то, кто уже был ранен и не является опытным практикующим, но…       В бок Шэнь Цинцю прилетает отчаянный удар локтем, глубоко треснутые ребра вспыхивают болью, но Шэнь Цинцю все равно цепко хватает дерзкого паршивца за шкирку, грубо встряхивает до воя и отшвыривает обратно в тот угол, в который тот забился изначально.       Короткий оценивающий повреждения взгляд выявляет засохшую кровь в уголке чужих губ и из носа, ссадины, грязь и тяжело вздымающуюся грудь. Мальчишка будто старательно сутулит плечи, и хрип из его рта усиливается, когда он ими шевелит.       Зашиб спину? Или поранил?       …это жесткое падение, но лучше, чем могло бы быть без замедления.       В ответ на неудачливую попытку «напасть» Шэнь Цинцю презрительно выгибает бровь:       — Что это ты пытался сделать? Укусить меня?       Проводит язык по внешней поверхности зубов, стирая с них ощущение песка, и цокает языком. Мальчишка смотрит на него слабо мерцающими алым глазами, настороженно, недоверчиво, гнев в них смешивается так очевидно с обидой, что Шэнь Цинцю даже находит успокоение хоть в чем-то привычном посреди окружающего пейзажа Бесконечной Бездны, которая скорее всего перемолет их с костями и мясом и даже не подавится.       — Вы. Столкнули. Меня. Учитель.       Ох уж этот вид несправедливо обиженной овечки. Растрепанные из хвоста кудрявые волосы, крепко стискиваемые пальцы и дрожь в них.       «Да, определенно, можно считать, легко отделался».       То, как другой сжимает челюсть, кажется, что зубы могут не выдержать.       — Вы столкнули меня! Я ненавижу вас, Учитель! — мальчишка взрывается, голос поднимается почти до крика, эхом отражаясь в пустом пространстве грота. — Вы издевались надо мной все эти годы, с самого начала, как я пришел в Цанцюн, хотя я восхищался вами и готов был боготворить!..       «Только извиняться за чужие неоправданные ожидания к себе мне еще и не хватало», — Шэнь Цинцю вдруг чувствует невероятную горечь во рту и опять тошноту.       И гнев, разумеется.       Кто этот мальчишка вообще такой? Кем вообще возомнили себя все эти люди, которые вечно чего-то требуют от Шэнь Цзю?       Лю Цингэ, мир заклинателей, собственные боевые братья и сестры Шэнь Цзю. Каждый что-то свое и по-своему. И каждый смотрел так, будто Шэнь Цзю в чем-то обманул их. Оказался не тем. Самозванцем? Чертовы ожидания, которые они сами себе навоображали, он не просил. Чертов глава школы, Юэ Цинъюань, Юэ Ци, Ци-гэ…       — …издевались сами, позволяли издеваться другим, наказывали и пинали, что бы я ни делал, я все делал не так? Я все эти годы думал, что это я… Что это я не могу сделать ничего правильно! Заслужить вашего одобрения? Ха-ха, — мальчишка хохочет, срывается и смех застревает в его горле, издает нечто похожее на всхлип, сжимает пальцы так, что внезапно оказавшиеся отросшими и почерневшими ногти впиваются в ладони, и выступает кровь, вдавливает запястья в зажмуренные глаза. — Но это ведь не так? Это не во мне проблема. Ха-хах… Это все вы, потому что что бы я ни сделал, как бы я ни старался, вы только посмеетесь надо мной. И то, что я оказался демоном… просто удобное оправдание! Это все вы…       Шэнь Цинцю смотрит на него ничего не выражающим взглядом, молчаливо выслушивая, пока ученик закончит.       Четыре года под его руководством, а мальчишка так ничему и не научился. Хуже безмозглых дикарей с пика Байчжань, стоило все-таки отдать зверька на попечение их не менее идиотского хозяина. Впрочем, о Лю Цингэ он сейчас думать не хочет.       И именно сейчас мальчишка, наконец, решил высказать ему за свои обиды?       Правое плечо немеет и отнимается, при этом все равно противно простреливая болью. Как же раздражает. Шэнь Цинцю осматривается, находя на одной из стен более-менее подходящий выступ, подходит, вжимает плечо в шероховатый камень, фиксируя под нужным углом, как изучал когда-то в медицинских трактатах из библиотеки Цинцзин.       Вдох-выдох. Грубый рывок и в ушах громкий хруст встающего на место сустава.       «Ах», — мысленно.       На пробу сгибает и разгибает пальцы. Вот так-то лучше. Усталость вдруг наполняет все тело. Зеленые равнодушные, как фарфор, глаза скользят обратно по замершему в странном ожидающем оцепенении мальчишке, и будто щелкает.       Шэнь Цинцю никогда не отличался терпением. Он вспыльчивый и горький человек.       — Все сказал? — сухо. — У звереныша прорезались зубы? Позже, чем этот мастер ожидал, но лучше поздно, чем никогда, да? Ты правда думаешь, что на других пиках учеников носят на руках и кормят с ложечки? — саркастично, даже от одной мысли о том, чтобы делать что-то такое, Шэнь Цинцю передергивает.       — На всем пике так обращались только со мной! — звучит обвинительно.       — Да, и этот мастер не заметил, чтобы «ученик» особо протестовал.       Разве мальчишка забыл, как побирался на улицах? Это не научило его, что уважение в этом мире не дается просто так, когда у тебя за душой нет ничего? До опасного наивный ребенок среди грязи — хуже последнего нищего, потому что бесправный, слабый, глупый, легко зависимый от чужих корыстных «доброты и хлеба» или уязвимый перед откровенной жестокостью. Шэнь Цзю в детстве видел, как такие умирают первыми, хотя тогда их вид так не задевал его.       Чувствуется, как терпение теряется. Хотя это и примечательно, если бы они говорили на Цинцзин, Шэнь Цинцю, наверное, не стал бы и близко столько говорить другому. Но ситуация резко изменилась, здесь только они вдвоем, и будет из разряда невозможного, если в Бесконечной Бездне им встретится еще кто-то разумный. И Шэнь Цинцю уже чувствует, как рассудок чуть кренится.       — Я мечтал… заставить вас пожалеть… что пренебрегли… — невнятно.       У Шэнь Цинцю болит голова.       — Если ты все еще не понял, по каким правилам работает этот мир, то не мне тебе объяснять, — он переносит вес с одной ноги на другую и вновь слегка встряхивает правой рукой, ушиб наверняка проступит синяком и будет беспокоить, но его тело должно быстро излечиться. — Неужели, звереныш, ты думаешь, что все эти собравшиеся на Собрании заклинатели из праведных школ, увидев твою «симпатичную» метку на лбу, будут очень счастливы?       То, что раздражает Шэнь Цинцю больше всего — стадное мышление. Не то чтобы оно всегда ошибалось, но с ним чертовски сложно бороться. А еще политика. В Цанцюн действительно есть пики, избавленные от влияния политики, вроде Кусин, и даже Байчжань по сравнению подобен благословению небес (впрочем, Шэнь Цинцю ни за что не скажет это вслух) — но не Цинцзин. Воистину, единственное, что портит Безмятежный пик — это его ученики. Происхождение, связи, деньги. И даже не всегда талант, так, иногда просто зачатки способностей.       Шэнь Цинцю вздыхает неслышно. Боль и правда достает. И веер потерял. Досада.       Мальчишка откровенно скалит зубы, и его верхняя губа подергивается, как у дикого зверька. Но Шэнь Цинцю не собирается поощрять чужую истерику.       — Собираешься что-то еще сказать? Или ты слишком ударился головой при падении, что забыл, куда именно попал?       — Это вы меня хотели убить здесь. И сами упали — просто справедливость. Так вам и надо, — кажется, мальчишка все-таки соображает лучше, чем всегда показывал, потому что почти перестает дрожать, сердито вытирает нос грязной рукой и больше обиженно пофыркивает.       Да, удача Шэнь Цзю — настоящая сука. Он ведь уже говорил?       — Вы недостойны зваться моим Учителем.       Шэнь Цинцю холодно улыбается.       — Какая жалость, что сейчас мы в Бездне только вдвоем, поэтому выбирать не из кого, но так и быть, можешь не звать. Иди сюда и покажи свою спину, — деловитыми движениями Шэнь Цинцю вытягивает из рукава один из мешочков цянькунь, которые всегда носит с собой. Медикаменты, запасные одежда и оружие, талисманы и даже небольшой запас еды в отдельном сохраняющем холод хранилище — самый минимум, который Шэнь Цзю стал держать при себе раньше, чем предыдущий лорд Цинцзин назвал его «Цинцю» и сделал своим преемником. Лю Цингэ называл его паранойю, стиль боя и жизни — капризами, грязными бесчестными приемами и вседозволенностью, Шэнь Цзю — здравомыслием.       Мальчишка даже не двигается с места за это время.       — Подойди.       — Не подойду, — зверек огрызается, но «зубов» уже не хватает, вместо этого устало прислоняется к стене позади, тут же дергается, шипит и выпрямляется обратно, на светлом песчанике остаются бурые следы. — Хотите все-таки меня добить своими руками?       — Хотел бы убить — убил, — без сарказма. Из обманчиво маленького мешочка он достает флаконы с септиком и противовоспалительной смесью, и туго смотанные бинты. — Очевидно, что твоя новоявленная демоническая кровь еще не способна тебя исцелить. Проведешь здесь боги знают сколько времени, пока она стабилизируется. На одном месте без еды и воды? Столько потерянного времени и лишь ослабленный организм. Я не намерен оставаться и ждать, пока какая-нибудь тварь доберется до сюда первой и нападет. Отсюда и так мало шансов выбраться.       Мальчишка не имеет совести даже попытаться не выглядеть злорадно, сарказм неожиданно легко капает с его языка.       — О, так теперь вы говорите, что нуждаетесь во мне?       — Меньше, чем ты во мне.       Не то чтобы Шэнь Цзю был ему по зубам. Не дорос. Семнадцать или сколько ему лет? Между ними так и останется огромная пропасть разнящихся взглядов даже на простые вещи.       Впрочем, немного Шэнь Цзю все же лукавит. Он нуждается в мальчишке: и чтобы тот пошел с ним, и чтобы вел себя послушно. Кровь Небесного демона? Шэнь Цзю понимает больше, чем зверек еще, что это дает тому. Даже если тот очевидно и не шибко удивлен своим наследием. Кто-то ему говорил или даже обучал? Вот это вызывает гнев.       Невероятные сила и живучесть. Даже с самым стабильным ядром светлому заклинателю в Бездне практически не выжить, но с личным Небесным демоном под рукой? Можно побороться.       И Шэнь Цзю не намерен умереть просто так.       Веки мальчишки тяжело моргают, а лицо портят бледность и глубокие складки на лбу и в уголках рта.       — Я читал о Бесконечной Бездне, выбраться отсюда невозможно.       — О невозможном не пишут в книгах, если это не сказки. Впрочем, если ты, звереныш, хочешь сдаться без борьбы, то пожалуйста, а этот мастер не собирается.       О нет. Даже если Шэнь Цзю не выберется отсюда, он намерен очень дорого продать свою жизнь. Он никогда не сдавался. Если надо было — выгрызал себе путь зубами и продирал ногтями.       — Говори сразу и не трать мое время.       Что-то в его словах, видимо, задевает мальчишку — Ло Бинхэ, да? — потому что тот дергается на месте, выпрямляясь и крепко стискивая пальцы в кулаки. На его лице застывает странное выражение, прежде чем пропадает и становится нечитаемым. Насыщенно алые — теперь они больше не мерцают — глаза смотрят на него мрачно исподлобья, пристально, испытующе.       Губы подрагивают слегка, будто он порывается что-то сказать, но в конце концов спустя мгновения мальчишка выдыхает и расслабляет спину, он нерешительно делает шаг к Шэнь Цинцю, потом еще один, пока не останавливается рядом и теперь хмуро смотрит на медицинские принадлежности.       Шэнь Цинцю не утруждает себя выглядеть озабоченным чужим недоверием.       — Сними одежду и повернись спиной.       И он обрабатывает, смывая кровь и песок, и зашивает длинную глубокую рану с рваными краями аккурат между чужих лопаток — полученную при падении через потолок пещеры или это успел постараться Черный Лунный носорог-питон? — пока на самом деле уже достаточно высокий и взрослый мальчишка сидит на низком торчащем из песка камне, подтянув к груди колени.       — Почему вы меня ненавидите?       Кажется, ощущение протыкающей кожу холодной иглы и мерзкое чувство стягивающих ниток вопреки здравому смыслу успокаивают гнев Ло Бинхэ. Поэтому голос звереныша больше тихий и вымотанный, чем обиженный. Пальцы Шэнь Цинцю лишены нежности, но твердые и точные, опытные, что лорд Цяньцао мог бы похвалить, наверное, если бы они хоть немного были друзьями, а не просто знакомыми, и Шэнь Цзю смог бы довериться и рассказать.       — Я хочу ответы, Учитель.       — Я тоже, надо же, мы не получаем в жизни все, что хотим.       По попытке повернуть голову и посмотреть на него, Шэнь Цинцю улавливает невысказанный вопрос, но лишь непреклонно разворачивает чужой затылок обратно. Он не собирается пояснять.       И так же будто кожей ощущает, как Ло Бинхэ на мгновение смехотворно обижается на него за это.       Наглый зверь.       Мальчишка с самого начала напомнил ему беспородного щенка, хотя вон оно как вышло: оказалось, что все-таки породистый. Старые уродливые ревнивые чувства дают о себе знать. Шэнь Цзю никогда не любил собак, он любит кошек. Еще ни одна кошка не пыталась его сожрать.       — Вы дерьмовый «учитель», Учитель.       — Вот это да. «Ученик» внезапно открыл в Бездне источник очевидных бесполезных истин?       За пределами пещеры все еще — Бесконечная Бездна. Сердце от ожидания, что там ждет впереди, бьется глухо и тяжело — ах, глупо надеяться, что это будет хоть чуть-чуть просто, да? — но Шэнь Цинцю определенно не готов сдаться.       Последний стежок. Отрезать нитку и закрепить концы. Тугая вязь бинтов поверх, и он, не церемонясь, бросает на чужую склоненную голову чистый нижний халат из запасов цянькунь. Старый, если удастся, зверек отстирает, а пока потерпит с размером.       — Готово.       Мальчишеские глаза пристально следят за ним из-под ресниц.       В конце концов, одно остается неизменным — мысль: если бы Шэнь Цинцю действительно желал Ло Бинхэ смерти, он бы его убил. Может, Бездна хоть чему-нибудь научила бы его, тот вылез бы и пошел своей дорогой, облегчив жизнь и себе, и Шэнь Цинцю? Кто теперь узнает.