Написанное алыми чернилами

      Его прозвали искусным ткачом, что соткал из сотен историй одну из самых резонансных хроник подпольного мира. Едва ли читатели приходили к единому мнению в таких вопросах, как реалистичность описанных событий и, тем более, личность нашумевшего автора. Не сыскавший популярности на родине писателя роман оказался бестселлером, стоило ему добраться в руки к заморским читателям.       Преисполненный нереалистичного героизма, главный герой, парадоксально, оставался настолько живым, словно складно сотканное из многих историй приключение являлось автобиографией. Тем не менее, редко являвший себя народу автор не создавал впечатление повидавшего всякого воина.       Изящный, молодой мужчина, в золотых глазах которого всегда играл озорной огонёк, не прочь был порождать ещё больше загадок, связанных с его личностью. В немногочисленных интервью, он раз за разом отвечал – чем глубже хочет заглянуть читатель, тем больше останется скрытым на периферии.       Когда рьяные фанаты начинали строить теории, загадочный автор лишь усмехался, оценивая уровень их фантазии и любопытства. В какой-то степени, читать очередную статью с догадками стало его хобби. Он бережно подшивал и хранил накопленный материал, не гнушаясь обратить желания читателей в новые истории.       Сейчас он дышит полной грудью. Смотря в окно, цепляется за жизнь и краски. Но руки помнят, они запятнаны не только чернилами... Чего у теоретиков не отнять – детство писателя действительно было окрашено в смесь серого и красного. Однажды раскололась полупрозрачная, словно свежий лёд, синева, и сквозь эти трещины пробилась следом остальная палитра. С таких же холодных, не внушающих оптимизм цветов, и до тёплого сияния, со временем поселившегося в его собственных глазах.

***

      — Чёрт…! Юный Господин!       Совсем мальчишки, такая лёгкая цель. Самоуверенные взрослые ни во что не ставят подростков, ещё немного, и пуля достигла бы своей цели. Хоть десять раз наследник, конкурент не побрезгует возможностью убрать потенциальную угрозу. Никто среди присутствующих изначально с пришедшими на переговоры церемониться не собирался. Что хуже, восприняли приход гостей, как издевательство, вы за кого, мол, принимаете нас, отправив детей?       Верно. Пришедший наследник Фэй Юнь сам не в восторге от поручения многоуважаемого босса. Пока подкованный в торговле, а на самом деле в лобызании правительственных задниц, старший братец создаёт видимость ведения законного бизнеса…       «Я чёрта с два так просто стану пушечным мясом.»       — Ах, господа! Мне даже лестно, что вы расцениваете меня, как угрозу собственного авторитета… — Парень стряхивал с пиджака мусор, который остался на рукавах после разломанного в щепки пулей стола, за которым пришлось укрыться в предупредительной перестрелке. Он мягко похлопал по плечу сопровождающего товарища, что был готов в любой момент перевернуть заведение, в которое подростки явились, вверх дном. Светлые брови оставались нахмурены, голубые глаза яростно блестели, но, стиснув зубы, телохранитель подчинился, тем не менее, всё ещё готовый нанести удар в любой момент.       — …Однако, пример вы подаёте младшему поколению не самый лучший. Неужели вам самим не охота скорее разобраться с ерундовыми условностями? — С ухмылкой, вещал юный гость.       Возможно, для крупного синдиката повод действительно казался ерундовым. Чего им стоит разгромить невыгодного конкурента, когда они лишь поглощают очередную нишу, фактически, давая последний шанс залечь на дно на не самых выгодных условиях? Конечно, местные бизнесмены смирились с потерями, осознавая, что ждёт их только устранение, но отправить на переговоры ребёнка? Не насмехательство ли это над последним шансом мелкой группировки остаться наплаву? Явно, у всякого прожжённого порохом бандита взыграет гордость. Никак не здравый смысл.       — Я дам вам минуту на раздумья. Вы опускаете оружие и мы решаем вопрос по договорённости…       Ещё несколько присутствующих зарядили оружие прежде, чем направить его прямиком на подростков.       — Что же. Я соблюл правила уважения к старшим. Чун Юнь. — Махнул рукой юный наследник, давая знак сопровождающему. Сам, словно порыв ветра, шустро пригнулся, скрывшись под поверхностью центрального стола заведения, за которым должны были проводиться переговоры.       Секунда замешательства стоила собравшимся мужчинам жизни. Никто бы не успел сменить прицел с изначальной, исчезнувшей цели, до того, как в мгновение ока огрести по голове тяжеленым дубовым столом. Отказавшись вести переговоры как следует, даже не успев оклематься, возможные бизнес-партнёры встретили свой конец в шоке и беспамятстве.       Чун Юнь опускает пистолет, грузно вздыхает, прикрыв глаза. Приводит мысли в мало-мальский порядок. В первую очередь, помогает своему Господину встать. В конце, складывает руки в молитве. Отнюдь не за упокой его жертв. За изгнание зла. Бывший служитель храма оставался убеждён – блуждающие духи жертв вовек не дадут жизни, если сразу не изгнать их из этого мира, словно мстительных духов.       — Прости. Я с самого начала не дал тебе выбора.       Самоуверенная ухмылка молодого наследника превратилась в усталую. Когда ребята собирались на встречу, оба понимали – другого исхода ожидать не стоит. Это извинение не касалось конкретно произошедшего. Проблеск истинных чувств Господина достиг Чун Юня, но решимость осталась непоколебима.       Нет места в храме монаху, что был рождён сеять разрушения. Нет покоя мечтателю, что был принуждён подготавливать для этих разрушений почву.       Так им казалось в то время.

***

      Наблюдать, как город оживает, занятие интересное. Но молодого мужчину ожидало развлечение получше. Он тихо, практически на цыпочках, подкрался к своему сожителю, что сладко зевал, пока копошился на кухне. Ухмылка, по-ребячески дерзкая, расплылась по его лицу. План был так прост, но гениален – приблизившись, накинуться на жертву со спины с громким криком на ухо! – Доброе утро, дорогой!       Чун Юнь взвизгнул, подпрыгнул, выронил пачку лапши и, под звонкий смех, уж было резко развернулся, чтобы возмутиться, но… Словил озорной чмок в нос, оставшись в недоумении.       — Я чувствую, как что-то закипает…       — Син Цю, я много раз просил так не делать, что если—       — Серьезно, кипит. Вода. Упс, лапшу придётся вылавливать вместе с упаковкой, если хочешь сварить её нормально…       Чун Юнь бросил грозный зырк на Син Цю прежде, чем кинуться исправлять недоразумение, что могло стать завтраком. Виновник абсолютно не раскаивался.

***

      Отец не одобрял методы Син Цю. Частично делал ставку на то, что всё вновь пойдёт по плану сына, а не его собственному. Таким образом, оказывал весомое доверие. Но всё ещё не одобрял. Когда босс строил планы по подчинению мелких организаций, чтобы расширить влияние и упростить производство, один из его наследников на корню обрушал мечты нажиться. Труп невозможно принуждать работать, загоняя в рамки договоренностей.       В карих глазах, что в меру тусклого освещения казались багровыми, с преступного древа опадали очередные листья. Син Цю считал, как корабль назовёшь – так он и поплывёт. Осень унесёт за собой всю листву, что когда-то украшала ветки, переполненные жизнью. Таковым он видел своё предназначение.       Душа лежала не к тому.       Доверил душу он лишь одному человеку. Тому, кому давно доверил свое тело. Единственному, способному его понять.       — Молодой Господин, я не уверен… что с такими подробными описаниями личность босса останется неузнаваемой.       — Хм… Ты прав. Старик даже меня повесит за разглашение.       — …Молодой Господин.       — Да? Есть ещё моменты, которые стоит исправить?       Чун Юнь уже набрал в лёгкие воздух, чтобы высказаться, но ни одно слово так и не вырвалось из его рта. Он лишь тихо хмыкнул, легонько покачав головой. Так глупо спрашивать, уверен ли его Господин в желании издать труд, в который собрался вложить всю свою юность.       В чём телохранитель оставался уверен – он пойдёт на любые жертвы в ответ, пока Син Цю копит материал и ищет пути отхода. Они определенно либо пожертвуют лучшими годами жизни, выбираясь из болота, в котором погрязли ещё при рождении, либо лягут костьми за идею это провернуть. Тем не менее, смирившийся было с судьбой громилы, юноша поставит всё на их планы. Нет, не мечты. Эти двое пробьются к цели любым способом.

***

      Син Цю утыкался носом в лопатки своего сожителя, мягко проводя ладонями по рёбрам, прессу. Он прекрасно знал, где и как нужно коснуться, чтобы горячая кожа покрылась мурашками. Лишь со своим бывшим Господином… нет, возлюбленным, Чун Юнь не боялся, что произойдёт, если его самоконтроль и выдержка дадут сбой.       Хмурый взгляд быстро сменяется на грозный, вот уже нарушитель спокойствия восседает на кухонной стойке. Завтрак забыт. Огонь плиты, возможно, выключен, но между молодыми мужчинами продолжает распаляться жар. Син Цю невинно хлопает ресницами, склонив голову на бок. Отросшие с годами волосы ниспадают по его плечам, подчеркивая изгиб ключиц, что так и манят под открытой сорочкой. Чун Юнь не верит наигранно невинным, сверкающим ярче утреннего солнца, глазам. Он прекрасно чувствует, как его спину медленно обвивают изящной ногой. Трение всё более невыносимо, даже если между ними ткань шелковых пижамных штанов. Момент, и из самой груди вырывается рык прежде, чем он нетерпеливо вопьется в молочную кожу зубами.       Чун Юнь, на самом деле, любит свою роль жертвы провокаций. Ведь нет ничего очаровательней озорной личности его возлюбленного.

***

      Когда-то буйный нрав и тяга к озорству могла им многого стоить. Не счесть ранений, последствий, новых врагов. Молодой Господин блистал на преступной сцене, в одному ему известной постановке, способный доконать не только врагов, но и «своих». Пока он вершил одному ему ведомое правосудие, его телохранитель изгонял остатки поверженного зла. Истории копились, Син Цю все больше поглощала роль героя, которого он создал ради будущего творчества, а терпение босса лопалось.       Невозможно исчезнуть со сцены, на которой ты играл главную роль, даже если попытаешься использовать сценический подвал.       Один неверный шаг – и вот его ждёт бесславный конец, сожжение его рукописей… Перечеркнутое будущее его телохранителя, в котором тому больше не пришлось бы разрушать. Син Цю не выбирал жестокость. Он в последний раз ткал из чужих судеб полотно, которое поклялся однажды обратить в историю. Масштабный рывок. Не рассчитаешь силы – тебя ждёт пропасть вместе со всем, что было дорого.       Рано повзрослевшему подростку было так сложно осознать, чем он на самом деле дорожил. Так глупо было не задумываться о том, что даже будущее искусного рассказчика не прельщает его без сильного плеча, на которое он опирался всё это время.       Жизнь Чун Юня спасло только чудо. Не запасные планы, коих у Син Цю было в достатке, не собственные навыки, которые оттачивались непосильным для подростка трудом. Глупая удача, всего миллиметр – и он потерял бы самого дражайшего друга, что давно стал… Ключом к воплощению его эгоистичных планов о писательском будущем.       Когда впервые целовал сухие, потрескавшиеся, но такие теплые губы – чувствовал себя самым настоящим победителем в лотерее, коей всё это время была его жизнь.       Остывающее тело, что когда-то являлось его отцом, более не держит Син Цю в глубинах теневого бизнеса. Бесхребетный брат не способен справиться в одиночку с последствиями, если попытается мстить ему. Ставка на жажду того просто прибрать к рукам бизнес под шумок не может не сыграть, Син Цю же более не интересует судьба синдиката, который вот-вот будет разрушен неумелыми руками.       В его собственных руках находился отдельный мир, что всё это время вдыхал в него жизнь, отбирая её у других.       Настанет день, когда Син Цю обязательно донесёт до читателей, кто на самом деле всё это время являлся главным героем истории. Той, что собиралась по лоскуткам.       …Возможно, именно поэтому в будущем всё никак не могут разгадать загадку личности писателя, считая, что писал он о себе?