Шрам над бровью

2001 Уроки у Игорька уже закончились, но он решил задержаться, тем более, что отец с работы должен был приехать очень поздно, как и дядя Федя, а тетя Лена, у которой он обычно обедал и ждал возвращения отца, относилась к задержкам после школы абсолютно спокойно. Вот дядя Федя мог бы и наругать за опоздание, так что стоило пользоваться моментом. Кинув ранец под ноги, Игорь стоял, привалившись к стенке, и с интересом смотрел, как учитель ОБЖ копается в электрощитке. Теперь-то он уже был большой, — все же целый третий класс! — так что знал, что в электрощитке находятся провода, пробки, иногда счетчики, и там можно переключать линии. А еще знал, что от электрощитка зависит то, будет или не будет гореть свет, будет ли работать телевизор и холодильник, да и вообще, Игорек уже очень много чего знал. Вот когда он был маленький, то думал, что молния на электрощитке — это знак Зевса, того самого, который из книжки «Легенды и мифы древней Греции». И что током заведует все тот же Зевс, а электрики — апостолы его. Глупо, да, но Зевс все же крут. И теперь — третий класс! — Игорек уже знал, что молнии тоже из электричества, значит в каком-то смысле его глупые детские мысли были даже верными. Зевс заведует небом, громом и молниями, а еще он главный над всеми, он следит за порядком! А у Игорька фамилия «Гром» и папа работает в милиции. Так что, пожалуй, в каком-то смысле он тоже связан с Зевсом, как и электрический щиток. И ему бы тоже не помешала своя молния, пусть пока маленькая, не для метания, ему и просто значка бы хватило. Иногда, на особо скучных уроках, Игорек даже рисовал себе на руке маленькую молнию и думал о том, что он вырастет и будет совсем как Зевс. Большой, сильный, а еще обязательно придумает, как покорить молнии. Так что, несмотря на то, что Игорек был уже в целом третьем классе, он все еще разрывался, пытаясь понять — становиться милиционером, как отец, или пойти в электрики. Оба варианта были такими интересными, что Игорь малодушно откладывал принятие окончательного решения. Вот и теперь он смотрел в электрощиток и мучительно думал. От тяжких раздумий его отвлекла какая-то далекая возня. Он прислушался. Точно, намечалась драка. Нахмурив брови, Игорек подхватил ранец и рванул туда, заработав окрик от заметившего его пробежку завуча. Впрочем, реагировать он не стал, даже не притормозил — звуки удалялись, значит жертву тащили подальше от проходных мест, чтобы всласть поиздеваться. Ну уж нет! Игорек затормозил с пробуксовкой перед входом в маленький укромный коридор. Это даже толком нельзя было назвать коридором — по одну сторону окно, по другую дверь в вечно сломанный туалет, а в конце этого закутка уборщица хранила запасную швабру. Здесь же можно было тайком от учителя дать кому-нибудь переписать домашку в обмен на что-нибудь интересное или похвастаться пойманной в спичечный коробок саранчой. А еще там можно было кого-нибудь избить. И если в разборки старших Игорек пока не встревал — понимал, что будет проигрывать не только в количестве, но и в массе, — то теперь он сначала узнал голоса одноклассников, а потом и опознал их в лица. Они загнали в угол какого-то пацана и грозно нависали, а главный хулиган, рыжеватый Эдик, уже занес кулак. Игорек порой думал, что Эдик такой злюка из-за того, что над его именем постоянно шутят. Не то чтобы это Эдика оправдывало, просто Игорь пытался понять причины его поведения. Как говорил отец — главное правильно составить психологический портрет преступника и разобраться в мотивах. Вот Эдику еще лет тридцать ждать, пока его начнут уважительно называть Эдуардом, а до тех пор он будет Эдиком. Замкнутый круг: Эдик всех обижает, а в ответ ему придумывают все более обидные прозвища, от чего он сильнее бесится и снова машет кулаками. Впрочем, он и просто так кулаками может махать, потому что хулиган и задира. Вот как сейчас. Игорь очень сильно сомневался, что пухлощекий стеснительный новичок в первые же дни в новой школе рискнул бы дразнить главного драчуна. — Эй, девчат! — он откинул свой ранец подальше, чтобы не затоптали, и отставил ногу назад, как учил дядя Федя, так в случае чего лучше выйдет держать удар. — Отстаньте от новенького! — Или что? — Эдик опустил занесенную для удара руку и развязно подошел к Игорю. За ним подошло еще трое. Итого, четверо на одного… не лучший расклад, но проходить мимо несправедливости Игорек не собирался. Встав почти вплотную, Эдик толкнул его в плечо. — Гулял бы ты отсюда, ботаник… Игорь ждать не стал и коротким резким движением врезал Эдику кулаком в солнечное сплетение, заставив сложиться пополам, хватая воздух. На Игорька тут же навалились трое, так что на второй план отошло все, кроме попыток не упасть. Из всей драки он запомнил только ужас в глазах новичка, вжавшегося в угол, и боль, когда одному из друзей Эдика удалось пробить защиту и вмазать Игорьку в бок. Ну и концовку — портфель Эдика, прилетевший прямо в голову. В черепе вспыхнуло, как будто фейерверк взорвался. Перед глазами еще не прояснилось, а Игорь уже понял, что ему разбили бровь. И сильно разбили! Кровь быстро потекла по щеке. Видимо, попало прямо углом учебника или железным пеналом. — Валим, блин! — охнул кто-то. Как бы ни хотелось крикнуть бегущему Эдику вслед что-нибудь обидное, но из-за гула в голове пришлось опереться о стенку. С лица капала кровь. — Ты… ты как? — испуганно спросил новичок из своего угла. — Нормально, — сосредоточенно соврал Игорь, стараясь не упасть. — Главное форму не заляпать… У тебя есть платок? Как выяснилось, у Игната — именно так звали новенького, — есть не только платок, но и мама-врач, причем буквально через два дома от школы, отдыхающая после суток. Именно к ней-то Игнат и потащил нового друга, как только узнал, что Игорьку до своего дома добираться минимум полчаса с пересадками. Бровь отекла и глаз заплыл, так что мимо завуча и охранника они буквально на цыпочках просачивались, чтобы не пришлось объясняться. А на улице Игорь сам себя чувствовал роботом, настолько он сосредоточился на шагах, чтобы не упасть. На Игната опираться было бесполезно, этот пухляш явно про спорт только слышал, так что теперь задыхался даже под весом всего-то двух школьных ранцев. — Ма-а-ам? — позвал Игнат сразу, как открыл дверь в квартиру. — Я с другом! — Ты уже друга завел? Молодец! — донеслось из кухни. Оттуда же аппетитно пахло чем-то сдобным, создавая ощущение уюта, но в целом квартира была пока не обжита, в прихожей до самого потолка высилась пирамида коробок. И обои почти до конца ободраны, в ближайшее время явно намечался ремонт… Это все Игорь отметил плывущим сознанием, пытаясь придумать, как бы ему так умудриться разуться, не отцепляясь от косяка двери, потому что только этот косяк не давал ему свалиться. И появление из кухни мамы Игната он как-то пропустил. — И как это понимать? Ладно, потом объяснишься, а пока помоги мне проводить твоего друга до дивана и сбегай за аптечкой. Спустя примерно час Игорь сидел и пил чай с плюшками на обшарпанной кухне, на которой остались только холодильник, плита и стол, укрытый клеенкой в преддверии ремонта. Тетя Алла, мама Игната, выведала номер тети Лены и позвонила ей. От выволочки дяди Феди это, конечно, не спасет, но выволочка будет только вечером, а пока можно было расслабиться и слушать. Спать было категорически нельзя, так что тетя Алла рассказывала всякие интересности: за прошедший час Игорек уже узнал все и о сотрясениях как о диагнозе, и о переезде из-за того, что мужу Аллы предложили работу вахтовым методом где-то в районе Карелии, и даже о некоторых детских проделках Игната, из-за чего сам Игнат краснел, бледнел и грустнел, понимая, что пересказ любой из этих историй в школе подорвет его репутацию окончательно и бесповоротно. Бровь Игорька была аккуратно стянута пластырем, и он считал это просто идеалом медицинской помощи, хотя тетя Алла долго сокрушалась, что рассечение слишком глубокое и наверняка останется шрам. Сам Игорь в этом проблемы не видел, шрамы украшают мужчин, даже если этим мужчинам всего девять лет. И плюшки. Только из духовки, с душистым чаем, они были просто прекрасны. На самом деле нельзя сказать, что у Игоря в школе было прям много настоящих друзей. Он умудрился с первого же класса зарекомендовать себя заучкой, отличником ему не давали стать только тройка по ИЗО и вечный неуд за поведение. А что делать, если кроме Игорька всем было плевать на справедливость? Вот как с Эдиком. Можно было, конечно, вместо того, чтобы за Игната вступаться, просто сбегать за завучем, но Игорек уже знал, что это ни к чему не приведет. Папа Эдика был блатной, и потому в школе все закрывали глаза на проделки и ниже-плинтуса оценки его отпрыска, так что завуч максимум поругает и разведет по углам… но ведь потом Эдик со своими хулиганами просто поймают Игната на пути от школы до дома. Ну и до кучи Игорь любил читать, занимался спортом, клей не нюхал, а на предложенные старшеклассниками сигареты брезгливо морщился — в общем, с точки зрения одноклассников, был крайне неинтересным объектом для общения. Игорь отвечал им взаимностью, ни с кем особо не сближаясь. Да и о чем можно говорить с людьми, которые клянчили списать элементарную математику и не знали, кто такая Афина Паллада? Так что Игнат стал Игорю первым прям настоящим другом. Игорь даже дал ему почитать свои зачитанные до ветхости страниц «Легенды и мифы древней Греции», рассказал о мучениях в выборе профессии, мечтах о молнии, ну и проверял другу сочинения по русскому на ошибки. Игнат в ответ торжественно подарил Игорьку постер с каким-то мускулистым актером и вымпел Зенита, так что каждый раз, заходя в гости, обязательно проверял, висит ли он еще на боковой стенке шкафа, а еще порой тайком помогал на ИЗО, выправив игорькову тройку до уверенной четверки. И умудрялся убалтывать завуча, когда случалась очередная драка. У них даже появилось свое, особенное рукопожатие. Это было круто. Впрочем, Игнат обрастал друзьями и связями довольно быстро, так что классу к пятому уже снабжал неизвестно-откуда-взятыми сигаретами старшеклассников, продавал ответы к контрольным, которые прорешивал Игорь, и стравливал между собой хулиганов и прочих гопников, быстро расчистив для себя экологическую нишу крестного отца всея школы. Игоря, конечно, это все не очень радовало, особенно то, что Игнат частенько таскал его на стрелки, но плюшки и пирожки от тети Аллы в качестве взятки работали на ура. Ну и с ним можно было обсудить прочитанную книжку, не то, что с другими, которые все больше интересовались мультиками и сериалами. К тому же — ИЗО. Без Игната там оценка провалится до двойки, испортив Игорю успеваемость, а этого отец бы не понял. — В следующий раз я на тебя тете Алле пожалуюсь, — мрачно пообещал Игорь после того, как окончание седьмого класса Игнат отметил стрелкой с гопниками из соседней школы, которые повадились трясти мелочь с младшеклассников. По итогам стрелки у Игорька была разбита губа, а Игнат пересчитывал деньги, полученные в качестве отступных вместе с крайне вежливым обещанием больше на чужую территорию не лезть. — Я тебя умоляю, Гром, хватит делать мне нервы, — Игнат отвлекся от своей важной работы и прищурился на уже почти переставшую кровить ссадину. — За неделю ничего не останется. — Больше с тобой на стрелки не пойду, — Игорь мрачно сплюнул кровавую слюну. — Ну родненький, ну не кипишуй, а? — тут же заюлил Игнат. — Я тебя по-братски прошу. Меня ж без тебя отделают, как бог черепаху. Ну хочешь, я тебе басни Эзопа в подарочном издании подгоню? Или пластинок редких? — Нет, — в голове Игоря как будто щелкнуло. — Хочу, чтобы ты пошел заниматься спортом. Да хоть бы и на бокс. — Нууу… Игорь это «нууу» знал, с него Игнат начинал переговоры, из которых выходил победителем даже против директора школы. И тут он явно собирался драться до конца — спорт Игнат все еще не любил, как-то сделав себе даже от физкультуры медотвод. Впрочем, у Игорька было, что противопоставить. — Или расскажу твоей маме, какая у тебя на самом деле должна быть оценка по русскому, в этот раз полотенцем по жопе не отделаешься. Погрустневший Игнат вздохнул, как будто у него отняли любимый магнитофон, и решительно кивнул. *** 2010 Если бы в седьмом классе Игорь знал, чем закончится поход Игната в бокс-клуб — он бы трижды подумал. Потому что уже к выпускному Игнат подмял этот клуб под себя, как и несколько ближайших, взял на себя бухгалтерию и начал крышевать пяток торгующих сигаретами палаток. Не лично, конечно, но таланта по подбору людей ему хватало. Причем, что интересно, Игнат как был пухляшом, так и остался. Собственно, Игорь в свое время заподозрил неладное как раз потому, что хомячьи щечки у Игната никуда не делись, хотя «на бокс» он бегал после школы почти каждый день. Но какой-то необходимый минимум ему там дали, научив держать удар, бить и уворачиваться, так что Игорь просто закрыл на аферы друга глаза. Впрочем, когда Игнат начинал путать берега, он его раз за разом таскал за ухо к тете Алле, потому что против кухонного полотенца этот маленький босс будущей большой мафии был бессилен. Сам Игорь в такие моменты пил чай с плюшками и наслаждался зрелищем. С другой стороны, пока Игнат держал район — там не было наркотиков и прочей дряни, так что на его тотализатор и крышевание мелких продавцов-ларечников можно было закрыть глаза. — Товарищ курса-а-ант! — улыбнулся Игнат, когда вечером после учебы Игорь завалился к нему в оборудованную под кабинет подсобку бокс-клуба. После привычного рукопожатия выудил из небольшого шкафчика перчатки. — Тренироваться сегодня будешь, легавый? — Я за тем и пришел, — серьезно кивнул Игорь. В маленький бокс-клуб он порой заходил, когда в учебке МВД снимали пары по физической подготовке. Тело требовало движения, да и навык терять не хотелось. К тому же, под крылом Игната собрались такие отчаянные отморозки, что их Игорю было даже не жалко бить по-серьезному. Случались отмены пар достаточно часто, чтобы к Игорю Грому, не желавшему палить настоящее имя, прилипло с легкой руки Игната прозвище «Молния», в честь школьных времен, когда они вместе зачитывались мифами и примеряли на маленького и тогда еще категорически романтичного Игорька образ Зевса, который как раз про гром и молнии. Прозвище Игорю нравилось, да и тренироваться он любил, но конкретно в этот раз у него была и другая причина, не только отмена пар. В городе помимо уже привычной мафии начал орудовать маньяк. Игорь знал, потому что подсмотрел у дяди Феди взятые домой документы. При этом личного состава остро не хватало из-за постоянных расследований о превышении полномочий и прочем крысячестве, но когда он предложил свою кандидатуру — пусть он еще только курсант, но учиться ему осталось всего год, можно было бы и закрыть глаза на официальные правила, — дядя Федя его отшил. И теперь чесались кулаки, а внутри клокотала злоба: волей-неволей, а за уже убитых и тех, кого маньяк успеет убить в будущем, Игорь чувствовал личную ответственность. Если бы он перескочил хотя бы один курс экстерном, то уже был бы как минимум младшим сержантом, имеющим полное право подключиться к расследованию. — Ох и не нравится мне твой взгляд, — посетовал Игнат, но в сторону раздевалки все же кивнул. — Капу ща принесу. И даже не лепи мне тут отмазы, не прокатит. Мой клуб, мои правила. Четверых Игорь положил в первые же минуты, даже несмотря на легкие перчатки, которые на самом деле предназначались не для нормального бокса, а для тайского. Кто поумнее — сплевывали и уходили тренироваться на снарядах, не желая попадать под «эту бешеную Молнию». Игорь легко танцевал по рингу, используя все преимущества гибкости, скорости и растяжки. Пару раз ему все же прилетело в ребра и челюсть, но вскользь, так что он даже не тормозил. Как заведенный он лупил и лупил оппонентов, добавлял ногами, валил на землю и отработанными до рефлексов движениями заламывал им руки. Одному новенькому щенку, пришедшему в полулегальное заведение Игната из модного боксерского клуба буквально пару месяцев назад, Игорь напоследок влепил обидного пинка — уж больно его взбесило то, как этот щенок драпал с ринга. Капу он послушно из зубов не выпускал, но взгляд, пусть и опасно-бешеный, сочился пренебрежением, работая для собравшихся как красная тряпка для быков. Игнат, глядя на все это, задумчиво прикусил ноготь на большом пальце. Гром выносливый, скотина, выносливый и очень злой. Бешеные белки глаз, пластинка капы вместо оскала между губ, катающиеся под кожей мышцы уже блестели от пота, а Гром все бил, как заведенный. Хорошо же их в этой МВД-шной шарашке натаскивали, даже в невменозе под удары он не попадал. Такими темпами он совсем скоро перебьет всю рисковую молодежь, и тогда против него выйдут серьезные бойцы и тренеры. И вот тут фантазия пасовала даже у Игната. Но хорошим это точно не кончится, в лучшем случае кто-то отъедет по скорой, в худшем… А если судить по тому, сколько злобы было в Громе, за одну тренировку это не пройдет. Игнат отлично знал его и был уверен — стравливать пар он рискнет только тут, в полулегальном боксерском клубе, так что будет ходить и кипеть день за днем, сам себя изводить, не спать и бесконечно думать, крутить свою проблему в голове. Разве что удастся его достаточно качественно отвлечь. — Эй, Молния! Родное сердце! — крикнул Игнат, застучав в колокол. Игорь, как раз закончивший заламывать очередную жертву, вскинул голову. В глазах будто промелькнуло что-то, похожее на разум. Он нехотя отпустил соперника и прошел по рингу, как тигр по клетке, только не хватало хвоста, хлещущего по ногам. — Ты притормози-ка там пока, кент, силы не трать. И ко мне иди, покалякать надо. Игорь облокотился о канаты ограждения и свесился. На каждом свистящем выдохе сквозь зубы с его коротких волос срывались капли пота. Игнат, так поднаторевший в боксе, что частенько выполнял роль тренера, досадливо щелкнул языком — его следовало хотя бы накрыть полотенцем и заставить плавно остыть на каких-нибудь снарядах, но он прекрасно понимал, куда именно Игорь затолкает полотенце тому, кто рискнет с ним подойти. — У меня тут, короче, штрихи кое-какие мутные нарисовались, так может поможешь, а? — вполголоса поделился своей проблемой Игнат. — Дурь толкают, ну я на их крышу вышел, а там серьезные ребята. Их точно под крылышком кто-то из наркоконтроля пригрел. Ты б со мной сходил завтра? У тебя ж глаз-алмаз, да и расколоть, кто там кто, поможешь. Игорь сплюнул капу на пол. На капе остались следы кровавой слюны, все же минимум один удар в губы он пропустил. — Во сколько? Если таким был единственный вопрос, значит все совсем плохо. У Игната где-то внутри нехорошо похолодело, но он переборол это мерзкое чувство. Все же лучше, если свою злобу Гром выльет на левых отморозков, а не на людей самого Игната. По крайней мере тогда Игнату казалось именно так. Вечером они стояли у черного входа в шикарное казино — Игнат, Гром, еще несколько бойцов, прихваченных для массовки и солидности. Потерявший сознание охранник уютно посапывал на куче мусорных мешков, причем после того, как Гром с пугающим хладнокровием просочился ему за спину и, повиснув на бычьей шее, придушил — у Игната сомнения только окрепли. Такой Гром пугал. Но отступать было поздно, авторитет трудно заработать и легко потерять. К тому же — даже такой пугающий Гром казался надежным, как скала. — Ай-ай-ай, Николай Геннадиевич, — с хозяйским видом вломился в кабинет Игнат. Он догадывался, какое впечатление производит брезгливо стирающий с костяшек кровь Гром, вставший за плечом, так что внутри кипела самоуверенность. — И зачем же вы со своей пакостью полезли на мою территорию? Знаете же наверняка, что я за ЗОЖ. Ладно бы еще, если бы травка, так вы же дезоморфин школьникам толкать пытаетесь, нехорошо. Как Игнат и рассчитывал, тревожную кнопку вызова крыши нажать Николай успел. Вот только скорость приезда стала неприятным сюрпризом, он едва успел начать вытягивать нужную информацию, как Гром вскинул голову и прислушался. Игнат видел, как стекленеют его глаза, а лицо перечеркивает сумасшедшая ухмылка. Он чувствовал, что надо бросать все и всем весом повиснуть на друге, останавливая. И прочь, хоть в окно, только прочь. Но… — Вы говорите, — с вкрадчивой вежливостью улыбнулся напоследок Гром, заставив Николая Геннадиевича нервно распустить узел галстука, и тихо прикрыл дверь. Из-за двери тут же донесся истошный басовитый вопль. Из последних сил Игнат держал лицо. Он представлял, что сейчас происходит в узких коридорах — видел, что может гибкий сухощавый Гром сделать с раскабаневшими от перекаченных мышц бойцами. Оставалось держать лицо. И, блин, срочно придумывать хоть что-нибудь! — Думаю, уже понятно, что мои люди могут разнести казино до фундамента? — Игнат подошел к столу, за которым все еще сидел Николай, и пододвинул ему прямо под нос раритетный телефон с дисковым номеронабирателем. — Последний шанс вызвать милицию и честно им сдаться. И сдать запас товара. Вы все равно отмажетесь взяткой, а если менты приедут достаточно быстро, то может от вашего казино еще что-то останется. — Вы страшный человек, Игнат Валерьевич, — наконец заключил Николай Геннадиевич, поднимая трубку и дрожащим пальцем пытаясь попасть в нужные цифры. До кабинета доносились крики и звуки ломающейся мебели. — Отзовите своих псов, я уже звоню. Чтобы отозвать Грома… Игнат вообще слабо себе представлял, кто на это способен. Ну, разве что кроме Федора и Елены Прокопенко. Но он все равно выдавил из себя покровительственную улыбку. В голове толкались сомнения, что же дороже. С одной стороны был свободный от наркоторговцев район, с другой — лучший и, пожалуй, единственный настоящий друг, которого Игнат втянул в свои разборки. Как в проблеме вагонетки, над которой они когда-то ломали головы на переменах, он не знал правильного ответа. Вот только в отличие от Игоря, который уже тогда уверенно стоял на третьем варианте, играть вне правил у Игната никогда не получалось. Гром, весь в брызгах крови даже поверх платка, закрывавшего нижнюю половину лица, казался кем-то из олимпийских богов, свершивших кару. По левой стороне лица кровь текла широкой полосой из рассеченной брови, но Гром как будто даже не замечал этого, удерживая за вывернутую руку какого-то вопящего и рыдающего мужика. — Брось его, тут скоро будут менты. Медленно кивнув, Гром и правда отпустил. И тут же добавил локтем в основание черепа — от удара мужик рухнул на пол, как мешок картошки. — Крыса из наркоконтроля, — глухо объяснил он. — Ага, — тупо ответил Игнат, разглядывая очередное бессознательное тело. Но он быстро стряхнул оцепенение, взглядом пересчитал своих людей. — Уходим! Потом были подворотни, по которым пробирались практически вслепую. Игнат как мог подгонял и поддерживал, чувствуя собственное отупение — оно гирей тянуло к земле. Вот так, на шару, они умудрились сделать то, что не удавалось серьезным авторитетам. И вышли оттуда все более-менее целые. Более-менее — Игнат не обольщался, адреналин и боль меняют сознание, так что о масштабах реальных травм получится узнать только когда они окажутся в безопасности и получится всех осмотреть. — Шрам будет, — констатировал Игнат уже в клубе, осматривая последнего оставшегося Грома. — Пусть, — умиротворенно отозвался тот в ответ. — Не первый. Дешево за район без наркотиков. Покачав головой, Игнат отнял от его брови салфетку с перекисью. Короткое, но весьма глубокое рассечение примыкало к тому шраму, который остался со школьных времен, образовывая что-то вроде галочки. Снова покачав головой, он насухо вытер кожу салфеткой и примерился пластырем. — Лучше бы, конечно, заштопать… Мда, прям хоть молнию поверх набивай, как раз всего одной черточки не хватает. — Никаких татуировок. — Да я так, шуткую. Школу вспомнил, когда ты с изрисованными граблями ходил. Хорошо, что у тебя жбан крепкий. Чем тебя так приласкали? От кулака не увернулся? — Обломком ножки стула, — поправил Игорь. Подумал секунду, как будто прислушиваясь ощущением. — После того, как сломали стул мне об ребра. — А раньше сказать не мог? — от постоянных нервов этой бесконечной ночи Игнат даже окончательно сорвался на нормальную литературную речь. — А ну показывай! — Да там ушиб обычный… Под «ушибом» отчетливо ходили осколки костей. И ведь ни словом не обмолвился! Игнат стиснул зубы, прикидывая, чем бы это временно зафиксировать, молясь, чтобы Игорь нормально дошел до машины, ничего себе внутри этими осколками не повредив. И чтобы мать была дома, а не у подруги. Уже к рассвету Игнат наконец спокойно сел на кухне с кружкой чая. В четыре руки обработанный и затянутый в тугую повязку, Игорь спал на диване и о нем можно было больше не волноваться. По крайней мере лицо у него во сне было крайне умиротворенное. — Эх, Игнатик, во что же ты ввязался… Игнат поднял взгляд на мать. Та заниматься тестом для плюшек посреди ночи заленилась, так что быстро жарила оладьи на большой старой чугунной сковородке. Устало опущенные плечи, вся поза выражала грусть. Внутри у Игната что-то нехорошо заворочалось. Клуб, бойцы, сложная сеть связей в подпольном мире Питера — это все блекло и теряло ценность, когда проблемы начинали касаться близких. А никого ближе семьи и лучшего друга у Игната не было. — Все в порядке, мам, — мужественно соврал он. Она сняла очередную партию оладий со сковородки, уменьшила газ и подошла к Игнату, погладила по голове, как когда он был ребенком. Прикосновение успокаивало, возвращало в те беззаботные времена. — Не втягивай Игорька, пожалуйста. Тебя я знаю, сама вырастила, ты выкрутишься. А Игорек хороший мальчик, слишком хороший и слишком честный. — Мам, он на мента учится. Ты видела, что в городе творится? Ему легко не будет. — Да, будет тяжело, — согласилась Алла, вздохнув. — Но, может, городу не хватает именно кого-то такого, как Игорек? Игнат только беспомощно кивнул, не зная, как подобрать слова. Но главное он понял — что будет помогать своему лучшему другу всем, чем получится, потому что если кто-то и мог сдвинуть с мертвой точки всю эту ржавую махину неработающего закона, то только Игорь Гром. И если для этого надо в первую очередь отвадить его от бокс-клуба и больше не втягивать в свои разборки, то именно так Игнат и сделает. Сам Игорь крепко спал на диване, даже не подозревая, что его дружба с Игнатом в ту ночь прошла вторую точку невозврата. *** 2015 — Эти твари же скоро начнут ходить со стволами прямо по городу, — Гром отвлекся от пельмешки, которая упорно не получалась. Тесто, слишком тонко защипленное, расползалось под пальцами. Зыркнул исподлобья на Федора Ивановича Прокопенко, но фривольная галочка шрама на конце брови упорно портила впечатление, придавая лицу Грома какое-то неуместное кокетство. Впрочем, тяжелый взгляд даже так пугал большую часть преступного Питера. — Прямо сейчас где-то партия на четыре сотни стволов. А мы тут сидим, вон, пельмени лепим. — Да вот же пристал, Игорек, — Прокопенко отобрал почти до прозрачности растерзанную пельмешку и привел ее в пристойное состояние. — Да если б мы знали, где… А так — только людей зря дергать в выходной будем. — Так взяли же Скунса, допросить его и дело закрыто! — Допрашивать кто будет? Ты, своим обычным методом? Да за ним «свободная» пресса следит в десять пар глаз, они нас радостно линчуют, даже если у него случится запор! Скажут, что отравили, отработают свои денежки. — И что теперь? — Гром фыркнул. Выразительно поднял свежесделанную пельмешку на уровень глаз, а потом кинул ее на застеленный пергаментом поднос. — Давайте его еще домашней едой кормить будем. Ну так, чисто на всякий случай! С силой брошенная пельмешка нарушила стройные ряды, выложенные с почти математической точностью. Гром тяжело дышал, с недовольным сопением. — А что ты сделаешь? — наклонился над столом Прокопенко. — Что? Вот прям сейчас рванешь по всем подворотням бегать? — Пока мы сидим на жопе ровно — люди умирают! — На жопе надо уметь сидеть, Игорек, — на свое детское имя Гром засопел только злее. — Ты вот хоть до капитана и дослужился, а ума как будто не нажил. Все бы тебе бежать и делать. А как делать, чьими силами, об этом всем ты не подумал, а? Даже если возьмем мы эти стволы и продавцов, но с шумом, то потом опять из каждого утюга будут орать, отрабатывая заказ, мол, полиция добрым людям жизни ломает. Всякие, вон, «активисты»-идиоты будут охотиться на твоих же коллег. Ты же умный мальчик, Игорек, сам понимаешь, что не просто так такой резонанс вокруг Скунса и всей этой заварушки, его очень тщательно подготовили. Нельзя нам пока шуметь, слышишь меня? Без шума, без пыли. Лучше потом это оружие по подворотням выловим, чем сейчас дадим фанатам оружейной реформы козырь. Гром отвернулся к окну. За неплотно задернутыми занавесками на Питер уже опустилась ночь. И от этого у Грома ехала крыша, грохоча по стропилам здравого смысла. Как будто стекло на окне отделяло вот эту вот уютную квартирку, где умеют сидеть на жопе ровно, от попавшего в перекрестье прицела города. Теперь кто-то активно топил по всем фронтам, включая прессу, за оружейную реформу по американскому образцу, за упразднение разрешительной системы, но, к счастью, наверху этому кое-как противодействовали, так что была надежда, что итог окажется лучше, чем с наркотиками… Война с наркотиками оказалась проиграна, когда фарм-гиганты отстояли свое право свободно продавать кодеиносодержащие препараты, и некому было на них надавить. Крокодиловые наркоманы валялись по подворотням Питера, кое-как еще держались несколько районов, в том числе и тот, который подмял под себя Игнат. Игнатовская банда разрослась до размеров нормального мафиозного клана, но закон он нарушал по мелочи, особо не наглея. А когда наглел — у Грома всегда был беспроигрышный вариант взять Игната за ухо и отвести к тете Алле. Впрочем, за последние годы они виделись все реже — с официальным поступлением на службу у Грома не осталось времени на подпольный бокс, да и Игнат стал человеком занятым. Но связи просто так не ржавеют. И теперь, когда по стопам наркотиков грозилось пойти оружие, «сидеть на жопе ровно» Гром не собирался. — А своими силами сделаю, — он прямо грязными руками подхватил со стола телефон и так резко встал, что стул под ним загрохотал. — Раз остальным похер. Один много шума не наделаю, а если что, то и перед прессой сам отвечу! — Игорек! Он не слушал. Промчался мимо тети Лены, на ходу нацепил обувь и подхватил куртку. Грохнул дверью и сбежал по лестнице. До клуба Игната было около часа пешком, но Гром, вроде даже специально не спешивший, оказался там через тридцать минут. Все уже разошлись, только в раздевалке кто-то резался в преферанс, да вяло возил шваброй по полу ринга какой-то тщедушный мальчишка. В тренерской горел свет. Табличку «тренерская» Игнату подогнал знакомый, ставший невольным свидетелем приватизации крытого катка, на базе которого когда-то тренировалась юношеская хоккейная сборная. Так что… Да. На двери тренерской в бокс-клубе висела табличка со значком хоккеиста. Как говорил сам Игнат, когда Гром его об этом спросил — помогает остужать голову. Под табличкой висел чистенький-глянцевый постер с мускулистой красоткой в бикини. Стучать Гром не стал. — Кому жить надое… Гром? — Игнат, сладко дремавший в огромном кресле, сел ровно и потер глаза. — Ты на часы смотрел, проклятый? — Что ты знаешь о сделке по продаже импортированной партии стволов, которую завезли через таможню Нарвы под видом продовольственного груза, оформленного на принадлежащее Скунсу ИП? Остатки сна слетели с Игната. Гром был практически белым от бешенства, но держал себя в руках. Впрочем, провоцировать его все еще не хотелось. — Ну, может что-то слышал краем глаза, но точняк там замазались многие, — аккуратно ответил он. — А у нас что, полиция таки решила пожать ту волосатую лапу, которая это делает? — Да. Игнат снял с себя плед и, свернув, оставил в кресле. Пересел за стол. Сложил пальцы домиком, подбирая слова. — Ну я сам-то в это все не лез, — так же аккуратно сказал он. — И к себе такое тащить не дал. Но есть у меня пара контактов… Гром резко развернулся — Игнату на мгновение показалось, что воздух свистит, — и вытащил с кресла завалившийся между подлокотником и подушкой мобильник. Грохнул его на стол перед Игнатом. — Звони. — Родной, ну ты время видел? — от полоснувшего взгляда стало почти физически больно, как за секунду до удара, от которого уже не увернуться. — Ладно, ладно, уже звоню… Слушая гудки в трубке, Игнат исподтишка разглядывал Грома. Окончательно заматеревший, тот растерял последние остатки юношеской мягкости. И по карьерной лестнице он не шел, а бежал, в рекордные сроки умудрившись дорасти до капитана. А раз он завалился такой глубокой ночью, то… как знать, может прямо сейчас где-то на другом конце города велась операция по поимке торговцев оружием. Игнат еще помнил данную самому себе клятву, так что собирался помочь Грому всем, чем сможет. Листок с адресом сделки был готов через полчаса звонков, посулов и угроз. — Там уже должны были начать, так что всех сразу хлопнуть сможете… На адрес Гром бросил один взгляд, запоминая. Даже не поблагодарил — вышел, хлопнув дверью и прямо на ходу вызывая такси. Игнат остался сидеть, осмысляя произошедшее. Поправил новенькую блестящую позолотой фигурку боксера, которую получил на первенстве области один из его подопечных. Что-то царапало, как тогда, в те далекие времена, когда Гром был еще курсантом, а сам Игнат только начинал неуверенно шагать во тьму подпольного Питера. Когда они были еще глупыми молокососами, но все равно по чистой удаче смогли быкануть на тогдашнего «хозяина» соседнего района. Тогда дело закончилось для Грома сломанными ребрами и еще одним шрамом на лице. Теперь ставки были выше на порядок. Уж насколько Игнат гордился своей сетью осведомителей, а даже он не смог выйти на заказчиков всей этой кутерьмы. Даже странно, что полиция рискнула во все это лезть, с их-то урезанным финансированием. Логичнее было бы выловить потом это оружие по подворотням, чем давать науськанной на это дело прессе повод… И, по идее, были бы хотя бы слухи о том, что намечается большая операция. Питер — город маленький, шила в мешке не утаить. Игнат снова схватился за телефон, чтобы позвонить маме. На своем телефоне он такое не рисковал хранить, но зато в записной книжке его матери точно был номер Елены Прокопенко. Короткий разговор с генералом полиции Федором Ивановичем Прокопенко заставил Игната подорваться с места, объявляя общий сбор. На другом конце города срочно поднимали на ноги полицию. Игнат сверился с историей вызовов. Последний звонок, по которому и удалось получить адрес, он сделал больше получаса назад. Гром уже точно добрался до места. А ведь надо еще время собрать людей, проинструктировать, доехать… — Берите броники, — обреченно бросил Игнат своим бойцам, смутно подозревая, что они могут не понадобиться, а по адресу их встретит только остывающее тело Грома. По ночному городу летели, игнорируя светофоры и только чудом не сбив случайных пешеходов. Сначала из недр портовых кварталов донеслись сирены и звуки выстрелов, потом из-за заборов вынырнуло что-то вроде парковки, где полицейские машины подпирали черные тонированные мерседесы и бэхи. Две скорых жались к стене склада. Выстрелы сменились с одиночных на очереди. Игнат выскочил из машины и присмотрелся — судя по всему, штурм уже заканчивался. — Руки! Игнат послушно вскинул руки и порадовался, что его ребята дрессированно без команды из машин не выходили. Он медленно обернулся — темноволосая девушка-лейтенант смотрела на него настороженными глазами над хищным дулом пистолета, впрочем, руки у нее не дрожали. — Я свой! Это я позвонил генералу Прокопенко, я свой! Что с Громом? — Внутри, — Игнат буквально почувствовал, как страх отступил, когда она опустила пистолет. — Федор Иванович сам ведет штурм. — А Гром? — прозвучало как-то беспомощно. Девушка замялась, как будто пытаясь решить, можно ли говорить. — Когда мы приехали, внутри уже стреляли. И были взрывы гранат. Оставив своих ребят на всякий случай на стреме в соседнем переулке, Игнат тяжело опустился на указанное девушкой место, там, где от шальной пули его точно защитит полицейская машина. Если бы он только знал, что Гром все это сам, по своей инициативе, то хрена с два бы дал адрес. Гром был в гражданском, без табельного оружия, так что выстрелы скорее всего означали худшее. Надежды особо не было, но Игнат упорно решил дождаться, увидеть тело своими глазами. Снова встал выбор между другом и городом, а Игнат даже не заметил. И снова выбрал не друга. Тоскливо было — хоть вой. Только бы было, у кого вымаливать прощение, только бы Гром был жив, пусть шансов почти нет, но если есть в мире чудеса… Он пришел в себя, когда понял, что не слышит выстрелов. Вскочил на ноги. На стрелках все было проще, а тут даже толком не понятно, куда приткнуться, чтобы никому не мешать. Одна из скорых, стоящая с распахнутыми задними дверцами, завела мотор. Из здания все громче раздавался зычный голос Прокопенко, топот, лязг и дребезг чего-то, похожего на колесики. — Игорек! Только держись, не закрывай глаза! Игнат оказался у каталки в считанные секунды, пристроился рядом, бежал, не чувствуя ног. Лицо Грома было залито кровью. Кровь текла по куртке, пропитала футболку на груди. — Пробило левое легкое… — Потеря крови… — Игорек! — Еще пакет первой положительной! Переливание… В ушах гудело, все казалось каким-то нереальным. Кровь, Гром был вымазан ею целиком. Свист, с которым воздух подавали в прижатую к его лицу маску. Испуганный Прокопенко, всегда казавшийся оплотом спокойствия. Сирены скорых. Земля, бросившаяся в лицо, острая боль в плече, женский голос. Закрывшиеся за каталкой двери скорой, визг шин. Следующая неделя, которую Гром не приходил в себя, тоже запомнилась урывками. Насмерть врезалось всего несколько картин. Кровавая баня в лабиринте складского помещения. Игната туда догадалась затащить все та же девушка-лейтенант, чтобы ускорить и упростить опознание. Там даже не надо было иметь образование криминалиста, настолько просто все было. Гром зашел в окно, в паре метров от лужи блестящих осколков лежало два тела со свернутыми шеями, охранники. С них Гром снял калаш и пистолет, так что дальше, судя по всему, и началась перестрелка. Игнат сбился на шестом трупе, когда увидел на стене коридора вокруг щербины от пули брызги крови — прошло навылет, но Гром не остановился. Глядя в мертвые глаза и узнавая некоторые лица, Игнат понимал, почему. Останься они живы — отмазались бы, вышли и продолжили. Город бы утонул в оружии. Еще трупы. Осколки гранаты, лужа крови, от которой уходит в сторону выхода цепочка следов. Операционная. Старое треснувшее стекло на светящейся табличке «идет операция». Прокопенко, бледный, как полотно, и его тяжелая рука на плече. Душащий страх, которого Игнату еще не доводилось испытывать — как удавка вокруг горла. И наконец, через бесконечные часы, вышедший хирург. Реанимация, куда не пускают, но если сунуть медсестре денег, то можно посмотреть одним глазком. Голова Грома в бинтах, уходящая в рот трубка, кожа бледная до синевы. Всего две пули и несколько осколков, правда, с повреждением легкого и головы. Контузия, последствия которой не предсказать. Мать, уткнувшись в колени которой Игнат рыдал. Допрос ФСБ. Лысый агент с проницательными глазами, настоятельная рекомендация сдать нелегальное оружие и донести эту рекомендацию до всего подпольного Питера. Потому что Гром сделал невозможное и за одну ночь перебил почти всех, кого надо, так что теперь контроль за оборотом оружия смогут ужесточить. А о прессе позаботятся спецслужбы, выкрутив те руки, с которых эта пресса жрет. Игнату плевать, он хочет, чтобы его друг очнулся, но на это агент только разводит руками — не входит в его должностную инструкцию. Игнат кричит на него, пока силы не заканчиваются, надеясь спровоцировать, но агент останавливает своего помощника и молчит, а потом приносит чай с молоком, полезно для сорванного горла. Гостайна по второй форме. Игнат подписал. Дежурство в одноместной палате, куда Грома перевели на третий день. Снова дежурство, мама передала плюшки и термос с чаем. Игнат откуда-то по именам знает всех коллег Грома, делится плюшками с Федором Ивановичем и достает врачей вопросами, ответы на которые не может толком запомнить. Его выгоняют на ночь домой. Вокруг больницы дежурят ребята из бокс-клуба. Грому для ЭЭГ снимают с головы повязку, Игнат смеется до истерики и приходит в себя уже в коридоре, на плече синяк от укола. Он снова смеется, но от медсестры отмахивается. Рассказывает Зайцевой, той темноволосой девушке-лейтенанту, о детстве и увлечении Грома античной мифологией. Глаза у Зайцевой совсем как у того лысого агента. Проницательные и спокойные. Врач, делавший ЭЭГ, говорит, что активность мозга у Грома в пределах нормы. Опознание в морге. Лица те же, Игнат рассказывает все, что знает, а потом тщательно запоминает список тех из них, «о чьей судьбе ему ничего не известно, наверно свалили из города, а может и из страны». Грома снимают с искусственной вентиляции легких. Игната снова выгоняют из палаты. Он бесцельно бродит по улицам, пытаясь понять, почему город не замечает и не оплакивает пропажу Грома. Потом понимает, что стало меньше психов с оружейными плакатами. Пошатавшись по центральным улицам еще немного, Игнат заходит в книжный и выбирает сборник басен Эзопа, подарочное издание с иллюстрациями. В тот день, когда Гром наконец очнулся, Игнат сидел в кресле рядом с койкой и читал басни. Пальцы были липкими от плюшек, так что он устроил книжку на коленке и переворачивал страницы чистой рукой. Когда-то Игнат уже читал все эти басни на переменах, но теперь, с высоты своего опыта, находил в них гораздо больше смыслов. На изменившийся писк приборов он сначала удивленно поднял голову, пытаясь понять, что это, а потом подорвался, уронив книжку. Гром разлепил глаза и проморгался. Прищурился на Игната. — А тебе за это дело дали майора, — ляпнул Игнат единственное, что удалось стряхнуть с языка кроме бесполезных извинений. — Правда, выше ты никогда не поднимешься теперь. И три выговора. Вместо ответа Гром огляделся и подтянул левую руку, чтобы опереться и сесть — видимо, помнил, что плечо правой ему навылет пробила пуля. Игнат бросился помогать. Усевшись, Гром какое-то время тяжело дышал, откинув голову назад и закрыв глаза. Набирался сил. Поднял руку к голове, ощупал повязку. Еще посидел задумчиво, зыркнул на Игната. — Зеркало, — наконец тяжело и хрипло уронил он. — Что? — Зеркало мне найди. Спорить Игнат не стал. Зеркало в казенного цвета пластике нашлось в маленьком санузле, вместе с нераспечатанной расческой. Гром сначала в него долго молча смотрел, видимо, оценивая и впавшие щеки, и мешки под глазами. Потом кое-как отодрал повязку с виска. Игнат не знал, чем Грома мазали во время перевязок, но от извлеченного осколка осталась только длинная розовая полоска. И она идеально примыкала к старым шрамам, образуя маленькую молнию. Гром долго молчал, потом уронил повязку на одеяло и снова прикрыл глаза. Игнат убрал зеркало и тихо сел на краю койки. Гром медленно вдохнул. — Знаешь… — Что? Гром открыл глаза и мрачно уставился. Теперь, с молнией в уголке выбритой брови, это смотрелось куда эпичнее, чем когда он так же пялился с легкомысленной галочкой. — Лучше бы вместо знакомства с тобой я ударился головой об электрический щиток, быстрее бы вышло! — длинная фраза Грома явно утомила, да и горло к такому готово не было. Отпив из стакана с трубочкой, который ему поднес к губам Игнат, Гром перевел дух. — И хватит жрать мои плюшки, их тетя Алла наверняка мне напекла. Игнат улыбнулся. Когда ты держишь едва ли не лучшую в городе подпольную информационную сеть, а твой друг работает в полиции, накладки неизбежны. И с таким характером Гром точно будет и дальше находить себе приключения, причем порой по вольным и невольным наводкам самого Игната. Только теперь Игнат был уверен, что Гром справится. Потому что там, где Гром, постоянно случается что-то невозможное, но это невозможное всегда хорошо заканчивается.