Уловки судьбы

      Невысокий, озорной парнишка, с рыжими непослушными волосами и милыми веснушками. Немного вздернутый носик, пухлые губы и глаза, глаза цвета хризолита, наполненные нежностью. Я была готова смотреть в них часами. Слушать его искренний и задорный смех. То, как называет меня по имени, как с нетерпением звал меня на охоту.       Охота. Раньше и мне она нравилась. Папа часто в детстве брал нас в лес, что неподалеку, и учил нас выслеживать диких животных. Мы проводили там много времени, но я так и не осмелилась их убивать. Меня бросало в дрожь каждый раз, когда папа расправлялся с очередной бедной зверюшкой. На его лице всегда появлялась нездоровая улыбка. Кажется, он наслаждался этим. Он сильнее, проворнее и беспощаднее, чем эти зверьки, у них никогда не было шанса. С годами я стала с опаской смотреть на то, как он все больше становился похож на отца. Это пугало.       Чего я боялась? Я сама не понимала, но, когда улыбка в очередной раз появлялась на его лице, при виде только что убитого зверя, меня пробивал озноб и по коже пробегали мурашки. Когда наблюдать за этим было уже невыносимо, я уходила домой, а после и вовсе перестала ходить с ними в этот чертов лес.       Наш дом находится в деревушке на окраине земель Дархши. К слову, это местность заселена исключительно одной расой. Лисами. Да, мы Лисы. Наш дом хоть и маленький, но в нем мне было комфортно. Хотелось бы сказать, что в нем царит порядок и уют. Но нет — это не так.       Мама давно уже не следит за хозяйством. Раньше я пыталась убираться, поддерживать дом в чистоте, но это было без толку. Каждый раз раковина наполнялась немытой посудой, которую никто не хотел убирать. К тому же, вечерами, отец и он, возвращались с охоты и расхаживали с окровавленной дичью и грязных сапогах прямо в доме. На окнах и полках давно лежал большой слой пыли и в уголках дома появилась паутина. Если бы не мебель и зажжённый свет каждый день, можно было бы подумать, что этот дом давно заброшен.       Единственное место, которое выделялось среди этой серой массы была моя комната. Маленькое помещение на чердаке было моим убежищем. Мне нравилось быть в тишине. Тишина дает возможность побыть одной, подумать, расслабиться. Забыться.       От чего же я хотела забыться? Возможно, от матери. Верджиния Клайс. Это невероятно красивая женщина, с кудрявыми рыжими волосами и зеленые глаза, уже давно утратившие свой блеск и радость. Когда я была маленькой, она не уделяла мне должного время, несмотря на это, во мне нет обиды за это. Как она говорила, она растила из меня самостоятельную девушку, которая сможет справиться со всеми трудностями самостоятельно. Но когда в их жизни появился он, казалось, она снова начала жить, и единственной проблемой в их жизни оставалась я. О нем заботились, любили, как никогда не любили меня.       Но это продлилось не долго. Когда он стал постарше, родители стали отдаляться друг от друга, хотя думается, куда еще больше. С годами они становились чужими людьми. Казалось, их уже ничего не связывает, и живут они совсем не интересуясь друг другом. Мама, частенько принимая форму лисы, свернувшись клубочком, спала у себя в комнате. Все время, пока отец был на охоте, а мама запиралась в комнате, мне приходилось быть рядом с ним. В те времена, мы сплотились. Он стал тем единственным, кто верил в меня и давал сил жить дальше. Я жила ради него. Я думала, что он не справится без меня, но на самом деле это я не могла без него.       Если не маму, тогда может я хочу забыться от отца? В детстве друзья, что приходили к нам, часто пугались того, как отец с окровавленной тушкой возвращается домой и с криками убегали. Но я могу их понять. Как может не пугать человек, который выходит из леса в крови и волоча за собой убитое животное? Он был единственным охотником в нашей деревне, и такую картину можно было наблюдать только в нашем доме.       Но несмотря на свой неопрятный и грозный вид, отец всегда заботился обо мне. Но с годами уходила и его нежность, и всякое желание принимать участие в нашей жизни. Он становился все жестче и агрессивнее. Валтер Клайс- глава семьи, который избивал по пьяни маму, порол за любые провинности меня и лишь он всегда был его сокровищем. Когда он с теплотой в голосе обращался к нему, мне хотелось плакать, плакать навзрыд от обиды и несправедливости. Рыдать от собственной беспомощности и никчемности. Я никогда не могла понять, чем я так не угодила родителям. Я была для них пустым местом. Обузой. Лишним ртом за столом, как говорил мне отец, когда я в очередной раз отказывалась идти с ним на охоту.       Но даже это не то, что я бы хотела забыть.       Я хочу забыть его. Хочу забыть человека, ради которого я жила. Который до сих пор является смыслом моей жизни. Я хочу навсегда забыть его рыжую копну волос, родной голос. Его крепкие объятия, которые утешали каждый раз, когда отец порол меня. Его невинный взгляд. А главное. Я хочу забыть его смерть.

***

      Вы думали о том, что люди умирают незаслуженно? Почему покинули этот свет?       Возможно их убили? Какое имел право этот человек забирать чужую жизнь? Быть может, человек сам этого хотел, хотел так сильно, что сам встал под удар. Равносильно ли это самоубийству?       Самоубийство. Что должно произойти с человеком, чтобы он решился на это? Чувство вины, угрызения совести, страх, а может, все и сразу?       Люди ищут простые пути отхода. Они слабы и одиноки, они нуждаются в поддержки, и когда эта поддержка под угрозой, они ломаются. Их загнали в угол, они беспомощны. Это убивает их.       Весной, когда только начинает таять снег, когда птички уже начинают насвистывать свои незамысловатые песни, когда лес наполняется новыми звуками и запахами, именно тогда он позвал меня в лес. Он знал, как я не люблю находиться там с отцом, поэтому мы пошли рано утром, когда он еще спал. Мы пробрались через окно чердака, это был первый раз, когда я впустила его в свою комнату. Он ценил мое личное пространство, поэтому никогда не предпринимал попыток пролезть в нее без спроса. Даже тогда, когда я впустила его, он не акцентировал своё внимание на комнате, а сразу направился к окну. Я была ему за это благодарна.       Шли мы не долго, он хотел мне кое-что показать. Сказал довериться ему. И я доверилась. Никто кроме него и отца не знали этот лес лучше. Я чувствовала себя в безопасности. Когда время нашей прогулки уже перевалило за пол часа, я предположила, что он потерял то место и предложила повернуть обратно. Он замер. Можно было предположить, что он даже затаил дыхание, как охотник, который увидел добычу и старается не шуметь, чтобы не спугнуть ее. Это сравнение мне не понравилось, и я попыталась сразу отогнать эти дурные мысли. Впервые рядом с этим человеком я чувствовала страх.       Страх-завораживает. Он делает нашу жизнь красочнее. Стала ли яркой моя жизнь в тот момент? В момент, когда в руках у него проблеснул охотничий нож, подаренный отцом на день рождения. Стала ли она более насыщенной после того, как он бросился на меня с дрожащими руками?       Страх. Но не мой. Его руки тряслись. Чего он боялся? Разве он в этот момент должен бояться? Или он волновался? Или может предвкушал?       Если бы я только знала, в чем причина, быть может он был бы жив.       В тот момент, когда единственный родной мне человек бросился на меня с ножом, сзади я услышала топот копыт. Я почувствовала, как сзади меня обхватывает сильная мужская рука и усаживает спереди на коня. Все это время я неотрывно смотрела в глаза брата и не узнавала их. В них не было блеска, не было радости. В них не было жизни. Только в этот момент, я впервые подумала о том, что он мой брат. За всю жизнь я ни разу не назвала его по имени. Таким родным ли был этот человек для меня? Сейчас я не сомневалась в этом. Единственное, что я хотела сделать – это вырваться из железной хватки незнакомца и встряхнуть брата. Закричать ему в лицо и потребовать объяснений.       Слегка помедлив, он сорвался с места и побежал на меня, но не для того, чтобы освободить, а для того, чтобы вонзить в меня нож. Последним что я помню, это поднимающаяся рука демона и неимоверной силы поток энергии из его ладони, направленный прямо на брата.       У меня на глазах, он, шатаясь от боли, падает на колени, не сумев удержаться на ногах. Из его горла слышался отчаянный рык и последний, умоляющий и полный страдания взгляд устремлённый прямо на меня. И когда рука демона окончательно сжалась, он уже бился в конвульсиях на полянке, где мы в детстве так любили собирать цветы для мамы.       «Димид...»       При виде умирающего брата во мне проснулась злость. Вся накопившаяся ярость, за все это время. И я выплеснула ее. Ярко-жёлтое пламя сочилось из моих рук, а вскоре я вся была в огне. Сильным ударом я отбросила демона и побежала прочь, бежала так быстро, насколько была возможна. Единожды я обернулась, но меня никто не преследовал, и я сбавила темп.       Когда я прибежала на полянку, где лежал умирающий Димид, его там уже не было. Радуясь, что он жив и наверно уже возвращается домой, я направилась в сторону дома, на ходу придумывая отговорку для родителей. Наверняка они уже проснулись и в ярости от того, что мы убежали из дома, да и еще пришли по раздельности. И к тому же Димид был ранен, он не должен был далеко уйти. Однако все то время пока я бежала домой, я его так и не встретила.       На пороге дома стоял отец. Он скрестил руки на груди, дабы показать свое недовольство, но, когда увидел меня без брата, быстро подбежал ко мне и схватил за руку.       Когда я рассказала о случившемся он не поверил, никто не поверил. Родители сочли меня завистницей. Убийцей. Родители вместе с соседями несколько дней прочесывали лес, но так и не нашли следов брата.       Первое время в доме был траур, папа беспросветно пил, мама с тех пор не принимала форму айдема. Целыми днями она мирно спала у себя на кровати. Я плакала у себя в комнате, и никак не могла понять, куда могло пропасть тело Димида. Постоянное давление со стороны родителей было невыносимо. Жить с этими людьми мне больше не представляло возможности, и я решила убежать.       Не собирая вещи, которых у меня и так было немного, я оделась потеплее и в последний раз зашла в комнату к брату. В нем, в отличии от всего дома, было прибрано. Он любил убираться у себя в комнате, любил порядок. Я заметила на его столе небольшой камень. Он показывал мне его тем летом, брат нашел его недалеко от озера в лесу, хотел отдать его мне, но я отказалась, не увидев в нем ценности.       Но я ошибалась. Димид расколол его и внутри он был потрясающе красив. Это был жеод. Нахлынули воспоминания о том, с каким гордым выражением лица он принес мне этот камень, и с каким безразличием я тогда к нему отнеслась. Слезы подступили к горлу, я разрыдалась навзрыд. Какой идиоткой я была. Мой брат умер, его больше нет. Уже ничего не изменить.       Положив жеод в карман, я направилась к двери. Выйдя на улицу, не оборачиваясь, побежала прочь. Прочь от этого дома, от этого леса. Прочь от воспоминаний.