Ни стыда, ни совести

На стадионе яблоку негде упасть. Вокруг бурлит толпища народа — от мала до велика, альфы и омеги, мужчины и женщины. Большинство одеты в цвета флага: белый, синий и красный. Те мелькают повсюду: на щеках, на плечах, на палочках. Арсений и понятия до этого не имел, что стольких людей в принципе волнует футбол. Все вокруг шумят, чему-то радуются, громко смеются, обнимаются. Наверное, эту атмосферу и имел в виду Дима. Арсений начинает проникаться: настроение без причин хорошее, почти отличное, он в предвкушении движа! Давно забытое чувство — делать как все, сойти за своего. В обычное время Арсений опухоль на празднике жизни — в компании его нюансы не вписываются. Дима, как ледокол, прорезает толпу и тащит за собой Арсения, будто бы на поводке. Места у них сегодня весьма и весьма — Димка уже миллион раз пытался затащить Арсения на матч, но согласился он только сейчас, и только из-за билетов. Когда Арс узнал, сколько это стоит (спойлер: много), он пообещал себе попробовать. Дима готов расстаться ради компании Арсения с такой суммой, сколько денег на Арсения не тратил никто и никогда, даже любовники — пришлось соглашаться. По дороге к центральной трибуне Арсению несколько раз наступают на ногу, проезжаются рукой по телу, и личные границы приходится заткнуть поглубже в задницу. Туда, к брезгливости. Если он будет обращать внимание каждый раз, когда его коснутся, он рехнётся. В обычной жизни Арса непременно было бы невозможно заткнуть: читать окружающим нотации — его хобби. Они занимают свои места недалеко от прохода. Если бы спрашивали у Арсения, он бы предпочёл сидеть посередине ряда, так не пришлось бы пропускать гипотетических выходящих в туалет/за снэками. Когда Арс садится, ему становится необъяснимо спокойно и комфортно. Он чувствует себя в безопасности. Он прикрывает глаза и будто бы оказывается в родном театре драмы, где происходили его первые взлёты. Пахнет огромным старым пыльным бордовым занавесом, за которым он прятался, ожидая своего выхода на сцену, в который совал лицо, когда проваливался, и в щёлочку которого подглядывал за чужой игрой или за залом до начала спектакля. Такой самую малость сладковатый и максимально родной. Откуда этот запах на «Зенит-Арене»? — Дим, тебе не пахнет ничем таким… — Арсений в воздухе трёт пальцами, пытаясь нащупать слово. Справа от Арсения кто-то делает отрыжку. Он картинно медленно разворачивается, приготовив самый испепеляющий взгляд из своего арсенала. Незнакомец, к сожалению, даже не задымляется и наоборот ведёт себя так, будто бы Арсений и вовсе искренне улыбается. Он немного царапает рукой воздух в приветствии и ляпает: — Хай! — Здравствуйте, — цедит Арс сквозь зубы и отворачивается. Альфа (а перед ним очевидно он) выглядит счастливым до чёрта, Арс бы уже сгорел со стыда, если бы из его рта вырвалось что-то, помимо слов, а после отрыжки ушёл бы жить в тайгу. — Дима, дискомфорт, — жалуется он. Дима смотрит на него как на своего маленького сына — со снисхождением и лёгким превосходством. — Арсюх, всё будет ок. Смотри на поле, вникай, болей за наших. — А ещё, здесь странно пахнет. — Пахнет? Не воняет? — уточняет Дима. Арсений честно задумывается и кивает — родной театр он любит и скучает. — Это просто запахи толпы альф и омег смешались, всё в порядке. — Нет, сейчас пахнет не так! Я знаю, как пахнет толпа. — Арсений. Ну пахнет и пахнет. Ты только не воняй. — Ладно. Давай рассказывай, где наши ворота. — Ща узнаем. Звучат гимны сборных, и футбольный матч начинается. Арсению становится действительно интересно. Он задаёт много уточняющих вопросов и скоро уже знает, что такое офсайд и «для чего придумали эту вопиющую несправедливость», что такое стандарт, за что дают жёлтую карточку и почему не дали в точно таком же случае (мяч остаётся у команды, и атака продолжается). Внезапно над ухом раздаётся звук, похожий на рёв отходящей баржи из порта. На секунду Арсению кажется, что он оглох. — Прекратите! Орущий и красный сосед с вувузелой в руке сначала не понимает, что это обращение к нему. — Что прекратить? — лицо такое глупое, что хочется дать копеечку. — Прекратите дуть в вувузелу! — Ву-ву… куда? — у соседа вырывается смешок. — В ву-ву-зе-лу, — говорит по слогам Арсений, как несмышлёному ребёнку. Альфу прорывает. Он заливисто хохочет, откинув голову. Арсений раздражён, но вместе с тем ему нравится, как тот смеётся — свободно и открыто. До тех пор, пока сосед снова показательно не дует в свою трубу. — Ну, буду знать, как она называется, спасибо. Сорян, братан, буду дуть, я чё, зря её купил? И отворачивается, чтобы издать вой тонущего слона ещё разочек. Арсений глубоко дышит, крылья носа трепещут, он краснеет и злится. Мама его учила: если попросить вежливо, тебя послушают. Видимо, этого выскочку его мама ничему такому не учила. Сосед, конечно, помогает сборной бесконечными советами и выкриками: «куда бьёшь?», «Жирков открыт!», «долбоёб!» и прочими. Арсения нервирует поведение соседа не по-детски; он старается отвлекаться разговорами с Позом. Арс уже настолько разобрался, что готов ставить против России, слепая вера бесполезна. Трибуна напротив начинает кричалку «вперёд Россия», и Арсений присоединяется. Громко кричать со всеми ему неожиданно нравится. Когда команда чуть не забивает гол, он разочарованно стонет вместе с толпой. Ему нравится чувствовать себя частью чего-то целого и пугающе огромного. Атмосфера на матче на самом деле классная, ещё и пахнет волшебно. Соседу нужно срочно уйти минуте на тридцатой, куда без этого. Арсений предпочёл бы не знать, куда, но тот отчитывается во всеуслышание: в туалет и за колой. Наверное, он выдул пива ещё до начала матча — вот и объяснение, почему он вёл себя вызывающе, как выпивший. — Тебе купить чего-то? Колу? Хот-дог? Арсений закатывает глаза. Почему этот противный альфа вообще решил, что Арс в целом настроен на общение. Но воспитание не даёт ответить иначе, как: — Нет, спасибо. — Ну, не скучай! — И он подмигивает! Неслыханная дерзость. Арсению такой тип парней решительно не ко двору. Наверное. — Не буду. Когда сосед отходит на безопасное расстояние, Дима поворачивается с вопросом: — Когда ты уже успел кого-то подцепить, донжуан? — Никого я не цеплял! — раздражается Арсений. — Он сам пристал как банный лист! Дима неверяще хмыкает. — Угу. — Угу! — злится Арс. — Всё, хватит! Ещё и пахнуть сценой перестало, что бесит ещё больше! *** Вскоре сосед опять протискивается мимо, наступая на кроссовку, с хот-догом и колой в руках. Снова приходится терпеть дискомфорт, о чём Арсений без слов пытается сказать Диме, повернувшись к тому с мольбой на лице. — Я вернулся. Арсений игнорирует. — Я Антон. А ты? Арсений поворачивается высказать, что тому не рады. Прекрасный аромат театра вернулся, — и осознание бьет под дых. Конечно, ему не могло повезти — самый уютный, тонкий и желанный запах на свете принадлежит такому невеже! — Арсений, — отрешённо произносит он. Всё его существо тянет прижаться к Антону, зарыться носом под шею, свернуться клубочком у того на руках и вдыхать-вдыхать-вдыхать, пока не закружится голова. — Вот и познакомились, — улыбается Антон, к сожалению, ничуть не мерзко, а так нежно, что поёт сердце. В следующую секунду наваждение проходит — альфа звучно высмаркивается в салфетку, которую сует в карман, и широко раскрывает рот, чтобы откусить хот-дог. Несмотря на то, что рот у Антона гигантский, кетчуп всё равно размазывается и попадает даже на кончик носа. — Блядь, — ругается он, и Арсений не хочет больше смотреть на соседа — фу. Но любопытство сильнее. Если он высморкался в салфетку, которую дали с хот-догом, чем он теперь будет вытирать шнобель (ладно, на самом деле, у него идеальный прямой нос, и это тоже бесит). Арсений наблюдает за ним, как за спаривающимися животными на Дискавери — с вежливым интересом. — Вперё-ё-ёд Россия! — Опять начинается волна переклички с другой трибуной, и Антон не сдерживает себя. Непрожёванный кусок сосиски вываливается изо рта соседа и падает аккурат в бело-сине-красную шляпу, сидящему спереди чуваку. Какой пиздец! В суде это будет считаться надругательством над флагом? Если бы у них была полиция этикета, Арсений бы звонил со всех мобильников, какие нашёл в округе. Уровень негодования в крови начинает принимать твёрдую форму — образовываются тромбы. Теперь точно стоит отвернуться, чтобы поберечь нервы. Когда Арсений думает, что хуже уже не будет, он слышит чавканье. Сквозь шум толпы, сквозь объяснения Димы, почему Россия выиграет, а Арсений лох. Жеваный крот! Арс прекращает препираться с Позом и дышит глубже. Так хорошо — тонкий запах Антона по-прежнему успокаивает на отлично. Конец первого тайма. Димка убегает отлить. Для людей с крепкими мочевыми пузырями работает «кисскам». Арсений знает — если наводят камеру на двух людей, которые не в отношениях, нужно покачать головой, и оператор найдёт новую жертву. А Антон всё чавкает, обсасывает смачно пальцы с причмоком и облизывает губы. Арсений закрывает глаза, держать их открытыми не имеет смысла — перед ними пелена ярости. Он такой злой, что кажется, если его сейчас коснётся кто угодно, даже родная мама, он вспомнит все матерные словечки, которые знает, и придумает парочку новеньких. Медленный вдох-медленный выдох. Арсений начинает напевать себе под нос песенку, чтобы заглушить ненавистные звуки, но слух уже настроен на противное причмокивание и мерзкое хлюпанье. Когда он уже готов вскочить и сбежать, его колени будто бы обжигает. Через секунду организм разбирается, что это ледяная вода; в паху мокреет. Открыв глаза, он видит Антона, который держит стакан колы в мокрых пальцах и с виноватым видом смотрит то на ширинку Арса, то ему в глаза. — Прости-и-и… — тянет жалобно Антон и, несмотря ни на что, отпивает из стакана. Арсений испытывает настолько много негативных эмоций, которые не находят выход, что готов расплакаться от бессильной злобы. Что стакан Антона делал над его пахом? Зачем его вообще потащил Поз на этот говённый матч, где Россия сосёт уже один-ноль, а ещё не вечер! За спиной улюлюкают. Только он хочет развернуться и разораться на всех без разбору, как ловит краем глаза себя на экране. С ебаным вредителем-соседом. Вдвоём. В розовом сердечке. Будто в замедленной съемке он видит, как Антон замечает их тоже, а потом тянется к Арсению. Он что, охуел в край?! Из головы вылетают все жесты, все обидные слова и маты, которыми он щедро хотел наградить Антона, когда запах родной сцены окутывает его, как плед. Все инстинкты тянутся к Антону, он замирает, как олень в свете фар перед летящим в него автомобилем. И этот засранец его целует. Вокруг слышны аплодисменты и одобрительный свист. Арсений обмякает, вся ярость уходит, остаётся только фоновое недовольство, но влечение сильнее. Его будто бы накрывает тёплое одеяльце, он закрывает глаза и попадает за кулисы в момент, когда он только-только сказал последнюю свою реплику и теперь покидает сцену. В груди эйфория, а в голове приятная пустота. Антон не суёт язык в рот. Поцелуй совсем не влажный, но и не сухой, такой, как надо, как Арсу нравится. Альфа мягко касается губами и нежно проводит языком по Арсовой нижней губе, на прощанье. — Подмочил ты мне репутацию, Антон, — тихо говорит Арсений, недалеко отстраняясь. Альфа солнечно улыбается. Антон не невоспитанный! Он непосредственный, делает то, что хочется, а не что диктует общество! Не неряха, а гурман, который смакует еду и вообще всё, что попадает ему в рот! Не шумный, а весёлый и открытый! Получается, конечно, как в том меме: «Кому это может понравиться? Ах да, мне». Когда Россия забивает свой победный в добавленном времени и проходит дальше, Арсений и Антон обнимаются и прыгают, как и все вокруг. Только вряд ли кто-то ещё на целом стадионе жалеет о том, что эти объятия заканчиваются. — Какие планы, Арсений? А вот тут наглость Антона как нельзя им на руку.