Ромашек белых шёпот

Ветер приятно щекочет лицо. Ласкает розовые щеки утренними лучами солнца и вместе с весенним теплом бродит по полосатому полотну на зеленой траве, плетёной корзинке с лесными ягодами и пустым бокалам из под тыквенного сока. Синицы ласково щебечут на своем языке, порхая где-то высоко-высоко над землей, а озеро, где последняя корочка тонкого льда только-только успела оттаять, с шумом бьется холодными волнами о прибрежные скалы совсем вдали. Драко закидывает в рот еще одну ягоду и устало откидывается на спину, убрав руки за голову. Проторчав в этом чертовом лесу все свое прелестное утро, кроме собранной с горкой корзины с малиной и лесной земляникой, они с Гермионой не нашли больше ничего, так или иначе привлекающего внимание. Вообще вся эта затея с первых же секунд показалась ему глупой. Кому придет в голову вставать в такую рань ради того, чтобы успеть застать туманный рассвет на горизонте и в мирной обстановке прогуляться по просыпающемуся лесу? У Гермионы Грейнджер были на это свои взгляды. Малфой шумно выдыхает и обводит глазами приближающийся силуэт, загородивший все ласкающие его до этого лучи солнца. Грейнджер садится рядом, поджав колени к груди, и раскладывает перед собой несколько собранных ею цветов: тысячелистники, колокольчики и белые ромашки. Много белых ромашек. Драко внимательно прослеживает за тем, как Гермиона берет в руки одну из них, удобно располагая между пальцами, и начинает шептать что-то, совсем отдаленно напоминающее заклинание, с каждым словом срывая с белого цветка по одному несчастному лепестку. — Ты что делаешь? — спрашивает он, приподнимаясь на локтях и завороженно глядя на то, как ужасающе гибнет цветок в руках юной волшебницы. Грейнджер хихикает и перемещается ближе, выкинув одинокий стебель куда-то в сторону. — А на что похоже? — Отвечаешь вопросом на вопрос, — переводя взгляд обратно на цветы, усмехается Малфой. Гермиона задумчиво хмыкает, утвердительно кивая головой. Словно ища подходящие слова, она заправила кудрявую прядь волос за ухо и, глядя в пустоту, произнесла: — Гадаю. — Гадаешь? — Драко вопросительно выгибает левую бровь и хватает в руки ближайший цветок тысячелистника. — Разве не гадают на картах или... чае? Как эта тронутая головой Трелони. — Да нет же, — Грейнджер выхватывает у него из рук тысячелистник, заменяя его маленькой белой ромашкой, — гадают только на ромашках. Во всяком случае, я знаю только о них, — неуверенно произносит она. — И в чем же смысл? Гермиона усмехается, и Драко замечает, как та несколько покраснела. Или ему кажется? — Думаешь о человеке, в которого влюблен, и срываешь по лепестку, проговаривая "любит" и "не любит". Если, срывая последний, будет "любит" – то любит, "не любит" – соответственно, не любит. Я несколько не уверена в том, что такой вид гадания вообще имеет место быть, но, во всяком случае, это забавно, — улыбается она, — попытать удачу стоит. Малфой с большой задумчивостью недоверчиво взглянул на Грейнджер, переваривая в голове полученную информацию, а затем озадаченно уставился на цветок в своих руках. С виду безобидная ромашка не вызывала никакого доверия. Гермиона вообще уверена в том, что это работает? Быть может, ромашка должна сначала издать какой-то беззвучный хлопок, звон или что там еще есть перед тем, как начать гадать? Драко недоумевающе нахмуривает брови и вновь поднимает глаза на девушку, отвечая: — Когда можно начинать? Грейнджер еле сдерживает смех, смотря на весьма озадаченное лицо Драко Малфоя. Ей еще не раз предстоит объяснять ему банальные вещицы из магловского мира. — В любое время дня и ночи, — отвечает она, не сдерживая сорвавшийся с губ смешок. Малфой недоверчиво сощуривает глаза, возвращая задумчивый взгляд на ромашку. Попытка не пытка, ведь так? Если с Гермионой ничего не произошло, то и с ним ничего не случится. Наверное. Он мечтательно закрывает глаза, представляя в сознании образ "той самой" превосходной гриффиндорки, коей и являлась сама Гермиона Джин Грейнджер, и, сделав уверенный глубокий вдох, осторожно начинает срывать белые лепестки, шепотом проговаривая про себя заветные слова. Гермиона наблюдает за всем этим с заинтересованной улыбкой и внимательным, прикованным к цветку взглядом. Наблюдать за Драко, познающим магловский мир, о чем он сам еще даже не догадывается, кажется смешным и забавным. Особенно грядущее выражение его лица, когда он узнает, что сама Грейнджер знает об этом виде гадания от маглов. — Не любит... любит! — восторженно произносит Малфой и улыбается так широко, как Гермиона могла лицезреть разве что в своих мечтаниях. Тепло, искренне и по-детски наивно. — Не знала, что ты влюблен, — с ноткой горечи в словах произносит Грейнджер и старается натянуть на лицо искреннюю улыбку. — И кто же она, Драко? Малфой выкинул зеленый стебель от цветка себе за спину и замер, вглядываясь в нежные карие глаза, полные невидимой надежды. А что он должен был сказать? «Вообще-то я влюблен в тебя, но поскольку я более чем уверен, что это невзаимно, позволь мне молча уйти»? Драко прекрасно понимает, что если и решится когда-нибудь признаться в своих чувствах, то мигом получит заслуженный отказ и вернется обратно в замок с большим позором, потеряв тем самым свою единственную подругу и поддержку. — Я... я не могу тебе сказать, — отвечает он, сверля взглядом землю. Гермиона слабо улыбается, понимающе кивая, и Малфой замечает в уголках ее глазах блеск. Она что, плачет? — Что-то не так? — интересуется Драко, придвигаясь ближе и с осторожностью кладя ладонь на ее плечо. — Все в порядке, — старается улыбнуться Грейнджер, не глядя в его сторону. — Знаешь, я думаю, что мне пора идти... — Уверена? — Д-да, — старательно скрывая лицо за кудрявыми волосами, произносит Гермиона, чувствуя, как по пунцовым щекам катятся первые слезы. Малфой нахмуривается, услышав в голосе предательскую дрожь. В какой момент все пошло к чертям? Грейнджер обиделась на то, что он ей не доверяет? А в следующую секунду он замирает. Затем еще раз прокручивает в голове сказанные ею слова и вздрагивает всем телом, расплываясь в глупой улыбке. Гермиона гадала, думая о нем? Драко вдыхает полной грудью, набираясь смелости, а затем решительно спрашивает: — До меня на ромашке гадала ты. Что цветы тебе прошептали? Грейнджер поднимает на него свои заплаканные глаза, вытирая слезы рукавом куртки, и почти шепотом отвечает: — Любит. — Так почему ты плачешь? — Потому что это... полный бред? Малфой, усмехнувшись, качает головой и на корточках садится напротив, теплыми ладонями обхватывая ее лицо и вытирая слезы с веснушчатых щек. — А если я отвечу тебе, что нет, — шепчет он и обводит большим пальцем контур нижней губы, улыбаясь так тепло, что у Гермионы на мгновение замирает сердце. Драко еще несколько секунд рассматривает каждую маленькую веснушку на румяном лице, находясь на неприлично близком расстоянии, позволяющем увидеть каждую частичку, почувствовать каждый рваный вдох, опаляющий кожу вокруг губ горячим дыханием, и вдохнуть казавшийся родным любимый запах. Выждав одобрительную улыбку, он осторожно целует Гермиону в уголок губ и ласково улыбается, пряча привычное надменное лицо куда-то в таинственные глубины подсознания. Спокойный и искренний. Грейнджер впервые наблюдала за таким Драко Малфоем, из-за чего губы невольно дрогнули в очаровательной улыбке. Она со спокойствием выдыхает и прижимается к теплой груди. Малфой по-детски улыбается, дотянувшись до лежащей на полотне сорванной ромашки, аккуратно расправляет ее белые лепестки и осторожно заправляет Гермионе за ее прелестное ушко, продолжая стискивать чужую ладонь в своей. Им не нужно слов для того, чтобы показать свои истинные чувства. Достаточным оказалось просто находиться рядом.