Покажи мне...

      С самого детства я обладала находчивостью, что не раз спасала мне жизнь и в Асгарде, и на просторах вселенной, где я росла. Апокалипсис – мой дом с давних пор, я научилась выживать в нем. Мое существование, по мнению TVA, ошибка само по себе. Кто я, если не живое воплощение хаоса?       Однако так было не всегда. Раньше, до всего этого, я мечтала стать Валькирией и спасать Асгард от нападений врагов и катаклизмов. Я была ребенком, которого заставили быстро повзрослеть. Что не убивает, делает сильнее, верно?       Когда оставалось всего несколько часов до верной гибели, мы с Локи разговаривали, рассуждали. А что ещё остаётся делать обречённым, которые не смогли найти выход? Тогда мы и заговорили о своем прошлом. – Жить в Асгарде... Как оно было? – спросила я, глядя в небо цвета сирени. – Просто чудесно. Одно из лучших времён моей жизни… Хочешь, покажу? Я не буду закрываться, честно, – Лафейсон улыбнулся. – Я же могу доверять тебе?       В ответ Сильвия просто кивнула несколько раз, не веря возможности увидеть дом, который она помнила только урывками, потянулась рукой к чужой руке и применила свою магию. Локи держал ее кисть также, как она – его, они будто застыли в вечном рукопожатии. Светло-зеленая магия сплелась с другой, насыщенно-зеленого цвета, после чего Сильвия провалилась в чужие воспоминания.       Ее ослепил яркий свет золотого дворца Одина. Взглянув на свои руки, девушка увидела, что находится в чужом теле. Это было странно, Зачарование обычно так не работало. Сильвия решила, что дело было в том, что они, по сути своей, копии друг друга, поэтому она и находится в теле Локи. Этакий сбой.       Трагично и комично было то, что как бы Сильвия ни старалась не быть Локи, это ничего не меняет. Если судить по тому, каковым является Бог Обмана, Богиня мало чем от него отличается, ведь их привычки, желания, характеры, даже магия, по сути своей, одинаковы, за некоторым исключением.       Тем временем ее тело решительно следовало в тронный зал дворца, огибая личные покои и направляясь к балкону, с которого хорошо проглядывался весь Асгард. Параллельно, в голове Сильвии, словно из ниоткуда, появлялись образы с другого обзора: всплеск - воспоминание внутри Асгарда, ещё один всплеск - город с радужного моста. Чародейка смотрела и восхищалась. Отсюда ее забрали, здесь девушка могла вырасти, как остро чувствовала она – это место когда-то действительно было ей домом.       Сильвию прервали: несколько молодых воинов прошли мимо, бросив настороженные взгляды в сторону Локи. В чужой памяти быстро всплыли имена: Хоган, Вольстагг и леди Сиф. Товарищи Тора. “Они недолюбливали Локи” – догадалась Сильвия. Невольно Дочь Лафея задумалась, был ли кто-то, кто верил трикстеру, и к кому сам Бог Обмана мог повернуться спиной, зная, что не получит ножа в ответ?       Сильви вынырнула из воспоминаний, по опыту быстро приходя в себя, в то время как взгляд Локи ещё не прояснился. Она рискнула спросить, зная, что может не получить ответа на столь личный вопрос: – Ты доверял кому-либо? Однако мужчина не стал скрывать и ответил спокойно и вполне равнодушно. – Редко. Мне слишком часто приходилось полагаться на самого себя. Верил Фригге, моей матери, – тихо сказал Лафейсон, под конец своих слов усмехнувшись. – Мое доверие сложно заслужить, я долго жил ложью, из-за чего стал злодеем, но стараюсь исправиться, во что многие вряд ли поверят, зная мои поступки... – А я по-другому не умею. Никому не доверяла с тех пор, как меня забрали из моего таймлайна. Считай себя избранным – по-доброму усмехнулась Сильвия, после слов которой Локи (это было нельзя не заметить) искренне улыбнулся ей раз во второй за сегодня. – Хорошо. Если ты жил в Асгарде большую часть жизни, был ли ты когда-то в остальной части космоса? – полюбопытствовала Богиня Обмана. Ну мало ли, может он экзотичные места повидал, такое кино в самый раз перед смертью. – Не был. Я путешествовал по Девяти Мирам, но более не был нигде за их пределами, в последний раз, например, был на Земле – Я помню Землю... пряталась там во времена динозавров перед падением астероида, но зато смогла бродить по всей планете без страха наткнуться на временных марионеток – Далеко ты забралась! Таких эпох я даже не помню, – смеётся Локи, припоминая, что динозавры на земле в его времена даже не существовали.       Внезапно, Сильвия захотела показать Лафейсону всю прелесть космоса, не боясь Хранителей Времени и их верных псов. Показать красоту разных эпох и времён, на чудесных планетах, что она видела сама и что они могли бы увидеть вместе. – Хочешь, покажу тебе вселенную, когда выберемся отсюда? – Хочу, – ответил Локи так, будто это действительно возможно, и они не умрут от падающих на Ламентис метеоров.       Она взяла его за руку, обратив взгляд на потемневшее небо, с которого всё чаще проливался дождь из огромных каменных глыб, что грозили вскоре обрушиться и на них. Мы стали ждать финала жестокой пьесы.       Если бы сейчас Локи спросил у меня, команда ли мы, я бы без сомнений ответила нет. Не команда, мы – нечто большее. В конце концов, что может связывать две разных версии одного человека, который отличается тем, что полагается только на себя, если не безумие? Да, наша связь безумна и парадоксальна, должна быть в принципе невозможна, но кто сказал, что мы сами не безумны?       Наша схожесть, одинаковость сути дарила шанс так быстро понимать друг друга, чем мы и воспользовались, в то время, как наши немалые различия в поступках дополняли друг друга. До неправильности идеальный дуэт.       И так же безумно неправильны наши чувства. Локи влюбился в Локи, вот это смех! Какая жестокая ирония! Нас обоих пронзил метафорический кинжал, о котором говорил Лафейсон. Тот, кому смогла довериться спустя долгое время – это я из другого таймлайна. Можно ли сказать, что верить я никому так и не научилась? Как Бог Обмана смог довериться Богине Обмана? Насколько надо быть самовлюбленным, чтобы полюбить самого себя?       Только на последний вопрос у меня есть ответ.       Именно тогда, когда Локи попытался меня приободрить тем, что мы со всем справимся, и… кажется, признаться в том, что я сама смогла принять только после того, как трикстера стерла чертова охранница, после того, как потеряла… смогла понять, что мы влюбились друг в друга. Как долго я бы сомневалась, сложись все иначе? С одной стороны, благодаря боли от потери сына Лафея я смогла разобраться в своих чувствах к нему, а с другой... он просто перестал существовать. Как просто стало от того, что перестала себе врать. А как тяжело стало, что смогла понять так поздно… Так сглупить, в такой напряженный момент, где мы в логове врага, позволить Локи повернутся спиной к противнику… А ещё Лафейсона винила в безответственности.       Локи был тем оптимистом, который был первым, кто смог меня вдохновить тогда, когда все казалось беспросветной тьмой. Но как я могла полюбить безответственного, склонного к драме, горделивого, раздражающего трикстера, и почему мне так больно его терять?

***

      Сильвия выпытала у Равонны все, что она знала о Хранителях, и отправила с B-15 вниз, оставшись в одиночестве в зале лжеправителей организации.       С самого детства я обладала находчивостью, что спасала мне жизнь. Так почему это не помогло мне спасти Локи?       Теперь я понимаю, что уже поздно. Не показать мне ему, как обещала, весь мир, не поговорить нам по душам, где Бог Обмана бы сыпал остротами и странными метафорами. – Я могла бы показать тебе всю вселенную, если бы ты остался со мной, – прошептала, проведя пальцами по оружию, что лишило меня не только союзника, но и друга… больше чем друга. Ни следа. Словно его никогда и не существовало. – Так покажи мне, – отозвался эхом знакомый голос. Я не поверила своим ушам. У лифта стоял Локи собственной бессмертной персоной. – Ах ты плут! – вопреки возмущению, на лице расцветает довольная улыбка, Локи тут же повторяет мою улыбку. Такие разные, но так похожи, – Кажется, все Локи действительно умеют выживать? – А то! Забыла, как мы спаслись с Ламентиса? В Хельхейме было слишком скучно, и я решил вернуться. Так что, покажешь мне вселенную? – манерно отвечая, невозмутимой кошачьей походкой приближается ко мне и подаёт руку. – Конечно, – без колебаний принимаю чужую руку и встаю со своего места скорби, – Перед этим нам ещё во всем этом дерьме предстоит разобраться       И мы спускаемся на лифте, оставляя холодную комнату с безмозглыми андроидами и минитменами позади.