hoax

      Дни в тюрьме были серы и одиноки. Смерть Томми наполнила события яркими красками, пусть всего на пару дней. На самом деле, он ожидал, что парень вернётся с гениальным планом мести совсем скоро. Правда не думал он, что увидит с ним Гостбура, что был… Нечастым гостем в этих краях. Дрим до сих пор помнил яркость глаз живого Уилбура, звонкость его голоса и твёрдую уверенность в его движениях. Он был его непостижимой мечтой, чем-то, что казалось таким нереальным. Таким далеким от его жадных, до ужаса жадных, рук. Дрим всегда старался быть честным хотя бы с самим собой, да и в чувствах он знал какой-то толк. Но Уилбур не был чувством, он был порывом. Уилбур был целью. Он помнит, как кудри его тёмных волос пропускали солнечный свет сквозь проплешины в растрёпанной причёске, помнит как его пальцы перебирали гитарные струны, даже помнит как голос его собирался в красивые песни.       Дрим помнил это раньше. Сейчас он не помнил ничего о том Уилбуре, что наслаждался вниманием и бессмысленной лестью. Гостбур не был Уилбуром. Его глаза слишком тусклы, его одежда слишком безвкусна, его кожа слишком сера и полупрозрачна, его руки всегда окрашены в красивый синий кобальт. Дрим не помнит этого человека, потому что он не Уилбур. Это кто-то с его лицом, с его акцентом, с его песнями, но совершенно другой. И Дрим ненавидел это. Ненавидел, потому что его Уилбур никогда бы не посмеялся над его шуткой, никогда бы не пригласил войти так дружелюбно, никогда бы не прогнулся так легко. Гостбур был пешкой, он был куклой, которой управляли. Уилбур не был куклой, он был самым человечным человеком, которого Дрим когда-либо встречал, а он встречал немало.       Воскресить Уилбура не было чем-то, что он отказался бы сделать. Наоборот, он сделал это с огромным удовольствием. Свернул шею призрачному самозванцу, что отнял у него настоящего человека без сомнений. Заклинания воскрешения из книги Шлатта легко, почти на автомате, слетели с его губ тихой молитвой. Он надеялся, что настоящий Уилбур проснулся в пещере, где когда-то оборвалась его жизнь. Надеялся, что он за ним вернётся, потому что в клетке становилось всё душнее, всё теснее.       Звук колёс, гремящих о рельсы глушил больше, чем взрыв тонны динамита, и, чёрт бы его побрал, он знает насколько звук зажженной взрывчатки громок. Поезд с каждым прошедшим днём никак не замедляется. Его Джубили Лайн потеряла счёт остановок. Его свитер прилип к телу из-за засохшей крови от меча его собственного отца. Его поезд был готов вернуться с последней поездки. Уилбур не видел свет уже очень много лет. В таком месте и вправду теряешь чувство времени, все дни сливаются в одну большую железную дорогу. Поезд показался из туннеля. Уилбура удивила его высокая скорость, но ещё больше его удивил высунувшийся пассажир, а точнее водитель, этого вагона. Человек, которого он ожидал увидеть здесь последним. Зелёное худи, потрепанная маска, чёрные перчатки и волосы цвета грязного блонда. Он ни с кем бы не спутал этот портрет. Дрим. человек, что отправил его младшего брата на тот свет и сразу же вернул, словно сделал это случайно. на самом деле, Уилбура это напрягло. Он наконец получил компанию, о которой так долго мечтал, но стоило ей появиться, как кто-то сразу же её отнял. Поэтому он смотрел на него с подозрением, словно на предателя. Никогда не знаешь, какой трюк у него на этот раз спрятан в кармане.       Никакого трюка не было. Уилбур очнулся на холодном и твёрдом полу тёмной пещеры. Старые таблички со знакомыми словами висели на поржавевших гвоздях. Деревянная кнопка смотрела на него, как будто улыбалась, как будто счастлива была увидеть его снова. Он встал, отряхнул своё помятое бурое пальто, поправил грязную причёску и оглянулся. Вокруг не было ни души, но он ещё никогда в жизни так не наслаждался тишиной. Последнее, что он помнит — крики Томми и последний оглушающий грохот колёс. И теперь он здесь, стоит на своей собственной могиле. Томми, Таббо и их новый высокий друг стоят рядом с ним и очень трагично молчат. Уилбур неожиданно ухмыльнулся. Чем же он заслужил такое благословение как воскрешение. Честно говоря, он уже смирился с мыслью о том, что остаток своей загробной жизни проведёт на станции, где его мысли прерывает механический голос, объявляющий следующую остановку. Но теперь его герой вернул смысл и краски в его грешную жизнь. Так… Так чем же он может отплатить своему спасителю?       Дрим сидел в углу своей темницы, записывая последние события в дневник. Потрёпанные листки бумаги обнимал крепкий кожаный переплёт. В руке твёрдо лежало куриное перо, а чернила сквида выводили на страницах дрожащие слова. Этот дневник был его главной разгрузкой. Все его эмоции скрывали эти куски кривого пергамента. В последние месяцы не было никаких изменений. Чувства лишь становились сильнее и обострялись, Томми попытался его убить и после этого больше не возвращался, Сэм перестал проверять его вообще, Квакити всё ещё выпытывает из него знания день за днём. Уилбур был его последний шанс. Самый последний шанс. Только если бы Техноблейд поторопился и… Нет. Техноблейд нужен для других планов. У них много незаконченных целей, что требуют их внимания. Тратить его долг на это было бы глупо. Вот Уилбур… Уилбур теперь дышал. Он чувствовал это своей админской душой — человек вновь жив. Сердце в груди трепетало в предвкушении большого веселья, большой игры. Дрим даже легко рассмеялся. Правда вздыхать было больно, раны от меча Квакити ещё не восстановились. Что ж, не конец света, переживёт. Хотя, он, наверное, и конец света сможет пережить.

***

      Дрим почувствовал, как ему в глаза бьёт яркий и совсем непривычный свет. Он увидел то, о чем забыл уже как полгода. Полуденное солнце смеялось ему в лицо. Под головой ощущалась влага зелёной травы, а в нос давал свежий ветер. Всё казалось таким… реальным. Никогда ещё его сны не были настолько ощутимы. Словно он и вправду сидит на улице, за стенами огромной тёмной тюрьмы, и гладит пальцами изумрудные растения. Хотелось ущипнуть себя, чтобы прекратить эти мучения, хотелось плакать, чтобы хоть немного себя пожалеть, хотелось остаться здесь навсегда, чтобы забыть о раскалённых обсидиановых стенах его клетки. И одновременно с этим не хотелось ничего. Его потускневшие зелёные глаза рассматривали лазурный горизонт, где-то поблизости журчала вода. Жутко хотелось пить. Пить и съесть что-нибудь. А ещё ужасно хотелось драться. — Дрим! Ну, или объятия тоже подойдут. Перед ним стояло высокое тело на коленях, обхватив его самого длинными руками, словно желая поглотить его в себя. Дрим сидел в ступоре, смотря на покачивающиеся коричневые кудрявые пряди. Сердце сдавило тяжёлым грузом. Вот-вот остановится, и уйдёт из жизни всеми ненавистный админ. Всем сразу станет легче дышать в этом мире. Но сердце колотилось всё быстрее и останавливаться пока не собиралось. Пока Дрима сжимали эти длинные руки, мир переставал крутиться на мгновение. — У-Уилбур… — Руки Дрима зависли в воздухе, короткие волосы на его затылке встали дыбом. В тёплых руках было так тепло, что захотелось спать. Наконец не на твёрдом обсидиановом полу, окружённым духотой и жарой от бесконечной лавы. В уютном тепле человека, которого любил в настолько далёком прошлом, что даже вспомнить об этом было подвигом. — Ты так долго спал, я даже не надеялся, что ты проснёшься! — Голос Уилбура был плёнкой, но разговаривал он так, будто это всё по-настоящему… Но если всё это нереально, то почему всё ощущается таким живым. потрогай он траву, и она прогнётся под его мозолистыми пальцами. Потрогай он Уилбура, и тот замурчит словно кот на этом греющем полуденном солнце. — Ч-что… Уилбур, где мы?.. что я здесь делаю?.. — Страх сквозил в его словах. Квакити не будет счастлив, когда узнает, что Дрим сбежал из тюрьмы. Даже если он сделал это непреднамеренно. На самом деле никто не будет счастлив. вряд ли Дрим может сомневаться в этом, это просто факт, который известен всем. На свободе ему нечего делать. Озлобленные и полные страха взгляды будут следовать за ним повсюду. Сколько бы лет он не провёл в этой богом забытой коробке, называемой тюрьмой, все будут его опасаться, словно он огонь. Но это был факт. На факты не обижаются, факты не могут ранить, потому что все знают, что это правда. Жестокая, но правда. Он выбрал свою судьбу сам и жаловаться на неё — самое глупое, что он может сделать. — Видимо в тюрьме у тебя совсем мозги отказали, не так ли? Там так жарко, я чуть не расплавился, если честно, — Но Уилбур улыбался ему так, будто он совсем его не боится и совсем его не ненавидит. Он не чувствовал этого… долго. Что его где-то слушают, где-то ждут и принимают. Чувство странное, но не то чтобы неприятное. просто странное. — Поэтому я пришёл за тобой как принц, спасающий свою принцессу из замка с драконом. Несложно было догадаться, что было замком, а кто был драконом. Но знал ли Уилбур личность настоящего дракона, что приходил каждый божий день, пытаясь сломать то, что уже сломано? Сэм совсем не тянул на дракона. Его даже с дракончиком сравнить было сложно. Непонятно на чьей стороне он бьётся и за что он воюет. Его флюгер смотрит в противоположную от ветра сторону. На душе постоянно было пусто. Сэм был как машина, а раньше Дрим мог назвать его чуть ли не последним союзником. Как же быстро всё меняется. ножи точатся в руках тех, кого он недооценивал. Что ж, и поделом ему. За лишнюю каплю эгоизма в его характере, за лишнюю каплю самоуверенности. Всё, за что он поплатится в будущем и за всё, за что он уже поплатился бесконечной болью во всём теле. — Да… там довольно жарко, — Без каких-то задних мыслей ответил Дрим, пытаясь собраться обратно в самого себя. это было сложно. А его душе бушевали волны, что бились о твёрдые скалы, разбиваясь в сплески воды. — Но зачем ты пришёл за мной сейчас? Они ведь найдут тебя… И меня тоже. Дрим совсем печально посмеялся. Прятаться за масками было уже бесполезно. Его сердце болело по солнцу, траве, чистой воде и по Уилбуру. По всему, что он оставил за стенами тюрьмы. По всему, что оставило его в стенах тюрьмы. Его любимая земля держала его в своих руках, питая его чистым воздухом и влагой почвы, на которой он сидел. В реальность всего происходящего почти не верилось, всё казалось больным сном, но факты твердили об обратном. — Не волнуйся об этом, моя мечта. Я позабочусь о том, чтобы они и не вспомнили о тебе, — Уилбур улыбнулся безумно, его глазы были пусты… Такие же безумные. Что-то в душе Дрима пошатнулось, что-то внутри прошептало, что это был его шанс вновь стать тем, кем он был. Шанс быть с тем, о ком он думал всё время, что он был не в себе. Любой его бессмысленный сон мог стать явью. Хотелось смеяться так громко, что все в округе услышали то, от чего у кого-то были кошмары по ночам. Не будем указывать пальцем. — Я превращу их жизнь в абсолютный кошмар, только скажи слово, и я сделаю всё, что нужно. От слов Уилбура по рукам шёл холодок. Чувство абсолютной свободы и безнаказанности текло по его венам прямо как тогда, на самой первой войне за эти глупые диски, за независимость детского города. Его словам хотелось верить, хотелось отдать всего себя, чтобы никогда больше не видеть никого из тех, кто предал его. — Дай мне причину, — сказал Дрим, смотря прямо в глаза Уилбуру, ища ответы в той теплоте, которую он искал столько месяцев. — Дай мне причину снова верить в твой обман. Уилбур сменил свою улыбку на что-то более нежное. Почти такую же, что была на его лице, когда Дрим влюбился. Почти. — Знаешь, я оставил часть себя в Л’мэнбурге. Но герой умер, так для чего нам этот фильм? — Он говорил с такой равнодушностью в голосе, словно эта страна не имеет больше никакого значения. Она разрушена. Герой ведь и вправду умер. Но теперь он жив и повторять свои ошибки прошлого не собирается. Так переживёт ли Л’мэнбург своё третье падение? — Я не хочу больше менять тебя на что-то настолько неважное. — Мои шрамы до сих пор болят с тех пор, как они разорвали меня на куски. Но тогда ты знал, что сказать, поэтому я впустил тебя в свои стены, — Дрим не хотел винить Уилбура в своих поражениях, не хотел делиться своей неожиданно острой болью, но обида давила изнутри, обжигая своим пламенем. — Ты знал, что выиграл, но продолжал вести свой счёт. И всё тело до сих пор болит от ран, но то, что сделал ты было настолько же больно. В его глазах пропала та искра безумия, что покрывала его полностью. Руки перестали держать так крепко, плечи опустились. Уилбур тяжело вздохнул от напряжения, что скопилось в нём за всё то время, что он был мёртв. За всё то время, что он жил. — Я верил во много всякого бреда до того как умер и даже во время того как был мёртв. Я уничтожал мечты, манипулировал ситуациями и людьми, пользовался своим положением, давил на жалость и убивал. И даже после всего этого самое худшее, что я когда-либо делал, было тем, что я сделал с тобой, — Он отвёл глаза в сторону, словно стыдясь того, что сказал, но Дрим знал, что ему всё равно. Повестись на его обман было несложно, но невидимая улыбка на его губах раскрывала всю правду. Уилбур был манипулятором: жестоким и безжалостным. И в то же время так хотелось ему поверить. — Но мы были чем-то, не так ли? Да, подумал Дрим, они точно были чем-то особенным. Он до сих пор помнил те написанные письма, что он без задней мысли отправлял гореть в лаве. Но… Но он на свободе, и всё благодаря Уилбуру. Как он может сомневаться в своём выборе. Он не вернётся в эту затхлую коробку, называемую тюрьмой. Уилбур лепетал такие красивые речи на ухо, приковывал взор и верёвки вил из самых сокровенных чувств. Это была безвыигрышная битва, противиться самой судьбе, что говорила о самом последнем шансе, было почти невозможно. Тем более когда душа желала того же. Уилбур был той самой единственной причиной, из-за которой Дрим поверит в его ложь ещё один раз. И пусть шрамы до сих пор отдавали острой болью, Дрим знал, что эта боль не будет вечной.