Luxuria

– Святой отец, я согрешила. – Господь милосерден к кающимся… – О-о-о, – тянет она. – Оставьте это, я не для того пришла. – Ты не хочешь облегчить душу? – Душу? – она усмехается. Каждый раз. – Душу… Тяжелые капли ударяются о камень – святая вода что та кровь, обагрившая ее руки. – Зачем же...? – она делает шаг вперед, и он замолкает. – Я возжелала. Облаченная в опороченную чистоту, глаза долу. Словно кровавый ангел. Воплощение невинности. – Я возжелала, – повторяет она и поднимает на него взгляд. Две льдинки на белом снегу. Лицо порока. – Возжелала… – он хочет отшатнуться, но не может. А она молчит, лишь улыбается. Лукаво, завлекающе. Почти развратно. Не как те девки, что он отправлял на костер. Хуже. – Кого? – спрашивает он, хотя уже знает ответ. Его. Положившего жизнь на борьбу с такими, как она. Она тянет к нему руки, но его пальцы смыкаются на тонких запястьях. – Порочная. Испорченная. Грешница. До боли, до побелевших костяшек. – Все мы грешны. – Покайся! – Не стану, – она заливается хохотом, и тот отражается от цветных витражей, разбиваясь на миллион осколков в его голове. – Покайся, – кричит он, хватая ее за плечи. – Ведьма! – Не ведьма, женщина! – с яростью отвечает она, сминая в ладонях черную ткань его одеяния. – Ведьма… – он падает на колени и шепчет, шепчет. – Демоница… грешница! Отче наш… – Он не ответит, – слышит он, не понимая, что продолжает сжимать ее в неверном подобии объятий. Неужели он даст ей победить? Снова? С каждым разом все приятней... – Тебе не сломить мою волю, – рычит он, притягивая ее ставшими вдруг знакомыми движениями. – Господь меня не покинет! Она не отвечает, лишь слизывает кровь с пухлых, алых губ, заставляя его задрожать от нетерпения. – Но мы даже не в церкви, помнишь? – в ее голосе звучит триумф, но… на этот раз стены вокруг не рушатся. Нет, ведь что бы между ними ни случилось, пусть то произойдет на каменном полу его обители.