Зависимость

      — Только звук и тебе будет куда больнее. — угрожающе произносит Игорь так спокойно, что Серёжа замирает как статуя. От неподготовленного проникновения безумно больно, хочется плакать, стонать и морщиться, но Гром этого не позволяет. Сегодня, он хочет покорности, каким ему всегда видится Серёжа, каким он хочет его видеть. Статуей, куклой, исполняющей все его прихоти. Вторая личность Игоря ужасна, болезненна и также зависима от них с Птицей, как Серёжа от Громов. Они все до безумия любят друг друга и одинаково ужасаются собственным деяниям. Убийства, кровавые месива, страх всего города такое же их рук дело, как благотворительность, социальная сеть и работа в полиции. Они все психи и ни одна больница их уже не удержит.       — Молодец. — хвалит Инквизитор, наигравшись, кончив в Сережу, что так и не смеет шелохнуться. Даже боль в заду не такая жуткая, как его страх перед этим человеком.       — А теперь поворачивайся, — командует Гром, встав на пол — Хочу тебя сзади. Можешь даже постонать. Серёжа беспрекословно подчиняется, встаёт на четвереньки, подставляясь, запрещая себе думать о боли. Игорь наклоняется к его промежности, слизывает кровь с разодранной дырки и тут же отвешивает звонкий, обжигающий болью шлёпок, когда Серёжа вздрагивает.       — Этого я не разрешал. — тихо говорит Гром, любуясь алеющей пятерней на бледной заднице. Серёжа подавляет всхлип и только ненавистно думает, как у того снова встал так быстро. На этот раз член входит не так болезненно, порванные мышцы не сопротивляются, принимая в себя. Хочется не просто стонать от боли, а в голос выть, но вряд ли Гром это имел в виду.       — Хороший мальчик. — шепчет Инквизитор, неожиданно мягко касаясь губами лопатки Серёжи. Тот подавляет любую реакцию, лишь бы не получить очередное наказание. Все заканчивается быстро, видимо, безумной личности Грома слишком скучно с этой личностью Серёжи, и тот предпочитает мучить его по-другому. Например как сейчас, распластать по постели, почти распять и заставить лежать так неподвижно, пока сам не разрешит. И Серёжа правда лежит, только дышит едва слышно, проклиная их всех разом, ощущая на теле засыхающую кровь и сперму. Желая отдать изнывающее тело Птице, который, похоже, неожиданно решил взять выходной. Птица не такой как Серёжа, он может не только клюнуть в ответ, но и улететь. Серёжа так сделать не мог, потому что до ужаса хорошо помнил, что было после этого…       Птица только хохотал и плевался кровью, пока Инквизитор бил его по рёбрам, по лицу, в живот и солнечное сплетение, чтобы оставалось только захлебываться кровью. На бёдрах и ягодицах не было живого места даже сквозь ткань, бордовые синяки наливались кровью по всему телу, а Птица все смеялся, наслаждаясь представлением. Злость Игоря только раздувала пожар их страсти, и Птица восхищался им, несмотря на безумную боль во всем теле. Но это только начало. Оба знали, что скрученный, связанный по рукам и ногам Разумовский просто не может сопротивляться всерьёз, поэтому он был в полном распоряжении темной личности Грома. Инквизитор бьет его по лицу наотмашь ещё раз, открывает новую ранку на без того кровоточащих губах, а Птица продолжает улыбаться. Даже когда к окровавленным губам приставляется горячий, возбужденный член, он не думает сопротивляться. Руки скованы до кровавых порезов, каждое движение вызывает жгучую боль, поэтому сопротивляться бессмысленно. Птица мог бы укусить, но ему самому дорого достоинство Грома, бесцеремонно погружающееся в его рот.       — Будешь знать, как уходить от меня, сучка. — шипит Игорь, за волосы направляя Птицу. Он принадлежит ему, ЕМУ! И никто не посмеет этому помешать, даже они сами. Птица покорно подчиняется победителю, следует за движениями, оставляя кровавую слюну, когда Гром позволяет ему чуть больше вольности. Глотает семя не дёрнувшись, даже если бы ему и позволили отстраниться. Все тело болит и ломит, руки затекли, ноги тоже, дышать трудно от ударов в грудину, но у Птицы стоит так, что штаны вот вот порвутся. Он любит его, вот этого Игоря — вырвавшегося из самой преисподней, чтобы отыскать его и спасти из плена сознания Разумовского. Теперь они правят в этом городе вместе.