Лето. Поле. Минутные нежности.

Знойное лето. Цветы. Поле. Вечер. Легкость. Радость. Семнадцатилетние мы. Я. Моя рука. Ты. Твоя рука. Нежно держащая мою. Так спокойно на душе, будто всё так, как должно быть. Давно у меня не было этого чувства, особенно после войны. Но пришёл ты, как всегда без стука, резко и нагло распахнувши дверь, войдя в мою жизнь, став лучиком надежды. Так привык делать ты: появляться и делать что заблагорассудится. Мне нравится. Не только эта твоя черта. Мне нравятся все твои недостатки, хотя, если честно, в тебе все недостатки кажутся достатками. Ох, я сошел с ума. Я и не против, если твоя рука все ещё будет держать мою. Ветер бьёт в лицо, бешеный ритм сердца учащается с каждой секундой, и оно готово выпрыгнуть в любой момент. Сколько мы бежим? 10 минут? 20? Час? День? Не столь важно, ведь ты рядом, и это главное. Дышать становится тяжело, лёгкие саднит, воздух, бесцеремонно заполняя организм через открытый рот, будто бы давит на меня изнутри. — Драко. — Сдавленно и тихо шепчу я сквозь гул в ушах, но ты услышал. Как и услышал мой немой крик о помощи несколько месяцев назад. Как по команде мы одновременно падаем на яркую, зелёную, свежую, дурманящую своим запахом, траву. — Ты как? Все хорошо? — отдышавшись спрашивает парень. — Да. Теперь да. — Сквозь минутную паузу отвечаю я. Легонько и мягко, так тепло он коснулся моего плеча своей ладонью, что я буквально растворился в приятных и трепетных ощущениях. Он на голову меня выше, мое лицо падает ему на грудь. В голове отрывками проносятся воспоминания с совсем разных временных периодов. Так или иначе, но слезы начинают капать с моих глаз, всхлипы заполняют мертвенную тишину, а сердце, стуча где-то в горле, все ещё гулко отдается в ушах, стараясь подстраиваться под то, что напротив. Твоя футболка уже мокрая от моих слез, а ты обнимаешь меня, будто защищая от этого грязного, жестокого мира. На ушко, словно секрет, ты повторяешь мне как ребенку «я рядом». Мои пальцы вырывают зелёные травинки из земли, ломают стебли цветов, я отрываюсь от твоей груди и вплетаю фиолетовый клевер в твои светлые пряди волос. Цветок начинает мягко и ненавязчиво переливаться розовыми и синими оттенками. Так красиво, от этого ещё больше хочется плакать. Ты склоняешь голову и нежно, мягко касаясь губами моих глаз и щек, сцеловываешь слезинки. Щурюсь и довольно улыбаюсь, немного подняв голову к солнцу. — Ты такой красивый. Будто ангел. Будет странно, если я сравню тебя с весной? — Вкрадчиво спрашивает Драко. Я вопрошающе смотрю на него. — Просто вы с ней похожи, — одинаково теплые и внутри, и снаружи, но в самом начале с коркой льда и чередой холодных дождей. — Я начинаю тихо хихикать, снова припав к тебе. — Странно. Но можно. Тебе все можно. — Куда-то себе под нос прошелестел я. — Мой сладкий мальчик. — Так же тихо и себе под нос, но чтобы слышал я. Только я. Тонкие пальцы перебирают мои темные пряди. — Они у тебя невероятно мягкие. И красивые. — Я не вижу, но чувствую, что он улыбается. Находит мою руку своей, приспускает рукав и сначала проводит по тонким запястьям, потом почти невесомо, боясь меня спугнуть, касается порезов, на которых уже образовалась корка. — И они у тебя невероятно красивые. Прекрати носить свитеры и кофты, ты весь прекрасен. — Драко, ты же знаешь, я не могу. — Не успеваю договорить, потому что ты поднимаешь мою голову за подбородок и проводишь своими губами по моим, спускаешься чуть ниже и выдыхаешь в шею елейное «я люблю тебя всего». — Губы у тебя тоже прекрасные. И шея. Он аккуратно опрокидывает меня на спину и нависает сверху, короткими поцелуями покрывая все мое лицо. — Весь. Весь прекрасный. Мальчик-который-выжил-для-меня. Только для меня. Мой. — И ничей больше? — А ты хочешь быть ещё чьим-то? — Немного хмуро и по-собственнически. — Нет. — Улыбаюсь я, специально выждав паузу, будто задумался. — Дурак. — Обиженно произносит и звонко чмокает меня в лоб. — Мой. — Твой. — Заливаюсь тихим смехом и обнимаю его за шею, притягивая ближе к себе. Спустя несколько минут мы, держась за руки, лежим на траве. Тихо. Ветер теперь кажется не таким жёстким, наглым, давящим изнутри, теперь он играючи, легко и беспрерывно бежит по нашим лицам, траве, рукам. Тишину нарушает хмурый голос Драко. — Худющий ты, Поттер. — С недовольством выдаёт он, и будто бы в доказательство своих слов освобождает свою руку от моей, задирает футболку и как в доказательство проводит рукой по выступающим рёбрам. — Одни кости вон. Кажется, я слишком резко, слишком открыто испугался и дёрнул футболку вниз, кончики ушей стремительно покраснели. — Чего я там не видел. — Спокойно. Подтверждающе спрашивая. Но все же больше подтверждающе. Как вообще можно задать вопрос так, чтобы он звучал подтверждающе? Так, наверное, может только он. — Я теперь почти аристократ. — Обиженно говорю я. — Аристократы худые и элегантные. А ты худющий, про элегантность промолчу, недотёпа. Откармливать тебя надо. — Меня? — Проигнорировав выпад про «недотёпу», повторяю за ним я. — Тебя. Не меня же. — Улыбается. Тут он переворачивается на бок и подпирает голову рукой. — Поттер, а что ты любишь? — Люблю. — Задумываясь повторяю я. — Любишь. — Вторит он. Как же я люблю, когда ты повторяешь за мной то, что я только что повторил за тобой. Эта привычка напоминает мне случайный ласковый жест, который во второй и тем более в третий раз делается уже осознанно. — Пронеслось у меня в мыслях, но вслух я сказать не решился. — Любить можно воспоминания, можно человека, еду, сезон года, животных. Про что именно ты спрашиваешь? — Ну просто что ты любишь больше всего. — Даже. Не знаю. Вроде любишь так много, а в нужный момент вспомнить не получается. — Я сел и задумчиво поднял голову к солнцу, оторопело обдумывая слова Малфоя. Внутренняя привычка все ещё называть его Малфоем — ее люблю, но тоже решаю промолчать. — Думаешь? — Думаю. Он терпеливо ждет. Спустя несколько минут я начинаю свой длинный список. — Люблю чай по утрам. Люблю оставаться в Норе на всё лето с Гермионой и Роном. Их тоже люблю. Люблю росу на траве ранним утром. Люблю темные вечера, когда закуриваю сигарету и долго-долго сижу в кресле на балконе, перечитывая томик, подаренный Сириусом. — Почему ты куришь? — Я редко, когда боль становится невыносимой. — Хорошо. Вернее, не очень. Продолжай. — Хм. на чем я остановился. Ах да, на томике. — Что за томик? Ты его тоже любишь? — Опять прервал меня блондин. — Нет, Драко. Его я не люблю. Если честно, мне совсем не нравится. Автор — полный кретин, книга — бред. — Но ты его перечитываешь? — Но я его перечитываю. — Почему? — Привык. Сложно отучаться от привычек. А ещё я люблю того, кто мне его подарил. Сквозь немую паузу я продолжаю. — Ещё люблю зиму. Холодно, но если укутаться в плед перед камином — невероятно уютно. И лето люблю. Но когда не очень жарко и душно. Особенно теплые летние дожди, когда выбегаешь на улицу, а «слезинки» дождя нежными прикосновениями обволакивают все твое тело. — А весну и осень? — Не люблю. Осенью хандра и слякоть, а весной… Впрочем, думаю, ты понял. Он согласно кивнул. — А ещё люблю после тяжёлого дня приходить в гостиную гриффиндора и лениво сидеть на диване, обсуждая день с ребятами. Кофе со сливками тоже ничего, его я, наверное, тоже люблю. Люблю смотреть старые фотки с родителями. Больно, но терпимо. Люблю. Любил. Хотя нет, я люблю Буклю. И тебя люблю. Невероятно сильно люблю. — Неужели так сильно меня любишь? — Неужели так сильно люблю? — Я хочу, чтобы мои слова прозвучали недоуменно, будто я не понимаю, как он вообще мог сомневаться в моей любви. Но потом, передумав и собравшись ответить что-то вроде уклончивого «возможно», которое на самом деле значило бы «разумеется да!», — я вдруг выпалил на одном дыхании: — Так сильно ли люблю я тебя, Драко? Больше всего на свете. И минутные нежности. — Минутные нежности? Задумавшись, подбирая слова, я начинаю объяснять парню, что такое «минутные нежности». — Знаешь, лёгкие и ненавязчивые, оседающие на душе вязкой патокой, когда перехватывает дух, моменты? — я называю это так. Я вплел тебе клевер в волосы, — моя минутная нежность. Гермиона читает стихи зарубежных классиков перед сном, красиво произнося французскую «r», немецкую «j» и много других разнообразных букв, успокаивающе гладя меня по голову, — моя минутная нежность. Ты аккуратно коснулся губами моих губ, — моя минутная нежность. При том, что нежность не обязательно должна быть минутной. Просто. Красиво звучит. Глупо, да? — Открыто улыбаюсь и смотрю на него. — Нет, Потти, не глупо. Довольно мило. Сам придумал? Тихое «угу» в ответ. — Моя минутная нежность. — Вдруг выдает парень. — Что? — Недоуменно спрашиваю я. — Сидеть здесь с тобой, — моя минутная нежность. Я опять улыбаюсь. — А что любишь ты? — я боялся, но все же решил спросить. — Я. — Ты. — Я люблю тебя, этого достаточно? — Неа. — Ну тогда. Я люблю Малфой-мэнор. Выглаженные вещи, холодную воду в жаркий день, встречи с отцом и мамой, крепкий кофе утром, снежинки, — всё это я, думаю, люблю. — Короткий список. Про то, что ты не любишь, я спрашивать не буду, там наверняка целый свиток. — Не хихикай, Поттер, а то укушу. — Укуси. — Вызов мне бросаешь, ангелок? — Может, и бросаю. А, может, и нет. Резко подрываясь ко мне, он опускает свою голову и легонько прикусывает кончик моего уха. Тихо ойкаю, но не двигаюсь. — Боишься? — довольно спрашивает визави. — Не боюсь. — Мурлыкаю я. — Правильно, не бойся. Слышишь, Гарри? Не бойся меня никогда, я готов выслушать все, что тебе не даёт покоя. — С тобой у меня все хорошо. — Это хорошо. Когда ты курил в последний раз? — Пытливый змей. Когда ты нашел меня на астрономической башне Хогвартса. Он коротко целует меня в висок, садится напротив меня и берет мои руки в свои. — Кстати о Хогвартсе: ты останешься на восьмой год? — Мой тихий шепот. — А ты? — Гермиона говорит, что лучше остаться. Думаю, она права. — Не знаю, Потти, у нас впереди ещё три месяца лета, подумаем об этом потом. — Вновь валит меня спиной на траву, сначала целуя в губы, а потом спускаясь ниже. Минутная нежность.