изломанные линии

      Дима любит рисовать.       Он рисует по чужим рассказам, с фотографий, с натуры; рисует в скетчбуке, на чеках, на холстах иногда, когда денег на них хватает; быстро набрасывает какие-то абстрактные узоры, опираясь на ощущения, на заданиях. Игорь каждый раз молчит, но хмурит брови недовольно — считает, что это только мешает сосредоточиться на деле. А Дима рисует. И Игоря тоже. Украдкой смотрит на него из-за монитора компьютера, сидя напротив, и переносит суровые черты лица Грома на бумагу.       Диме нравятся его руки: широкие ладони, крепкие кулаки, сине-зелёные вены на запястьях и аккуратно подстриженные ногти; нравятся изломанные линии густых тёмных бровей, напоминающие молнии, что немного забавляет Дубина — подходят к фамилии. Дима часто рисует отдельно руки и брови Игоря по памяти, когда рука к карандашу тянется, а на что-то серьёзное и цельное нет настроения.       Для Димы рисование — способ успокоиться, снять напряжение. Поэтому он рисует, сидя в метро, шаверму с картошкой, из-за которой недовольно бубнил Игорь несколько минут назад у себя дома. Рядом изображает самого Грома. «Это какие же у меня недостатки?». И правда. Чем больше деталей Дима добавляет рисунку, тем сильнее убеждается — никаких. Внешних так точно. А так… Неприязнь к шаверме с картошкой — тот ещё недостаток. Он ведь даже не попробовал!

***

      Дима рисует, сидя в допросной за односторонним стеклом. Игорь по другую его сторону допрашивает какого-то подростка, организовавшего избиение одноклассника и непосредственно участвовавшего в нём. Бедный мальчик погиб по пути в больницу от многочисленных травм. Дубин видит, как Игорь со злостью стучит кулаком по столу, да так, что до этого смелый и уверенный парень дёргается, и думает, как бы этот школьник сегодня вышел отсюда без травм.       На широкой странице нового скетчбука помещаются несколько небольших зарисовок. Дима снова изображает руки Грома, испещрённые царапинами после очередной его особой методики ведения допроса, рядом старается воплотить набережную Невы, по которой проходил на выходных, а внизу рисует хмурые серо-голубые глаза. За неимением цветных материалов, конечно, больше серые, чем голубые.       — Чем маешься? — слышит Дима сбоку и вздрагивает. Он не заметил, как Игорь ушёл от парня и оказался здесь. Дубин резко захлопывает скетчбук, чем вызывает заинтересованный взгляд Грома.       — Да ничем, — Дима откладывает карандаш на край стола. — Как успехи?       — Терпеть не могу школьные драки, — Игорь медленно переводит взгляд со скетчбука на Дубина. — Сленг этот подростковый разбирать, причины идиотские слушать. Знаешь, из-за чего они пацана того избили? — Дима вопросительно склоняет голову к плечу. — Он не согласился идти с классом отмечать чей-то день рождения, и они решили, что его необходимо так убедить.       — Ужас, — коротко комментирует Дубин, откидываясь на спинку стула. — Чудовища, а не дети.       — Не говори.       Дима решает промолчать о том, что этот случай отчасти похож на Громовские методы разговоров с подозреваемыми, он и так сейчас не в настроении воспринимать лишнюю информацию. Игорь устало облокачивается спиной о прохладную стену, а пацан в допросной скучающе рассматривает собственные пальцы.       — Ты с ним ещё не закончил? — интересуется Дима, кивая на подростка.       — Нет, он воды попросил, я за ней и пошёл.       Дубин хмыкает.

***

      Игорь с Димой сидят за самым дальним столиком в небольшом кафе на Гороховой уже около получаса. Они расследуют дело о мошенничестве и многочисленных кражах, и подозреваемый должен сегодня совершить очередную сделку именно здесь, а Гром собирается поймать его с поличным. Дима же от скуки зарисовывает в скетчбуке солонку с перечницей, стоящие на середине стола.       — Почему ты никогда не показываешь мне свои рисунки? — Дубин, услышав впервые за полчаса голос Грома, боязливо подтягивает альбом ближе к себе. — Даже сейчас. Я же вижу, что там соль с перцем. Зачем закрываешь?       — Не знаю. Привычка, наверное.       — С чего такая привычка? — Игорь настойчиво заглядывает в скетчбук.       — Со школы осталась, может быть, — пожимает плечами Дима и подсаживается ближе к окну, неосознанно стараясь уйти от разговора и от Грома в целом.       — Обижали?       — Вроде того. Неважно, — отмахивается Дубин и возвращается к рисованию.       Игорь закатывает глаза и возвращается к наблюдению за входом в кафе. На экране смартфона у него открыта фотография подозреваемого с камеры видеонаблюдения: чёрные длинные волосы, серое пальто, круглые солнечные очки. Странный тип. Но вполне узнаваемый. Сделка у него назначена на четыре часа дня. Сейчас половина четвёртого. И Дима решительно не понимает, зачем они попёрлись сюда так рано.       Игорь выхватывает у него из рук скетчбук.       — Эй! — восклицает Дубин слишком громко и, заметив, что некоторые посетители оборачиваются на него, продолжает чуть тише, не оставляя попыток вернуть альбом:        — Что ты делаешь? Верни.       Но Игорь уже листает с самого начала, подолгу вглядываясь в рисунки на каждом развороте.       — Ну и что ты тут каждый раз прячешь? — хмыкает он, а Дима понимает, что через каких-то два разворота начнётся бесконечное количество рисунков Грома, и попытки вырвать скетчбук из чужих рук становятся куда более настойчивыми.       — Стесняюсь, Игорь, верни, — Дубин перегибается через стол и забирает альбом ровно в тот момент, когда взгляд Грома падает на его собственный портрет.       — Это я? — усмехается он, недоумённо глядя на Диму.       — Нет, — обиженно буркает тот, складывая скетчбук с карандашом в сумку, чтобы избежать повторов этой ситуации хотя бы сегодня.       — Я видел.       — Плохо смотришь.

***

      Игорь пытается выхватить скетчбук ещё несколько раз на неделе, кажется, уже просто, чтобы Дубина побесить, и заливается смехом каждый раз, когда он обижается на такие выходки. В конце концов, Дима перестаёт носить альбом и карандаши с собой, чтобы сохранить свои работы в тайне, и рисует теперь только дома, что его ужасно расстраивает. На работе теперь и руки некуда деть, и себя самого. Раньше в любой неловкой ситуации Дима тянулся к карандашу. Рисовал, когда было скучно. Всегда рисовал. А теперь вот. Гром.       В такой же вечер, как и все остальные, Игорь и Дима прощаются на входе в участок и расходятся в разные стороны. У Димы завтра выходной, можно будет посвятить рисованию весь день и не видеть противной довольной улыбки Игоря. Дубин на него жутко злится за то, что Гром лишил его возможности рисовать в любое время. От этого ведь напрямую зависит настроение Димы. Возможно, потому он и злится так сильно: Игорь на работе есть, а скетчбука под рукой нет.       Дима бредёт в сторону метро, погружённый в мечты о завтрашнем свободном дне, и даже не догадывается, что в разваливающейся квартирке Грома на окне, среди вырезок из газет и материалов дел, висит его портрет, сделанный Димой и нагло вырванный Игорем пару недель назад из его альбома.