Об одном из летних дней

      Обнаружить Чун Юня в купальне в это время года не было неожиданностью.       Юноше всегда было жарко. Секретом это не являлось, - хотя бы то, что в особенно тёплую погоду он всё время брал с собой зонт, чтобы прятаться от палящего солнца, явно намекало на нечто подобное. Однако летом становилось просто невыносимо.       Чун Юнь бы хотел сказать, что не жаждал собрать свои вещи и уехать на Драконий хребет, но соврал бы. Он хотел. Более лёгкая одежда не спасала от солнцепёка, - она быстро нагревалась, даже будучи светлой; незащищённые участки кожи, если парень забывал зонтик, быстро обгорали и долго напоминали о себе краснотой и болью, а мороженное таяло крайне быстро, из-за чего пачкались пальцы и перчатки.       Юноша практически не работал летом, предпочитая принятие холодных ванн и сидение дома выходам на улицу. Однако насовсем закрыться в своём жилище у него не получалось, - некоторые просьбы людей не требовали ожидания, да и за продуктами и прочими вещами первой необходимости приходилось выбираться из своего почти уединения.       Именно поэтому Сяо ни капельки не удивился, когда, вернувшись домой и оповестив об этом громким окликом из прихожей, не получил ответа. Со вздохом поставив копьё и набитый доверху пакет у входа и стянув лишние элементы одежды, адепт накинул на плечи лёгкий халат и направился в сторону купальни, в которой, судя по всему, отсиживался его человек, прячась от жары. Без стука и лишних вопросов зайдя в ванную комнату, - прожив столько времени в одном доме, совсем перестаёшь обращать внимание на что-то подобное, - мужчина присел возле края купальни, кладя ладонь на макушку задремавшего Чун Юня и пропуская сквозь пальцы завившиеся от влаги светлые прядки. Он прикрыл глаза, слабо поглаживая юношу по голове, и опустил вторую руку в воду, проверяя температуру.       Слабо сведя брови к переносице, Сяо тихо встал и отошёл ненадолго, прикрыв за собой дверь. Вернулся он уже с ведром горячей воды, которую, проверив, спит ли Чун Юнь, вылил в резервуар, рукой перемешивая её с ледяной. Адепт ни за что не сознается, что переживает из-за принятия человеком этих ванн, не зная, как это может сказаться на его здоровье. Люди были слишком хрупкими.       Лишь когда Якша вышел, чтоб вернуть ведро на место, Чун Юнь, почувствовав не особо значительную, на самом-то деле, разницу в температуре, выбрался из прохладных объятий сна. Когда мужчина вернулся к нему, экзорцист уже вылез из воды и накинул домашний халат на плечи.       — Ты быстро пришёл, — с улыбкой сказал Юнь, обвивая руки вокруг шеи Сяо, когда тот молчаливо подошёл, заключив его в объятия. Юноша зарылся пальцами в волосы на его затылке, мягко перебирая их, и почувствовал резкий прилив нежности, когда уткнувшийся в его шею брюнет активировал свой глаз Бога. Слабые потоки ветра облизывали влажную кожу, даря прохладу, и Чун Юнь поцеловал мужчину в скулу, слабо потеревшись о неё носом. — Спасибо, Сяо.       — Не благодари, — адепт оторвался от тонкой шеи, оставив на ней короткий поцелуй, и прижался к лёгшей на его щёку ладони, закрывая глаза. Юнь улыбнулся, приподнимаясь на носочках, чтоб коротко поцеловать его в губы, и крепко сцепил руки за шеей мужчины, пискнув, когда тот вдруг подхватил его под бёдра, поднимая.       — Я же просил предупреждать, — тихо вздохнул экзорцист, прижимаясь, но его слова не звучали как упрёк. Скорее, напоминание. Сяо иногда попросту забывал, что можно говорить словами, а не одними действиями, но к этому просто нужно было привыкнуть. И Чун Юнь почти привык.       Якша что-то промычал в ответ, раскрытым ртом прижимаясь к тонкой шее и проводя по ней зубами, слабо оцарапывая клыками нежную кожу, и, покрепче перехватив юношу, вышел из комнаты. Он направился в сторону их спальни, - сейчас хотелось лишь немного полежать со своим человеком в кровати, прежде чем тот отвлечётся на приготовление ужина.       Через плечо юноши следя за тем, куда идёт, чтобы не удариться самому и не стукнуть Чун Юня, охотник на демонов отвечал на его расспросы о том, как прошла вылазка за продуктами. Сяо отзывался, говоря кратко, по делу, на что юноша что-то мычал, явно удовлетворённый услышанным. Последние пару дней был самый пик жары, поэтому мужчина взял на себя поход на рынок, дав отдохнуть экзорцисту дома.       Ногой толкнув дверь, адепт прошёл в их спальню и уронил белокурого на постель. Удобно устроившись под его боком, Сяо прикрыл глаза и провёл коготками вдоль позвоночника дрогнувшего Чун Юня, после поглаживая. Было приятно снова оказаться дома даже после недолгого ухода, где, если не совсем пропадали, то хотя бы утихали голоса; где было уютно, по-своему тепло, и где ждал его человек. Мужчина сомкнул веки, успокоенный светлой энергией, исходящей от экзорциста, и его руками, прижимающими к себе и массирующими кожу головы, и тихо, довольно что-то промычал. Чун Юнь тихо хихикнул откуда-то сверху, губами прижимаясь к тёмной макушке и вслепую нашаривая ладонь Якшы своей, переплетая пальцы.       — Немного полежим, а потом я пойду готовить ужин, хорошо? — негромко, чтоб не нервировать разморённого лаской адепта, пробормотал белокурый. Услышав в ответ согласное мычание, Чун Юнь слабо улыбнулся, ощущая, как мужчина прижимается ближе, теснее, однако объятия не сжимает. Его ладони покоятся на спине, прямо под халатом, лишь иногда немного смещаясь, чтобы найти положение, в котором коготки не оцарапают нежную кожу, - а сам держит человека в своих руках бережно, как хрупкую, фарфоровую статуэтку. Хотя, думалось Юню, Сяо даже подобные вещи держал не с такой осторожностью, с какой его самого в своих объятиях.       "Люди легко ломаются", — объяснил как-то он, когда Чун Юнь спросил, почему адепт с ним так носится, - насколько столь… отстранённый мужчина вообще мог носиться с кем-либо, конечно.       То, как после тренировок экзорциста Сяо трепетно прижимался к его тонким запястьям и лодыжкам губами, можно поначалу было расценить, как волнение за то, что белокурый слишком тонкий на вид, - совсем как тростиночка, что легко может сломаться, - но нет. Для того, чтобы просто удержать двуручник, нужна была хорошая физическая подготовка и долгие, долгие тренировки, - хотя бы это было достойно некоторого уважения, не говоря об остальном. Адепт видел, как эти ноги уверенно стояли на земле, а руки крепко сжимали рукоять двуручного меча; чувствовал, какой энергией так и прёт от упрямого юноши, а потому не смел проявлять к нему неуважение - считать слабым.       Однако волнения унять мужчина не мог. Чун Юня он считал хрупким не из-за внешнего вида, хотя он определённо играл некоторую роль, а именно из-за его происхождения. Экзорцист или нет, какой бы сильной светлой энергией юноша не обладал - он оставался человеком. Люди болели, легко истекали кровью, ранились, намеренно или нет причиняли себе вред. Не только себе, но и другим, впрочем, но речь не про это.       Сяо окружал любимого комфортом, как мог, беспокоясь о его здоровье и состоянии в целом, и, вроде бы, пока что справлялся. Хотя, на самом деле, Чун Юнь бы в любом случае жаловаться не стал, даже если б что-то и было не так, так как адепт, по крайней мере, старался, - и делал это ради него. Хотя бы это стоило внимания. Нет, белокурый не стал бы терпеть, если б ему что-то не нравилось, но и выговаривать сгоряча что-то - тоже. Попытался бы аккуратно объяснить, чтоб его правильно поняли, и они бы вместе решили проблему.       Лежала пара в кровати молча. Не из-за того, что им было не о чем говорить, а потому что оба предпочитали, скорее, тишину. Мирно лежать в кровати, лишь изредка перебрасываясь парой слов, обниматься и подставляться под ласкающие руки, - этого было достаточно. Достаточно было лёгких поцелуев, совсем коротких диалогов по каким-то мелочам и наличия любимого под боком.       Сяо никогда не выделял для себя какое-то из времён года просто для того, чтоб назвать его "любимым", но остальным трём он предпочитал лето. Потому что в их общем доме, ставшим первым шагом к образованию семьи, - являвшимся добровольным согласием с их заселением остаться рядом на столько, на сколько это возможно, адепта гораздо чаще ждал его человек, так не любящий куда-либо выбираться в адскую жару.