Пятый курс

***

      Пальцы Рона в руке Гарри резко вздрогнули. Из большого окна коридора лился холодный лунный свет, а с противоположной стены каменные своды освещали факелы. Подрагивающие тени застыли вокруг тонкими линиями и продолговатыми пятнами. Ореол слабого белого света над затылком Рона покосился, когда тот вытянул шею, как бы прислушиваясь, и стиснул руку Гарри в своей. Под его надбровными дугами залегли тревожные тени – Рон будто старался рассмотреть что-то за поворотом коридора, где темнота сгустилась подобно туману и, казалось, начнёт клубиться.       – Ты слышал? – выдохнул Рон, и, отпустив Гарри, быстро потянул руку на себя. Хотелось перехватить её, положить на прежнее место – на своё плечо, но Гарри не стал. Из-за должности старосты, к которой Рон, в отличие от Гермионы, ещё не успел привыкнуть, он всю неделю был несколько нервным, будто вместе с возложенной на Рона ответственностью к нему пришло чувство всеобщего наблюдения за Гарри. В целом за него не стоило беспокоиться, потому что новая должность была поводом для гордости Рона, но его состояние приходилось принимать во внимание.       – По-моему, сюда кто-то идёт, – настойчиво продолжил Рон, – Где твоя мантия?       Гарри тяжело вздохнул – это было скорее проявлением усталости после квиддича, а не должного раскаяния. Забытая мантия-невидимка, скрытая от посторонних любопытных глаз, лежала в башне Гриффиндора.       Подумать только – когда-то они с Роном помещались под ней вдвоём, а теперь, если бы они попробовали накинуть её на себя и потянуть в стороны так, чтобы она надёжно закрывала их, из-под плотной невидимой ткани видны были бы длинные ноги и, может быть, раздвинутые локти.       – Ты забыл мантию? – страшно раскрыв глаза, догадался Рон. Он потянул Гарри за рукав, будто, заглянув в его лицо, мог узнать ответ наверняка. Что-то похожее раньше делала Молли, когда хотела поймать детей на лжи – Гарри помнил, как она, подбоченившись, наклонялась к самому Рону или, проницательно сощурившись, поглядывала на довольных близнецов.       – Ты теперь староста, – сдержав улыбку, вызванную ассоциациями, буркнул Гарри, – Можешь ходить когда, где и с кем вздумается.       – В твоих представлениях о старостах есть какие-то неточности, – торопливо зашептал Рон. Он огляделся, будто искал место, где можно было бы спрятаться.       – Мне можно разгуливать по замку когда угодно только с Гермионой! Если бы не существовало этого правила, у нас всё было бы гораздо проще, а ты... Ты, Гарри, и так уже навлёк на себя проблемы! – разумеется, Рон говорил про недавний спор с Амбридж насчёт Волдеморта,– Нужно затаиться хоть на пару дней, а потом и решим, что делать дальше! Мантия бы очень пригодилась тебе!       Какая к чёрту мантия? Гарри всё ещё был в квиддичной форме, растрёпанный и помятый. Переодеться времени не нашлось. Он пришёл в квиддичной форме на ужин, и, пока все однокурсники были заняты разрезанием бифштексов, ускользнул из зала вместе с Роном. Далее события стали разворачиваться ещё быстрее, и мысли о том, что стоило прихватить мантию с собой до тренировки, совершенно исчезли. День был чертовски особенным – если раньше Рон заметно стеснялся, когда ему хотелось первым проявить свои чувства, то после ужина им будто управлял неведомый Гарри порыв нежного воодушевления.       Рон тогда с какой-то особой искренностью прислонился лбом к его шее, пока ребята вместе сидели на широком каменном подоконнике. До них доносился отдалённый шум Большого Зала, где гремели столовые приборы, носились привидения и заглушали друг друга голоса студентов. Потупив глаза, Рон сказал какую-то простую фразу, мол, знаешь, Гарри, ты был лучше всех сегодня на тренировке – как твоя метла перевернулась в воздухе, у всех просто дух перехватило!       И хотя Рон подчеркнул это «у всех», Гарри хотелось верить, что он всё же завуалированно говорил про себя, поэтому, когда он продолжил рассказывать о том, как «все» в тот момент прямо вздрогнули на трибунах, Гарри свесил ноги с подоконника, приблизился к Рону, и, движимый хвалёной беспамятной отвагой, поцеловал его. Честно сказать, Гарри просто ткнулся в уголок его губ, потому что Рон инстинктивно подался назад и, коротко неловко хохотнув, схватил Гарри за руку.       Сам факт того, на что он решился, обжёг Гарри внутренности. Рон, видимо, испугался, что мог ненарочно обидеть его, поэтому тут же немногословно прижался веснушчатой щекой к руке Гарри. Его отросшие волосы, которые, вероятно, не стригли летом, мягко защекотали пальцы.       Теперь Гарри, снисходительно скрестив руки на груди, наблюдал за суетящимся Роном – тот, снова подхватив его за руку, сердито потянул за собой, но, не пройдя и до следующего поворота на лестницы, остановился в каком-то бессилии. Вероятно, несерьёзность Гарри его раздражала. Почему он не стремился спрятаться, если это было в интересах всего факультета?       Гарри же считал, что нет смысла так переживать, если они с частью учеников уже были настроены против адского режима, который установила Амбридж. Если этой жабе потребовалось бы снять баллы с Гриффиндора, она бы их сняла хоть за то, что Гарри неправильно держал вилку за завтраком, хоть за то, что Дин громко чихнул. Конечно, открыто бунтовать против сотрудницы Министерства пока тоже было рано, но всё шло к этому – Гарри прямо чувствовал, что скоро должно было произойти нечто решающее.       Кроме того, теперь он и сам что-то услышал.       Торопливые шаги по коридору не были похожи на тяжёлую старческую походку Филча. Они то ускорялись, то замедлялись, будто шли двое: один человек едва поспевал за вторым и, быстро, угодливо что-то нашептывая, семенил за высоким неторопливым приятелем.        Рон, стоявший за спиной Гарри, отпустил его руку и нетерпеливо цокнул, смирившись с тем, что избежать встречи не выйдет.       – Кто-то не уследил за временем? – этот противный девчачий голосок Гарри бы узнал из всех пренеприятных голосков знакомых слизеринских учениц.        Факелы на миг вспыхнули сильнее от резких движений, пустили искры. На повороте появились новоиспечённые старосты Слизерина и верные приспешники Амбридж – Малфой и Паркинсон.