В твоих глазах

Илья сегодня в хорошем настроении. В последнее время оно часто было таким. Третьяков замечал и шепотки, и сплетни, ходившие по больнице. Да плевать. Пусть думают, что хотят. Тем более это правда. С тех пор как привезли некоего Максима Шустова, пораженного ожогами процентов на 40-45, Илья все время возле его палаты крутится. Даже не стремится с медсестрами флиртовать. Не до того ему. Все внимание пожарный этот забирает. Илья ему операцию делал несколько часов, с того света достал, выторговал времени побольше. И теперь каждый обход заканчивался его палатой. Вот и сейчас Третьяков заходит в палату, как к себе домой. Ну, частично так оно и было. Кусок дома лежал на койке, забывшись сном. Илья будить не стал. Максим редко засыпал надолго из-за ожогов, поэтому поднимать его ради своего глупого желания пообщаться и блядских бабочек в животе — слишком. Илья не мудак. Ну, почти. Но точно не с Шустовым. Надо подождать, так что он усаживается на соседнюю койку. На тумбочке тетрадь какая-то. И Третьяков мысленно бьет себя по рукам, но все равно проигрывает в этом неравном бою. Обычная тетрадь в 48 листов. Илья открывает её и тут же хочет закрыть. Потому что там даты, слова, мысли. Дневник это, короче. Или что-то вроде. Смотрит на спящего Макса, снова на тетрадь. И снова на Макса. Не может пересилить себя. Открывает. «Кто это? Так похож на Ромку.» «Но это ведь не может быть он, мне сказали, что нет его больше. Пожар забрал. Я не поверил сначала, но приходили ребята и... Подтвердили.» «У этого волосы посветлее. И усы эти смешные такие. Как же его зовут? Не могу пока вспомнить.» «Илья. Точно, Илья.» «Прикольный. Шутит, правда, по-врачебному. Цинично немного. Но так похож...» «Чувствую, как горит лицо. Перестали давать морфин, потому что «прости, герой, не я решаю». Глаза у Ильи грустные-грустные. Пришлось через силу улыбнуться, чтобы он там вообще веру в людей не потерял.» «Ромка бы до последнего бился. И этот бьется. Мне рассказывали.» «Ребята приходили. Так хорошо стало, что даже морфин не нужен. Не понимаю, это у меня фляга свистит или они реально сходства не замечают? Один в один же, правда, с усами этими. Мягкие или нет, интересно.» «Снимают бинты. Смотрел на себя в зеркало. Пошутил, мол, что теперь точно знаю, какая сторона рабочая. Правая.» «Лицо с левой все еще горит так, что выть охота. Соседи по палате так и говорят — выл. И пытался кожу с щеки содрать. Даже с таблетками, а все равно больно. Ни на минуту лучше не становится.» «Кажется, они думают, что я всё-таки псих. Почему-то Илья мне верит. Я ему многое рассказывал, ну, просто уж очень похож. Но другой. И похож.» «Я все еще в больнице. Пытался научить своего доктора выдувать одуванчики. Первая попытка неудачная — он его съел. Вторая тоже, потому что он подавился. Ну, с пятого раза вышло. Не думал, что Илья будет так улыбаться.» «Я назвал его своим доктором?» «Полночи ходили искали ежа. Жалко животное. И ежа. :) » «Оказалось, это был какой-то хитрый план. Страсть к сюрпризам у них общая? Но весело было. Когда ели, он все время на меня смотрел. Даже когда у меня рожу от боли иногда кривило. Жевать тоже больно.» «Я ему нравлюсь? Потому что он мне да. Не так, как Ромка, но... С ним я хотя бы забываю о смерти.» «Мы... Поцеловались.» «Не то чтобы я сильно в шоке, но в шоке. Они думают, что я не вижу, как быстро их взгляды стараются метнуться в сторону от меня. Они — медсестры. Девочки меня все ещё любят, но уже не так. Я вижу в их взгляде жалость. Это... Обидно. Но я все понимаю, видел в зеркало себя.» «А он все равно поцеловал. И во взгляде жалости не было. Так приятно. И усы мягкие.» «Илья играет на гитаре. И мне играл. Я пока не могу, пальцы не зажили. Хотя пытался. Мой врач пообещал мне клизму для профилактики, если ещё раз кровь на бинтах увидит. Не важно, хоть сто клизм. Я почти не чувствовал боли, я к ней уже привык.» «Мне разрешили съездить на похороны. Хотели хоронить в закрытом, но родители настояли на открытом. Никогда не хотел так разрыдаться, как сейчас. Ромка, я же...» Третьяков скребет ногтем зачеркнутое слово. «Нет, пусть будет. Я любил тебя. И всегда буду.» Илья сглатывает, тетрадь закрывает и тихо покидает палату. На улице прохладно, но плевать. Сигарета или две сейчас кстати, чтобы привести мысли в порядок. Он приходит снова и задает вопрос, боясь услышать ответ. — Ты со мной, потому что я похож, да? Ответа не последовало. Максим брови изламывает, будто больно ему физически, и голову опускает. Все понятно без слов.