"Скажи, что любишь меня, хён"

Смотреть, как тебя отчитывает учительница за твои не радужные успехи в школе, конечно, неловко, но ещё больше неприятно, когда всё это высказывают не родителям, а другу семьи. Пока мама и папа отдыхают на Бали, Сонхва приходится выполнять роль опекуна для их любимого сыночка. Юнхо аккуратно исподлобья наблюдает за реакцией Хва на его не самое лучшее поведение в школе: только с виду казалось, что он равнодушен к данной проблеме и внешне не подаёт никаких признаков раздражённости, но на деле был в ярости. Ему ли не знать о таинствах характера своего хёна. Пак устало трёт переносицу, когда учительница выходит из кабинета, оставляя их наедине. Чон не решается вновь поднять голову: его руки всё так же покоились на коленях, которые дрожали от волнения. Честно, ему хотелось встать и уйти, не выслушивать нравоучения старшего, но банальное уважение не позволяло вести себя как проблемный подросток и показывать свой характер. Он чувствовал гнев Сонхва даже за метр от себя: тот всем своим видом говорил о своём недовольстве и разочарованности младшим. Мало того, что Юнхо скатился по оценкам на тройки и двойки, так ещё и стал зачинщиком многих драк, происходящих как в школе, так и за её пределами. Как бы Паку не хотелось признавать, что его Юнхо стал проблемным подростком… Тот уже учился в выпускном классе, недавно отпраздновал своё совершеннолетие, но так и не стал по-настоящему взрослым и самодостаточным парнем, каким бы хён хотел его видеть.  — Юнхо, ты… — Хотел было начать Хва, но вдруг осознал то, что всё это уже говорил младшему, просил одуматься, взяться за ум, но, очевидно, тот не прислушался к его словам. — Айщ, какой смысл говорить тебе, ты всё равно никогда меня не слушаешь! Парень наконец поднял взгляд, полный недоумения, но тут же смутился, встретившись с карими уставшими глазами старшего. Он всегда был дотошным, серьёзным, внимательным к мелочам, настоящим перфекционистом: и для него было трагедией непослушание Юнхо, который полностью забил на своё будущее. Даже внешний вид Пака был строгим: всегда выглаженные брюки и пиджак, натёртые до блеска туфли, белоснежная накрахмаленная рубашка с тёмным галстуком. Хва не любил несовершенство. И, видимо, именно поэтому не любил Юнхо. Что ж, Чон привык быть для него разочарованием: он не был таким, как Чонхо, который хоть и был младше, но вызывал своими успехами большую гордость у родителей и у своего крёстного — Сонхва. Но Пак, почему-то, больше нянчился с ним, чем со своим горячо любимым заучкой — крестником. Почему он продолжает прибегать по первому зову учителей, искать его по ночным клубам и ловить по барам, где тот хоть как-то расслаблялся? Почему, если давно показал Юнхо его место в своей жизни? Сонхва уже давно ясно дал понять, что ему не нужны чувства Чона, которые тот, по своей наивности, раскрыл старшему год назад. Если так, то какое ему дело до него? Пусть катится к своему Хонджуну, а не продолжает перекрывать Чону кислород.  — Я хочу, чтобы ты стал человеком наконец, Юнхо. — вздыхает Сонхва, присаживаясь на край парты, за которой сидел младший. — Поверь, мы все желаем тебе добра.  — Хён, вам не кажется, что вы лезете не в своё дело? — язвито произносит Чон, — На это у меня есть родители, а вы, пожалуйста, перестаньте со мной нянчиться. Я уже не маленький и сам разберусь, что для меня будет лучше. Юнхо вскакивает со своего места, с готовностью вырваться из душного кабинета и снова завалиться на ночёвку к Минги, но Хва преграждает ему путь, закрыв своим телом дверь. В глубине души Чон был благодарен ему за это, но внешне лишь недовольно фыркнул и отвернулся к окну.  — Кому ты что хочешь доказать? — Пак решительно движется к нему и хватает за руку, заставляя младшего настороженно посмотреть на себя. — Ведёшь себя, как ребёнок, которому не дали желаемого. Юнхо с психом отдёргивает руку и толкает старшего в грудь, что тот еле удерживает равновесие. Ему было неприятно слышать это от единственного человека, к которому он испытывал светлые юношеские чувства. Сонхва словно ткнул его в ошибки прошлого, тонко намекнул на прошлогодние события, называя его «ребёнком», который не в силах справиться со своими чувствами и с осознанием того, что ему не смогли ответить взаимностью.  — Тебя никто в мои няньки не нанимал. — рычит, словно поверженный лев, который всеми силами старался на последнем вздохе отогнать от себя стаю гиен. — Мне плевать на то, что ты обещал моим родителям, я просто хочу, чтобы ты исчез из моей жизни! Последние слова превращаются в крик боли, и Юнхо прикусывает губу, осмыслив грубость сказанного. Ему совсем не хотелось обижать своего хёна, но сейчас был действительно случай, когда просто накипело. Когда хотелось дать волю эмоциям, показать, как тяжело ему дался этот год с разбитым вдребезги сердцем в груди и наконец-то высказать Паку всё, что он о нём думает. Сказать о том, как ему мучительно каждый день видеть Сонхва у себя дома, в школе, гуляющим в парке за ручку с Хонджуном, который никогда не любил его так, как он. Так противно осознавать свою беспомощность перед таким всегда серьёзным и строгим Хва, который никогда не подпускал его близко к себе. Юнхо чувствовал себя огоньком, медленно затухающим в окружении ледяной воды в омуте таких родных глаз, которые никогда не посмотрят на него так же тепло, как на господина Кима. Ему приходилось лишь со стороны наблюдать за тем, как его любимый гуляет с другим.  — Я не могу. — вздыхает Сонхва, неловко почесывая затылок.  — Почему? — казалось бы, логичный вопрос, но такой пугающе волнительный: сейчас, как в дорамах, должно последовать признание в любви, герои должны поцеловаться и жить долго и счастливо, но такого не бывает, особенно в их случае с Юнхо. Пак смотрит холодно, словно в его глазах ледняки равнодушия и сомнения. Видно, он обдумывал каждое слово, которое скажет Чону.  — Послушай, я не могу объяснить этого. Просто для меня ты тот самый малыш Юнхо, нуждающийся в моей поддержке и опеке. Знаю, ты испытывал ко мне чувства, — блондин опускает голову: его уши тут же покраснели. Это не ускользнуло от внимания Хва, -… и, может, до сих пор испытываешь… Но, я не могу ответить тебе взаимностью, понимаешь? Просто не могу. Поэтому не пытайся доказать мне что-то, Юю, ты должен двигаться дальше.  — Я всё понял. — Тот кивает, и, намеренно задев хёна плечом, выходит прочь из кабинета. Может, Юнхо снова подчинился воле своих гормонов, вновь действовал на эмоциях и показал не самое лучшее поведение, чем, вероятно, ещё больше оттолкнул от себя Сонхва, но по другому поступить было не в его силах. Нервы потихоньку начинали сдавать, а чувства заставляли задержать дыхание, погружая Юнхо всё глубже и глубже в океан, где Пак был самим Посейдоном. Он равнодушно поглядывал за мучениями Чона, не желая давать ему кислород, который тот так отчаянно желал.

***

Как бы ему хотелось забыть о своих чувствах, залить их ударной дозой алкоголя, чтобы не чувствовать ничего и не испытывать той боли, которая становилась всё сильнее и сильнее с каждым днём. Страдания, которые не задумываясь причинял ему Сонхва, были невыносимыми. Они душили, убивали в Юнхо остатки той жизнерадостности, ставшей довольно редким явлением за этот год. Никто не понимал причины изменений в характере Чона, кроме Сонхва. Лишь он знал о том, что сотворил с невинным пареньком своим резким и жестоким отказом. Юнхо и так ощущал себя неправильным и бракованным из-за своих чувств к представителю своего же пола, думал, что станет разочарованием родителей, которые ожидали от него внуков, но нашёл в себе силы рассказать об этом тому, кому больше всего доверял в этой жизни. Но этот человек не оправдал его ожиданий. Словно отрезал ножом их крепкую связь, сформировавшуюся ещё в детстве, и переломил ту соломинку, через которую Юнхо мог дышать. Сейчас счёт шёл на минуты — воздуха оставалось всё меньше, а вода заливала лёгкие с бешеной силой. Сейчас, сидя в баре и прося бармена повторить уже пятую рюмку соджу, он понимает, что действительно тонет. Тонет в этих чувствах, не имея никаких шансов на спасение. Юнхо убивала его любовь — заставляла гореть, словно пламя, и затухать при сильном ветре. Как же это достало. Почему нельзя просто забыться? Почему не помогает даже алкоголь залатать брешь в его сердце? Парень утыкается лбом в сцепленные в замок руки, и еле сдерживает слёзы боли и обиды. Он такой молодой, а уже познал жестокость неразделенной любви.  — Тебе больно? — слышит он со стороны знакомый голос и боится обернуться: слёзы уже не остановить.  — Что ты здесь делаешь? — дрожащим голосом интересуется Юнхо и так заранее зная ответ.  — Чонхо сказал, что ты не возвращался домой, поэтому я предположил, что ты снова пьёшь здесь. — хмыкает Сонхва, подсаживаясь рядом, — Мне очень жаль, Юнхо, что доставил тебе столько боли. Ты ещё слишком молод, я должен был выразиться мягче.  — Не сахарный, не растаю. — фыркает тот, утирая рукавом кофты слёзы и вновь опустошая рюмку. Пак куксится при виде алкоголя, потихоньку проскальзывающего сквозь губы парня. — Вали давай, тебя наверное Хонджун дома заждался.  — Ты ревнуешь?  — Нет, сочувствую. Юнхо вновь просит бармена повторить, но Сонхва тут же говорит тому, что ему уже хватит. Чон фыркает, допивая остатки соджу до последней капли.  — Юнхо… — молит Пак, пытаясь схватить младшего за руку, чтобы отвезти его домой, — Пожалуйста, перестань. Тебе завтра в школу.  — Похер. — фыркает тот, вырывая запястье из рук Сонхва, — Оставь меня в покое уже!  — Я обещал твоим родителям, что…  — Что позаботишься обо мне, да-да, старая песня. — прерывает его Юнхо, — Лучше о Чонхо позаботься, выполни свой долг крёстного отца.  — Тебе больше нужна помощь. — Хва вновь предпринимает попытку схватить Чона за руку, но тот резко слезает со своего стула и движется по направлению к выходу. — Юнхо! Ноги еле слушались, хоть Чон был относительно трезвым — концентрация алкоголя была невысокой, но это не помешало ему споткнуться у самого выхода и чудом удержаться от падения на твердый асфальт. Сонхва шёл следом, пытаясь помочь младшему в целостности дойти до машины, но тот сопротивлялся, не желая садиться в черный Ауди.  — Юнхо, пожалуйста, сядь в машину. — просит Пак, открывая дверь перед парнем.  — Да пошёл ты. — не соблюдая формальности, Чон, пошатываясь, идёт дальше по дороге, игнорируя все просьбы Сонхва. Тот не оставлял попыток уговорить младшего, и потому шёл следом за ним. Блондин, однозначно, хотел бы сейчас остаться наедине со своими мыслями, выпустить наконец эмоции на волю и дать возможность своей нервной системе выплеснуть всё наружу. Но Сонхва всё продолжал идти за ним, хоть Юнхо и не оглядывался, чтобы знать наверняка. Но его шумное дыхание ощущалось за спиной, отметая все сомнения. Зайдя в переулок, Чон облокачивается спиной на кирпичную стену и упирается затылком о холодный кирпич. Пак заходит следом, с недоверием оглядывая недобро улыбающегося парня, который выглядел слегка пугающе в полумраке темного переулка.  — Юнхо? — зовёт Сонхва, делая несколько шагов навстречу, — С тобой всё в порядке?  — Почему ты продолжаешь ходить за мной? — игнорируя вопрос хёна, Юнхо спрашивает то, что его интересует больше всего. — И не надо говорить мне про долг, про обещание родителям и прочую лапшу, которую ты продолжаешь вешать мне на уши. Просто ответить: по-че-му?  — Потому что я привык оберегать тебя. — пожимает плечами Пак. Сейчас он не выглядел столь же идеально, как днём: на сей раз на нём не было его пиджака, рукава рубашки были закатаны по локти, а волосы растрёпаны очень милым образом — несколько локонов преобразились в кошачьи ушки на черной макушке.  — Пожалуйста, уходи. Прошу тебя или я не смогу сдержаться. — молит Юнхо, откидывая голову назад и устремляя взгляд в кирпичную арку.  — Я никуда не уйду без тебя. — Сонхва приближается ближе и Чон жмурит глаза, чтобы не видеть прекрасного лица хёна, которое находилось в нескольких сантиметрах от его. — Ты прав, мне не всё равно на тебя. Может, я испытываю что-то большее, чем просто привязанность… Юнхо смотрит так, будто видит его впервые: можно ли это считать за признание?  — Знаю, что поступал неправильно по-отношению к тебе, ты не заслужил такого отношения. Но, Юнхо, мне тоже было тяжело. Я каждый день думал о том, что своими словами и бесконечной опекой только сильнее отдаляю тебя от себя. — Сонхва проводит потной ладонью по черным волосам, убирая милые ушки. — Ты ещё слишком молод и не понимаешь, что у меня не было другого выбора. Как ты думаешь, как бы отреагировали твои родители, если бы узнали об этом? Всё слишком сложно…жизнь сама по себе нелёгкая штука: в ней есть как прямая, так и крутые изгибы, и препятствия, которые нужно научиться преодолевать.  — Зачем ты мне это говоришь?  — Затем, чтобы ты понял меня. Своим отказом я спас нас обоих от осуждения окружающих, которые бы не приняли наших отношений.  — Мне плевать на их мнение. — фыркает Юнхо, — Своим отказом ты сделал лучше не мне, а себе, хён. Даже не отрицай этого. — Парень отшатывается от стены и подходит чуть ли не вплотную к Паку, — Ты так боялся того, что скажут мои родители, что решил разбить мне сердце. Это так справедливо, так… по взрослому! — иронично и несколько насмешливо произносит он, даже не позволяя Сонхва возразить. — Я просто хочу, чтобы ты, глядя мне в глаза, сказал, что не испытываешь ко мне ничего. Ну! — он хватает Хва за плечи и трясёт, — Скажи это! СКАЖИ! Сонхва широко распахивает глаза, встречаясь с гневом в глазах напротив: радужку полностью заволокла тьма зрачка, не отражающего ни единого лучика света. Он молчит, не в силах произнести и слова: ему действительно было тяжело признаться в своих чувствах, в которых до сей поры был неуверен. Юнхо отдёргивает свои руки, разочарованно смотря на старшего. Тот всё так же продолжал стоять, как вкопанный, и не произносящий ни единого слова. Видимо, ему действительно было нечего сказать. Чон вздыхает и собирается уже уйти прочь с глаз старшего, перед которым уже и без того было стыдно за своё поведение, но вдруг его запястье обволакивает тепло чужих пальцев. Юнхо поворачивает голову и видит нечитаемый взгляд хёна, который, видимо, глубоко в душе боролся со своими страхами.  — Не уходи, пожалуйста. — просит он, сильнее сжимая кожу. — Я хочу, чтобы ты остался!  — Я тебе нравлюсь, хён? — вновь предпринимает попытку добиться ответа Чон, но чувствует лишь то, как хватка на запястье слабеет. Сонхва опускает взгляд в пол, но Юнхо пальцами ловит его подбородок и вновь возвращает на прежнее положение. В глазах он видел, как в старшем созревает ответ на вопрос, и ему лишь нужно было набраться терпения, чтобы услышать его. В уголках глаз Сонхва собираются слёзы: сейчас его горевшее от смущения лицо контрастировало с побледневшими губами, которые подрагивали от волнения. Юнхо в первый раз видел своего хёна таким беспомощным, робким, смущённым и взволнованным. Таким, каким видит сейчас только он. Может, даже Хонджун не видел такого Хва, и даже не догадывался о такой его стороне. Видимо, сейчас в его голове решалась судьба их обоих. Чон с надеждой в глазах ожидал ответа, который мог повлиять на его дальнейшую жизнь. В один момент его тело на мгновение вынырнуло на поверхность, и он барахтается в океане в надежде на спасение: именно сейчас ему либо кинут спасательный круг, либо снова утянет на дно, с которого больше не сможет выплыть. Юнхо чувствует, как чужая рука движется вниз — к талии и притягивает за неё ближе к себе. Они находились так близко, что можно было почувствовать тепло такого родного тела, к которому парень не только не решался прикоснуться, но даже посмотреть. Чон не понимает намерений Хва и потому только терпеливо ждёт его дальнейших действий. Сонхва немного приподнимается на носочках, чтобы быть наравне с лицом младшего и, опустив взгляд на приоткрытые потрескавшиеся из-за ветра губы, неуверенно касается их своими. Юнхо тут же берёт инициативу в свои руки, углубляя поцелуй: его длинные пальцы зарываются и в без того растрёпанные волосы, чуть сжимая их и притягивая лицо Хва ещё ближе к себе. Он чувствует, как сердце старшего бьётся с бешеной скоростью, впрочем, как и у него самого. По-настоящему он целовался только с одной девочкой в лагере, но поцелуй с ней не вызывал такого трепета, как с Сонхва. Юнхо чувствовал, как залезает на плот и, наконец, полностью вылезает из воды, в которой тонул долгое время. Парень чувствовал, как тело Пака расслабляется в его руках и как прерывистое дыхание щекочет нос и щёку. Этот нежный и одновременно с тем страстный поцелуй был самым желанным подарком для Юнхо: он словно бы получил глоток свежего воздуха. Чон лишь на мгновение отрывается от припухлых губ хёна, чтобы набрать в лёгкие побольше воздуха, и вновь припадает к ним с ещё большей страстью. Сонхва стонет, когда Юнхо прикусывает нижнюю губу, и прижимается ещё ближе, обнимая того за шею. Он чуть ли не виснет на нём, полностью отдаваясь во власть младшего. Насытившись друг другом, Юнхо первый отстраняется: его рука до сих пор покоилась на пояснице Сонхва, удерживающей того от падения. Хва прикусывает губу, до сих пор чувствуя на них привкус соджу: лишь только сейчас он понимает, что Чон был пьян, поэтому не отдавал отчёт своим действиям.  — Это значит «Да»? — тактично спрашивает Юнхо, всё также не выпуская хёна из своих объятий. Ему казалось, что тот может исчезнуть в любую секунду, стоит ему только ослабить хватку и он сбежит, делая вид, что между ними ничего не произошло.  — Прости, я воспользовался твоим положением…  — Заткнись. — фыркает Юнхо, вновь целуя старшего в губы: поцелуй получился коротким, но чувственным и нежным. — Ты не ответил на мой вопрос.  — Юнхо, но… — мямлит Сонхва, толкая младшего в грудь, тем самым пытаясь вырваться из его объятий.  — Ответ. — требовательно заявляет он, крепче сжимая талию.  — Да. — вздыхает Сонхва, получая поцелуй в щёку. Юнхо сейчас выглядел, словно кот, добравшийся до сметаны: улыбка до ушей и горящие озорными огоньками глазки. Он словно расцвел на глазах, стал тем Юнхо, который заряжал всех своей энергией ровно год назад.  — Теперь ты от меня не отделаешься. — хихикает Юнхо вполголоса, — Я люблю тебя. — Чон целует своего хёна то в щёку, то в губы, то в нос, то в лоб, словно от этого зависит его жизнь. Он так долго ждал этого, что теперь это всё казалось сном, после которого не хотелось просыпаться.  — И я тебя… — Сонхва прикрывает глаза, обнимая младшего за плечи. Сейчас он наконец-то понял, как давно желал именно этого: вот так целовать своего Юнхо, чувства к которому долго старался забыть. — Не боишься последствий?  — Мне всё равно, я уже говорил. Просто будь рядом. — Юнхо лучезарно улыбается, прижимая Хва за талию ближе, — А что скажет Хонджун?  — Глупый. — смеётся Сонхва, — Мы друзья, он женат вообще-то.  — Да?  — Да. Мы с ним с детства вместе, у нас лишь тёплые дружеские отношения, не более.  — Значит, морду ему бить не надо за тебя?  — Юнхо!  — Ладно - ладно.