Я слышу твой голос

      Его голос Вики слышит с раннего детства.       Бархатный баритон, согревающий изнутри, до дрожи такой родной и знакомый — голос её родственной души.       Её соулмейта.            Когда голос раздаётся в её голове впервые, Вики пять. Сонная и до чёртиков напуганная, девочка бежит в родительскую спальню и крепко обнимает мать, доверчиво прижимаясь своей пухлой детской щекой к женскому плечу. Вики выдаёт всё как на духу, ожидая в ответ всего, что угодно, но явно не смех и лукавую материнскую улыбку.       — Всё нормально, маленькая, всё хорошо, — говорит Ребекка и ласково гладит дочь по голове. — Этот голос — голос твоей родственной души.       Вики удивленно моргает, глядя на мать полными слез глазами, и тянет жалобно:            — Родственной души?             В тот день ей рассказывают о соулмейтах — людях, предназначенных друг другу судьбой. Девочка слушает рассказ с открытым ртом. Голубые глаза горят неподдельным восторгом, а сердце бьётся быстро-быстро от одной только мысли, что где-то в мире есть её родственная душа — человек, предназначенный ей самой судьбой! Если это не чудо, то что?            В ту ночь она не спит. Забирается на подоконник и, обняв руками колени, мечтательно глядит на небо, воображая их с соулмейтом первую встречу.             И сердце от этого бьется быстрее обычного.

***

      Вики семь и она верит. Она искренне верит в то, что у каждого человека на земле есть своя родственная душа.       Вики до слёз обидно, когда Рич — глупый мальчуган со школы, во всеуслышание называет её сумасшедшей, ведь чужие голоса в голове слышат только психи, но она молча проглатывает обиду и продолжает верить.             Пусть даже её вера — пустая трата времени.           Вики знает, что на свете есть тысячи людей, до конца своей жизни так и не встретивших свою вторую половинку, и ей по-настоящему их жаль.       И жаль тех людей, у которых родственной души нет вовсе. Уокер сочувствует им даже больше, чем тем несчастным, так и не встретившимся со своей родственной душой. И несмотря на всё это, она просто продолжает верить. Старается верить.       — Как думаешь, это глупо? — спрашивает она как-то у матери, нервно перебирая пальцы. — Верить в то, что однажды я всё-таки встречу своего соулмейта?       — С чего ты это взяла, милая? — хмурится Уокер-старшая, отрываясь от книги, лежащей на столе перед ней.       — Не знаю, — жмёт она плечами. — Просто подумалось...       Вики раздосадовано взмахивает руками и плюхается на диван, тот жалобно скрипит под её весом.       С минуту в комнате царит молчание — тишину, царствующую как в комнате, так и во всей квартире, нарушает лишь однообразное тиканье часов. А потом раздаётся звук шагов, и Ребекка садится рядом, обнимая дочь за плечи.       — Милая, ты ещё так молода, — говорит она и ободряюще улыбается. — У тебя же вся жизнь впереди! Ты обязательно встретишь того, с кем будешь счастлива.             — А если этот «кто-то» не будет моим соулмейтом? — хмурится девочка. Женщина вздыхает.             — Вики, мир не рухнет, даже если твоя вторая половинка не будет твоим соулмейтом, — говорит Уокер серьезно. Девочка широко распахивает глаза и едва не задыхается от возмущения, поворачиваясь к матери.       — Но как же это?!       — Очень просто, — пожимает плечами её мать. — Семь процентов людей не знают, кем является их соулмейт, и проживают при этом долгую и счастливую жизнь с людьми, которых выбрали сами. Судьба — странная штука, порой несправедливая, поэтому полагаться на неё одну — неразумно. Мы сами кузнецы своего счастья, запомни это.       Уокер улыбается, весело щёлкнув дочь по носу, на что Вики хихикает.       — А теперь иди спать — время уже позднее, — женщина нежно целует дочь в светлую макушку.       — Спокойной ночи, мам.       — Спокойной ночи, милая.       Уокер выдыхает, когда её дочь, напевая какую-то песню, скрывается в тени коридора. С души у неё падает огромный камень.

***

      Вики десять, когда её мать погибает в автокатастрофе. Вики десять, когда какой-то урод лишает её матери.       Девушка смутно помнит похороны и узкий поток людей, выражавших ей и ее отцу свои соболезнования.       Она помнит своё душевное состояние, когда с заплаканными глазами сидела под палящим солнцем на могиле матери и отрешенно глядела на каменное надгробие.       «Ребекка Уокер. Любящая жена и мать.»       Вики верит, что она встретится с мамой там, на небесах, рано или поздно, нужно только время.       Вики страшно видеть в зеркале всегда жизнерадостную, беззаботную девчонку такой опустошенной. Сломленной. Буквально посеревшей от обрушившегося на неё горя.       Она внезапно понимает, что никогда до этого не задумывалась, каково это — терять своего соулмейта. Слышать голос своей родственной души в голове после её смерти. Чувствовать, как у тебя отнимают часть твоей собственной души.       И теперь, в который раз, Вики сидит тёмной ночью на постели, в отчаянии зажимает уши, чтобы не слышать его голос, преследующий её каждую минуту её жизни. Он причиняет ей боль.       А рассказы о соулмейтах перестают казаться такими сказочными.

***

      Вики двадцать один, и она уже, кажется, вечность никого не любит. Наверное.       Вики двадцать один, и ей уже плевать на судьбу. И на голос, каждая интонация которого ей не знакома, тоже. Голос человека, которого она всё ещё не встретила.       И, очевидно, не встретит.             Вики не пессимистка — реалистка, скорее. Она уже давно не верит в сказки про родственные души и не пытается искать человека, назначенного ей судьбой. У неё и так слишком много забот: защита диплома в институте и предстоящая работа... Ей и без того есть о чем думать.       Вики двадцать один, и она с гордостью относит себя к тем семи процентам людей, не знающим, кто их соулмейт.       Вики двадцать один, и она в них больше не верит.

***

      Геральд понятия не имеет, сколько уже лет подряд слышит голос у себя в голове, сколько лет борится с надоедливым, таким звенящим, голосом у себя в подсознании.       Он знает, что этот мир жесток, и надеяться на помилование судьбы в нём — бессмысленно, а ещё то, что эта девчонка — форменная негодяйка.       Геральд знает, что он проклят, и его это вполне бы устраивало, если бы не голос, раздавшийся в один прекрасный день в его голове.       Он знал, что это означает, хотя и не совсем был знаком со всем этим в реальности. Родственные души, вот ведь!       Геральд всегда удивлялся, как могут люди, совершенно незнакомые, терпеть голоса друг друга в своих головах. Слышать их всегда и везде... Ну разве не пытка? А теперь к ней приговорили ещё и его.             Разве у него есть время на такое?       Когда демон слышит этот голос — детский голос! — впервые, он приходит в настоящий ужас. Он знает, что судьба может быть до страшного жестока, но знала ли тогда маленькая девочка, в голове которой звучал его голос, на что обрёк её всемилостивый Бог?       Геральд искренне надеется, что в один прекрасный момент голос исчезнет, словно его и не было вовсе. Что судьба-злодейка сжалится, над ней и над ним, и прекратит эту пытку. Хотя бы ради ни в чем не повинной девочки.       Глупец.       Самое поганое во всей этой ситуации то, что с годами демон привыкает к чужому голосу в голове. Настолько, что одна только мысль о том, что однажды он сможет увидеть её в реальности ему просто невыносима. Быть может, она даже примет темную сторону по окончании своего обучения, и он с удовольствием взглянет на её крылышки, особо не отличающиеся от его чёрных. Возможно, она окажется тем ещё чертенком, а может это просто его фантазии.       Геральд уверен, всё это странно и совершенно абсурдно, просто потому, что ему отчего-то не всё равно; его заботит судьба той, кто ежедневно присылает ему голосовые сообщения. Голос у этой земной девчонки такой мягкий, успокаивающий, нежный. Демон уверен, её голос он бы узнал среди тысяч других.       Отчасти, именно поэтому, ему хочется сбежать ото всех. Наплевать на всё и сбежать, скрыться на некоторое время где-нибудь в Аду, ему просто необходимо побыть одному, убежав от того, что за последние лет десять стало его ночным кошмаром. Геральд не собирается её искать — не хочет этого делать, — просто жаждет сбежать от худшего из исходов.       Демон никогда в этом не признается, но в глубине души он надеется на скорую встречу с ней. Продолжает надеяться, что та самая оставит после себя след, хоть что-то, чтобы понять ему, что она существует — Геральду просто любопытно, какая она — его половинка, уготованная ему судьбой.       Он никогда ещё не чувствовал себя настолько паршиво.       А потом, у водопада, сквозь лучи ослепляющего солнца и плеск воды, он видит её. Девчонка молодая ещё совсем, стоит на краю обрыва, пытаясь решиться на какое-либо действие. Почему-то демон даже не сомневается в её выборе, в чем вскоре убеждается, потому что, через мгновение, она уже летит вниз, в отчаянной попытке спастись, судорожно ухватиться руками за воздух.       Геральд облегчённо выдыхает, когда ей всё же удаётся взлететь. Чуть ли не у самой земли она расправляет свои изящные серые крылья, тем самым предотвращая своё падение.       Демону почему-то кажется, что это именно она — вероятно, теперь его соулмейт обретет бессмертие и будет ходить на занятия вместе с остальными Непризнанными, внимательно слушая его лекции, что, признаться, не может не радовать.       Ладони, в бессознательном порыве, нервно сжимаются в кулаки, когда он подходит к ней ближе, а через секунду на него устремляются непонимающие, чуть напуганные, голубые глаза.       Он и представить себе не мог, что встретит её так скоро, и он решает, что ему просто необходимо с ней заговорить. Если повезёт, то даже удастся до неё дотронуться.       Демон открывает было рот, чтобы что-то сказать, только вот его опережают:       — Какая красавица! Поздравляю с прохождением теста!       Мисселина одаривает её доброжелательной, успокаивающей улыбкой и смотрит на девчонку добрым, полным света и тепла, взглядом.       — Я что, умерла? — слишком спокойно, на удивление даже для самой себя, решается спросить Уокер.       И в это мгновение демон замирает. Кажется, что земля уходит из-под ног, и Геральд готов поклясться, что он непременно бы упал к её ногам, если бы не голос...       Ангел в некоторой растерянности смотрит на него, будто пытается получить ответ на свой немой вопрос. Мисселине не понятна причина столь странного поведения, она в первый раз наблюдает своего коллегу таким нервным и молчаливым.       Геральд же, кажется, в этот момент, не видит и не слышит никого, кроме нее. Ремни на шее давят, ему трудно дышать, и он не может оторвать от этой девушки — его родственной души — взгляд, в то время, как она серьёзно смотрит на него и, продолжая нервно покусывать свою нижнюю губу, так же серьёзно продолжает:       — Кто вы такие? Где я оказалась? — интересуется, склонив голову в бок.       Да что за чертовщина с ним происходит?       Геральд моргает несколько раз, чтобы убедиться, что она ему не мерещится. Надеется, что она исчезнет, словно наваждение.       Но она и не думает исчезать. Стоит перед ним, до одури живая и красивая, словно ангел, и смотрит на него вопросительно:       Он знает: стоит ему открыть рот, и она тут же всё поймет. От одной этой мысли в голове становится до ужаса пусто, а в горле — сухо. Только ответить нужно; да и, в конце концов, то, что они волей случая стали соулмейтами, не имеет никакого значения, верно?       Поэтому, устремив свои глубокие, насыщенно-синие, глаза на неё и постаравшись придать голосу хоть немного уверенности, он, наконец, решается:       — Меня зовут Геральд, а это Мисселина и Энди. Ты умерла и теперь будешь обучаться в школе ангелов и демонов вместе с остальными Непризнанными.       Она резко замирает, поднимая на него свои невероятно голубые, цвета самого чистого неба, глаза, — словно не верит, что ей не показалось. Непонимающие взгляды ангела и Непризнанного устремлены на них, но Вики этого будто не замечает. Смотрит на него, не отрываясь, даже не моргая, и Геральд смотрит в ответ — прямо в глаза, — чувствуя острую надобность сказать что-то.       На душе у него, вопреки здравому смыслу, легко-легко, хотя, казалось бы, должны вовсю скрести кошки, он улыбается Уокер мягко и искренне, и говорит просто:             — Привет.