⚖
16 июля 2021 г., 18:06
Намджун толкает Джина обратно на кровать. Старший охает от неожиданности, а потом вытягивает руки вперед и тянет донсэна на себя. Они снова сливаются в сладком поцелуе, и Джун стонет от счастья и неверия.
Крышу сносит от эмоций, младший рычит и кусает нетерпеливо чужие пухлые губы.
— Вроде мы договорились на то, что кусаться буду я, — стонет Сокджин и чувствует металлический привкус на губах. Он смотрит затуманенным взглядом, а потом смеется хрипло, когда видит, что Джун теряется: — Господи, глупый, я шучу... Конечно же делай, что хочешь — я весь твой...
Намджун снова рычит не по-детски, и впивается с засосом в шею старшего. Ведет языком по притарно-сладким ключицам, слизывает появившиеся капельки пота, слышит стон парня, и срывается с цепи.
Джун рвет футболку на старшем, а Сокджин взрывается смехом, но потом сам осознает, что такой же нетерпеливый до чужого тела, поэтому помогает младшему и быстро стягивает сам с себя штаны, а затем тянется руками к чужой ширинке. Намджун дергается от неожиданности, и смотрит поплывшим взглядом на длинные пальцы, орудующие около его взбухшего достоинства.
— Ну же, — сипит Сокджин, понимая, что чертова пуговица просто не поддается. Он отталкивает задыхающегося парня от себя, и смотрит плотоядно: — Сними их, немедленно Намджуна, пока я тебя вместе с ними не порвал!!!
Ким кивает потерянно, не понимая от страсти, что от него требуют, но потом на закорках сознания мелькает факт того, что они сейчас как-бы должны заняться сексом, и быстро стягивает с себя ненужные никому сейчас джинсы, а затем снова набрасывается на старшего с поцелуями.
Сердца колотятся, со зрением кто-то неопытный балуется, наверное, и Джин уже плохо видит, но остро чувствует, дрожа в долгожданных объятиях на голое тело. Ему нравится, что их кожа с Намджуном соприкасается, что он может ощущать его твердое состояние от сосков до сочащегося члена. И это так хорошо, так заводит и распаляет воображение, что хочется кричать в голос, вот только он стонет глухо, и откидывает голову на подушку.
Они, конечно, здорово рискуют, ведь внизу друзья, но им сейчас так плевать, если честно. Внизу люди собрались не маленькие, если что, поймут, что их сейчас лучше не тревожить, поэтому Намджун снова рычит, и сползает по телу старшего ниже, сразу обхватывая губами сочащуюся головку. Сокджин кричит на эмоциях, и выгибается дугой.
— Ты даже не представляешь, насколько ты красивый и желанный, — шепчет, словно зачарованный, поднимается губами выше, обрамляя резкими и мокрыми поцелуями пупок, впадинки меж рёбер, прижимается губами к потвердевшему соску, пальцами нежно касаясь другого. Сокджин в его руках будто плавится, как раскалённая лава, растекается, горит живым огнём, хнычет и двигает бёдрами навстречу горячему, сильному телу. — Такой нежный, — Джун продолжает шептать приятности между длинными поцелуями, распалять отданное в его руки такое долгожданное тело, нахваливать внеземную красоту, попавшуюся ему однажды так не случайно, так неожиданно, и так, оказывается, нужно.
Тянется к тумбочке свободной рукой, шарит по ней, надеясь найти хоть какой-нибудь крем, и рычит радостно, когда оный находится. Два пальца, вымазанные в креме для рук, разводят ягодицы и проталкиваются внутрь, медленно двигаются, неторопливо растягивая податливые стенки. Воздух в комнате становится гуще, давление в висках бьет набатом, что у одного, что и у другого. Сокджин задыхается, и дергает бедрами навстречу, когда Намджун чуть сжимает пальцы, надавливая на простату.
— Джуна, если ты сейчас меня не трахнешь, то это сделаю я, — недовольно сипит Джин, сглатывая, и хватает парня за плечо. Ему нужно больше, намного больше, почувствовать это каждой напряжённой в предвкушении клеточкой тела. Намджун слышит еще один стон старшего, и снова чуть сползает, скользит губами по согнутым коленям, оставляет багровые пятна на бёдрах, касается кончиком языка влажной головки, выбивая из покрасневшего Джина новый надрывный стон. Он утыкается лбом в тазовую косточку, оставляя на ней успокаивающий поцелуй, и замечает, как хорошо старший принимает третий палец. Как бы тот сейчас не подгонял его, с растяжкой он спешить не намерен: все сделает тщательно, чтобы потом вдруг их игры не вылились в нежеланную боль. Поэтому он не скупится на похвалу, проводит ладонью от лодыжки до бедра, подгоняя гуляющие по телу мурашки. — Намджун, я не шучу! Если ты сейчас не вставишь в меня свой член, то я нагну тебя!!!
Младший смеется хрипло, но потом все же отстраняется немного, разводит еще шире ноги старшего, и входит в него медленно, давая привыкнуть обоим, ловит сдавленный, скулящий стон губами, прижимается так близко, как только может, упираясь руками в кровать по обе стороны от чужой головы, терзает искусанные, опухшие губы своими, плавно толкается, скользит ступнями по простыням, напрягается, чуть отстраняясь, чтобы не давить тяжестью своего тела. Только Сокджин явно настроен на другую, более дикую, волну, по сравнению с ним. Обнимает его за талию, притягивая к себе, и громко стонет, когда младший толкается до конца, вжимаясь в него всем телом. Чувство тепла и наполненности не сравнится ни с чем. Они будто становятся единым целым, откуда-то знают, как сделать друг другу хорошо. Будто это их не первый раз, будто знают друг друга уже как минимум вечность. Как максимум — пять.
Очередное движение сопровождается оглушающим полукриком-полустоном, когда Намджун, вгрызается поцелуем-засосом в послушно подставленную шею. Джин хрипит, стонет и сбивается с дыхания, запрокидывая голову.
Оргазм накрывает их с головой, замедляя двигательные процессы и умственную активность тоже. Сокджин теряется, смотрит мутным взглядом, будто не здесь, руки совсем не слушаются, в голове серой дымкой сгущается туман, а язык заплетается, когда он пытается хотя бы что-нибудь сказать. Джун аккуратно выходит из него, отстраняется от старшего, заваливаясь на бок, а потом притягивает того к себе ближе, и укладывает себе на грудь, как подушку. Джин стонет тихо, с силой вырывается из накрывающего тело сна, целует грудь младшего, а потом сдается, закрывает все же веки, и мгновенно засыпает. Намджун, сонно перебирает прядки волос на его макушке, а потом подтягивает чужое тело выше, оставляет в основании шеи, долгий поцелуй и лишь спустя несколько минут позволяет себе прикрыть глаза, сразу же проваливаясь в сон.
⚖
Я бы хотел повторить все. Правда. Я чувствую боль. Правда. Я чувствую вину. Правда. Хотел бы я поменять свои слова?.. Да, конечно... ЛОЖЬ.⚖
— В чем проблема, Намджун? — Старший смотрит с недовольством. — Ты пытаешься сделать из меня затворника? Почему я не могу даже с друзьями встретиться? — Потому что я не хочу, чтобы ты общался с такими друзьями, — бросает младший, и складывает в рюкзак кофту. Обводит комнату взглядом, проверяя, не забыл ли чего, потом кивает сам себе и поднимается с колен. — Миллион раз говорил, и еще миллиард повторю — они тебя ни в грош не ставят. Это не друзья, это отбросы общества! — Перестань их оскорблять, я знаю их с детства! — Сокджин бежит вслед за парнем, который успевает уже выйти в коридор и склониться над обувью. — Мы всю жизнь вместе! — Значит перестанешь с ними быть... — Намджун!!! — Джини, — Джун выдыхает тихо, и притягивает к себе старшего в объятия. — Я так тебя люблю, безумно люблю, оберегаю, дорожу и поэтому не хочу, чтобы однажды ты страдал из-за их предательства... — Такого не будет! — Такое уже было, — шепчет Намджун, и чмокает в лоб старшего. — Джихен бросил тебя в клубе одного, пьяного, наплевал на тебя, а с утра, как ни в чем не бывало, попросил занять денег до зарплаты... С Хансоком вы в аварию попадали, и о чем он заботился в первую очередь, тебе напомнить? О машине, а ты потом еще месяц в больнице лежал... И ни один из них к тебе не пришел. — Это было единожды... — Было однажды — будет еще раз, — молвит Намджун, и убирает пряди кудрявых волос с родного лица. — Я не могу постоянно сидеть в четырех стенах, почему я не могу даже с твоими друзьями пообщаться? — Потому что они тебе тоже не нужны, — Джун заглядывает в глаза старшего, в которых скапливаются слезы. — Не плачь, у тебя есть я... И я не заставляю тебя сидеть дома, постоянно же зову с собой. — Я не могу туда пойти, ты сам знаешь, — качает головой Сокджин и отстраняется от младшего. Намджун жмет плечами, а потом подхватывает рюкзак и выбегает за дверь. Сокджин же остается стоять на месте, и думать о том, когда его жизнь обернулась в такую крайность, где он является заложником собственных чувств к парню. Вместе с Намджуном они живут уже больше года. И этот год был самым счастливым, пока не начались запреты на все.⚖
Сейчас я понимаю, что уже тогда во мне что-то играло плохое... Я не хотел делить тебя ни с кем, ты должен был принадлежать только мне. И я ведь добился своего. Ты стал мне подчиняться.⚖
Намджун стонет тихо, а потом поворачивается по постели, нащупывая рукой рядом старшего, но рука только гладит пустоту. Ким приоткрывает глаза, и снова скулит от головной боли, которая стянула виски стальными обручами. Он приподнимает голову от подушки и обводит мутным взглядом комнату. Сокджина нет нигде. — Джини, — почти шепотом сипит парень, и снова стонет, уже не выдерживая непрекращающейся боли. Он через силу встает с постели, нащупывает ногами тапочки, которые оставлял вчера возле кровати, а потом медленно, придерживаясь за стену, идет на кухню. Старший находится возле плиты, и Намджун уже хочет окликнуть его, только сознание выключается мгновенной вспышкой, и Ким падает на пол. Просыпается он уже на больничной койке. В нос бьет резким запахом таблеток и хлорки. Он стонет тихо, пытается дернуть рукой, вот только что-то мешает, поэтому он переводит взгляд, и замечает макушку старшего, который уснул в неудобной позе. Он шевелит пальцами, и Сокджин вздрагивает, а потом резко поднимает голову, и смотрит расфокусированным взглядом на своего парня. — Намджун... Джуна ты.., — Джин всхлипывает один раз, второй, и заходится горькими слезами на всю больничную палату. — Ты снова в обморок упал, чуть головой стол не задел... Я так испугался, Господи... У тебя снова голова болела, да? Почему ты встал? Почему не позвал меня?! — Мы в больнице?.. — Ну конечно же, а где нам еще быть??? — Возмущается сквозь всхлипы старший, и вытирает второй рукой слезы. — Ты не приходил в себя более двух суток... — Как? — Намджун вздрагивает на слова старшего, и смотрит удивленно. — В смысле два дня... — Не знаю, ты просто не приходил в себя, — Джин качает головой, а потом вздрагивает, когда дверь открывается, и к ним проходит врач. Он несет с собой стопку каких-то документов, бросает взгляд на лежащего парня, а потом берет стул и ставит его рядом с кроватью. Сокджин смотрит на него во все глаза, а когда тот садится, но продолжает молчать, сам его поторапливает: — Доктор, что это... Вы узнали причину? — Скажите, вас мучали головные боли, тошнота? — Интересуется врач у пациента, не обращая внимания на сидящего парня. — Если да, то как часто?.. — Да, — кивает Ким, и чувствует, как его руку Сокджин сжимает еще сильнее. — Ну... Достаточно часто. В последнее время даже больше намного, но я закидывался обезболивающими, и все проходило. — Почему вы не обратились в больницу? — Снова задает вопрос доктор, и начинает перебирать документы руками. — Обычно люди, если чувствуют недомогание, идут в больницу... Вас мучали боли, была тошнота, возможно отнимались руки... Почему вы не пошли на прием к доктору, чтобы банально узнать, что с вами происходит?.. — Ну... Как-то некогда было, — жмет плечами Намджун и переводит взгляд на Сокджина, который смотрит с непониманием на доктора. — А что? Что-то серьезное? — Глиобластома, — произносит врач, и поднимает взгляд на лежащего парня. — У вас глиобластома... Сокджин бледнеет на глазах, и резко переводит взгляд на своего парня, который продолжает смотреть с непониманием. Намджун видит, как глаза у старшего резко наполняются слезами, и снова смотрит на врача, который хранит молчание. — Вы можете пояснить нормальными словами? — Бросает он доктору. — Обычными... Так, чтобы я мог понять. — Глиобластома — это рак головного мозга, — медленно произносит врач, не отводя взгляда от Кима. — У вас четвертая стадия рака головного мозга... Мы, в таком случае, бессильны.⚖
Возможно, что я был не прав. Возможно, что хоть малейшее чувство вины у меня все-таки есть. Возможно, я должен был поступить по другому. Возможно... Но нет. Сейчас я понимаю, что поступил правильно. Я сказал тебе правильное слова... И ты отправился вслед за мной. Ведь ты меня так любил... А я не мог остаться без тебя. Да будет Ад.⚖
Намджун открывает глаза, смотрит устало в белый потолок. За последние полгода он уже, если честно, устал от него. Надоело смотреть в одну точку, надоело чувствовать себя никчемным, но он, вроде как, уже смирился. Переводит мутный взгляд в сторону, и смотрит на кресло, в котором спит не менее уставший Сокджин. Любовь к нему возросла с новой силой, ведь после огласки страшного приговора старший не бросил его. Остался с ним, стал помогать, и верить в лучшее, надеяться, что все еще сможет поменяться. Все станет хорошо. Не стало. Намджун вял на глазах. Химиотерапия не помогла. Не помогло ничего. Лечащий врач оказался прав — в таких ситуациях, на таких последних стадиях, они уже бессильны. Они ему давали год. Всего лишь год. Если бы только он обратился в больницу раньше, то... Намджун смаргивает слезу из глаза, приподнимает неслушащююся руку, и срывает маску вентиляции легких с лица. Смотрит на старшего, который выглядит откровенно ужасно. Ким припоминает, что парень последний раз был дома около недели назад. Каждую секунду находится рядом. Каждую минуту, боясь уйти, а потом просто опоздать. Джун выдыхает тихо, и осознает, что он без своей любви просто не сможет. Ему страшно идти дальше. Страшно оставлять Сокджина здесь одного. И даже больше, он не хочет его отпускать. Джин же любит его... Он ведь сможет?.. — Джини, — сипит тихо Джун, а затем наблюдает, как старший вздрагивает, подрывается с кресла, и еще сонный совсем, непроснувшийся, подбегает к постели. — Да, Джуна, что-то болит? Позвать врача? Намджун качает головой отрицательно, смотрит в красные глаза, под которыми расположились синие мешки, и натягивает улыбку на лицо. Он и правда без него не сможет теперь. — Умри вместе со мной.⚖
Намджун щурит глаза от яркости освещения, и приходит осознание того, что помещение, в котором он находится имеет глубочайшую звукоизоляцию. Он осматривается, и пытается вспомнить, когда же его успели перевести из палаты, в которой он жил последние полгода, в такую комнату. И почему он стоит... Он же вставать не мог уже месяца три как... Он вылечился?.. — Да. Ты излечился, Намджун, — гремит голос и Ким вздрагивает, начиная вертеть головой еще быстрее. Посередине помещения материализуется стол, за которым восседали мужчины в белых одеяниях. Намджун поперхнулся слюной, и начал тереть глаза руками, думая о том, что его нехило так накрыло, раз снится такая чушь. — Во-первых, мы не чушь, во-вторых, мы тебе не снимся, в третьих, — мужчина, сидящий в центре стола вскидывает голову на Намджуна, и его брови начинают хмурится. — Ты умер сегодня в 5:43 утра. Сейчас ты находишься в Чистилище, где Архангелы, то есть мы, решаем твою дальнейшую судьбу. — Я умер.., — сипит Джун, и все его тело сковывает от доходящего понимания. — Умер, — снова повторяет тот же самый мужчина, и переводит взгляд на стену, теряя осознанность в словах. — Твой случай... Он... Вся твоя жизнь... Зачем ты... Ты ведь так старался всегда, Намджун... Что нам теперь делать с тобой... Ким смотрит с непониманием, как хмурятся все сидящие за столом, а потом вздрагивает от неожиданности, когда хлопает появившаяся из ниоткуда дверь, и в помещение заходит еще один мужчина. От него ощутимо несет яростью и гневом, но тем не менее внешне он остается спокойным. Намджун смотрит на него во все глаза, даже не осознавая Кто перед ним появился. — Оставьте нас одних, — звучит грудной низкий голос, и стол, вместе со всеми Архангелами растворяется, будто его никогда и не было. Намджун снова смотрит на это с дикостью, а потом переводит взгляд на оставшегося мужчину и тяжко сглатывает. — Ким Намджун, 29 лет, тот самый человек, который был буквально ангелом во плоти.., — гремит на всю комнату, и Джун снова вздрагивает. — Который буквально разорвал все шаблоны о доброте и честности к чертям собачьим! Который убил собственного любимого... Который, почему-то, превратился в самовлюбленного наглеца... Который, почему-то, решил, что может решать жить или не жить другому человеку... Вершить судьбу. — Вы кто.., — тихо шепчет Намджун, хотя все сознание кричит ему заткнуться и не возникать. — В идеале я должен быть твоей Верой и Совестью, — бросает мужчина. — На деле — Я являюсь твоим Судьей. Он падает назад, и Намджун подрывается с места, чтобы подхватить, вот только мужчина, в белом балахоне, оседает на стул, который опять же материализовался из воздуха, а потом приглашает сесть и парня. Джун кивает, смотрит назад, где тоже стоит стул, и присаживается на него. — Знаешь, Намджун, ты должен был стать самым лучшим, не для кого-то там, а для себя в первую очередь, но потом в твоей жизни появился Сокджин... Это Я устроил ту аварию, — бросает мужчина и смотрит на то, как вытягивается в удивлении лицо у парня. — Я даю людям Веру в Любовь... Любовь — это Надежда на то, что будет все замечательно, как бы не было плохо, что рядом будет человек, который поможет подняться, если ты вдруг упадешь, а что сделал ты? Сокджин бы помог тебе стать лучшим во всем, он помогал тебе, верил в тебя... И слушался... Ты превратил его в своего раба, а он, ослепленный любовью к тебе, просто не замечал, как вся его яркая и насыщенная жизнь превращается в ничто рядом с тобой. Я не понимаю, откуда в тебе это взялось... Кто тебя надломил, что ты превратился в такого эгоиста, который запер собственную любовь в четырех стенах? Я не смог с этим смирится... Просто не смог. Рак головного мозга... Прости, что возложил на тебя все эти муки, но Я так надеялся на то, что ты осознаешь, что творишь... Но ты опять все перевернул... Ты его просто не отпустил! Ты заставил его оставаться рядом с собой... Знал, что умираешь, но ты.., — мужчина качает головой. — Каждый заболевший человек хоть как-то пытается отстранить от себя близких себе людей, чтобы не причинять им боли, а ты? Ты просто заставил влюбленного в тебя человека страдать каждую секунду!!! Если бы ты только отпустил его, только бы прогнал... Хотя бы просто сказал о том, что он должен уйти... Я бы услышал, Я бы вернул все на круги своя, ты бы сверхъестественным образом вылечился, но... вторая ошибка. Третью ты сделал нарочно, и Я не стал больше этого терпеть... Намджун качает головой, не понимая, но мужчина даже и не пытается молчать, он продолжает, и все высказывает: — В 5:50 проснулся Сокджин, а когда увидел, что ты покинул этот мир, полетел птицей из окна... Ведь он послушный мальчик, он слушает все, что ты говоришь, и выполняет все о чем ты просишь... Такая любовь, а ты даже не дал ей шанса. Ты просто все просрал! И самое ужасное в этом всем то, что Сокджин на асфальт уже упал мертвым. Душа покинула тело в полете... В пятисекундном полете он показал и доказал, что любил тебя до безумия, сердце не выдержало осознания того, что ты мертв, а ты... — Где он? Он же тоже здесь... Где он?!! — Должен быть в Аду: те, кто лишает себя жизни самостоятельно, не попадают в Рай, — бросает мужчина. — Но проблема в том, что это Я решаю. Я судья твоей жизни. Я судья всех жизней, потому что когда-то Я вам эту жизнь подарил! После смерти, и даже с двумя твоими величайшими ошибками, ты должен был отправится в Рай. Мы бы не стали перерождать твою душу... Но третья ошибка стала роковой. Она непростительна. Ты отправляешься в Ад, и будешь помнить обо всем, что с тобой произошло. Ты даже будешь помнить о нем... Я не стану делать тебе великое одолжение и стирать память. Будешь помнить, и гореть в вечном огне... Вот твоя участь.⚖
Я должен винить себя в своих словах тебе. Я должен винить себя о моем предложении с твоей смертью. Он каждый раз стирает тебе память, и отправляет ко мне. Ты каждый раз смотришь на меня новым, не узнавающим, взглядом, и я, по его мнению должен страдать, но знаешь... Если бы я не надавил на тебя, если бы я не заставил тебя умереть вместе со мной, ты бы продолжил жить, потом бы перерождался, и я бы не увидел тебя больше никогда, но сейчас... Намджун поднимается с кресла, а на его губах играет дьявольская улыбка. Позади него расправляются черные, могучие крылья, в глазах сверкают искры алого пламени, он смотрит из-под лобья в пустоту, отсчитывая секунды, и заканчивает свои же мысли вслух: — Я и правда демон... За углом сверкает белая вспышка, которая пропадет мгновенно, будто её и не было вовсе. Усмешка на лице демона сверкает с особой яркостью, когда на пороге появляется одетый во все белое Архангел. Гость обводит взглядом все помещение, а потом останавливается на Намджуне, и его бровь взлетает вверх, но лицо продолжает сохранять невозмутимость. — Меня поставили сегодня за тобой приглядеть. Мы не знакомы, поэтому представлюсь: Архангел Сокджин. Предоставь мне отчет о проделанной работе за сегодняшний день...
Примечания:
Теперь точно конец.
Искренне Ваша, Жужа🌈
