I fall to pieces when I'm with you

             Каждую ночь, каждую гребаную ночь, когда руки Джотаро небрежно и бесцеремонно обыскивают его кожу, он знает, что это никогда не будет так, как он хотел бы, не будет поцелуев, не будет сладких слов, которые обычно шепчут на ухо. Слышны только низкие, хриплые стоны Джотаро, когда он толкается в его тело, раскалывает его пополам, оставляет отметины, царапает его, кусает.       Он не выказывает никаких чувств, даже когда слёзы начинают заливать лицо Нориаки, который, дрожа от рыданий, сворачивается калачиком на простыне и поворачивается к своему партнёру спиной.       Кажется, в Джотаро нет сострадания, нет и намёка на беспокойство о том, что происходит с Какёином, о боли, которую он ему причиняет. Кажется, он не заботится ни о чем, кроме удовлетворения своих потребностей.       И Нориаки обнаруживает, что каждое утро ему приходится собирать себя по частям, которые становятся всё меньше и меньше, их всё труднее и труднее находить, но он старается сложить их вместе как можно лучше, часто даже не добиваясь успеха.       Он прекрасно знает, что друг подозревает что-то, ведь его смятение хорошо заметно. Но что он может сделать? Чтобы не потерять то, что у него есть с Джотаро, он готов перенести все нанесённые ему травмы, даже если Джотаро, кажется, видит в нём лишь вещь, которую можно использовать по своему желанию.       Он с удовольствием носит все синяки, потому что, несмотря ни на что, вопреки всему злу, они того стоят. Они того стоят только потому, что их наносит Куджо Джотаро.       Каждую ночь всегда одна и та же история, всегда эти грубые манеры, этот секс в тишине, нарушаемой только стонами, и Какёин хотел бы сказать, что он не испытывает удовольствия, но эта пытка каждый раз заканчиваются потрясающим оргазмом, даже без стимуляции руками. Так изголодался по прикосновениям, теперь всё что угодно выводит его из себя.

***

      Это был трудный день, более трудный, чем другие, один из таких дней, когда вы рискуете потерять всё, что у вас есть, в одно мгновение.       Все они расходятся по своим комнатам, обменявшись несколькими словами: Джозеф делит комнату с Абдулом, Джотаро с Какёином, а Польнарефф, как всегда, один.       В отеле нет ничего особенного, небольшие номера с обычной мебелью, но, по крайней мере, здесь чисто. Нориаки не терпится принять душ, смыть усталость и невзгоды, а затем завернуться в одеяло.       Вода стекает по его телу, такая горячая, как в аду, в котором он оказался. Он не торопится, намыливая тело и волосы, спешить некуда.       Заботы ускользают одна за другой: Дио, стандюзеры, которые хотят их убить, Джотаро и его эмоциональная недоступность…       Он разрушается каждый раз, когда Джотаро прикасается к нему, он умирает и возрождается с каждым прикосновением, как феникс, восстающий из пепла, всё его существо распадается на бесконечные фрагменты, которые теряются в необъятности космоса.       Заворачиваясь в полотенце, он удивляется его мягкости и наслаждается этим нежным ощущением на своей коже, осознавая, что случится, как только он выйдет из ванной. Он даже не одевается, в этом нет необходимости, если он делит постель с Джотаро.       Но, как ни странно, Джотаро уже спит. Его обнаженное тело едва прикрыто легкой простыней, и в этот момент ему могла бы позавидовать любая статуя Бернини*.       Нориаки осторожно ложится в кровать, гадая, не придётся ли ему плакать, прежде чем заснуть этой ночью, быть может, у него получится избавиться от плохого самочувствия, по крайней мере, на сегодня.       Он закрывает глаза и делает глубокий вдох, все чувства обострены, чтобы уловить даже малейшее движение Джотаро, но его дыхание остается медленным и ровным. И, слушая именно дыхание Джотаро, Какёин может расслабиться, погружаясь в сладкое забытье сна.

***

      На следующий день Джотаро не разговаривает с ним, если только его не вынуждают обстоятельства, иногда он даже не смотрит на него. Само по себе неудивительно, что Джотаро молчит, странным является его постоянное стремление держаться на расстоянии от Какёина.       День крайне утомительный, ужасно жарко, и Нориаки хочет просто принять душ и побыть наедине с собой в гостиничном номере. К счастью, мистеру Джостару удалось найти для них очень хороший отель, что до этого момента было большой редкостью.       В тот вечер Какёин терпеливо ждёт в постели, как обычно, раздетый, послушная и услужливая игрушка, ожидающая своего хозяина. Он ненавидит признавать это, но как бы сильно Джотаро ни заставлял его страдать, он не может ограничить его действия, он не может сказать ему остановиться, его достоинство полностью выброшено на ветер в пользу жалкой, болезненной унции вознаграждения.       Такого никогда не было: он всегда гордился своей стойкостью, своей моральной неприкосновенностью, даже если… Нет, это не совсем так. Разве не правда, что Дио убедил его совершить смертоносную миссию в одиночку? Возможно, у него не такая сильная воля, как он думал.       Он размышляет над своими экзистенциальными сомнениями и не замечает, что Джотаро вышел из ванной с полотенцем, обернутым вокруг талии, и влажными волосами. Как всегда тихо; он хищно подходит к постели, которую делит с Нориаки, и садится на край с его стороны.       Глаза Какёина останавливаются на том, кто не отрывает от него взгляд и склоняется над ним, приближаясь к нему так, словно он его добыча. А разве он не был ей всё это время?       Он ничего не ждёт, он бы распял себя за простую ласку от Джотаро. Он определённо не ожидает поцелуя, но всё же это он, он приходит неожиданно, словно летняя гроза, грубый, небрежный, слепая ярость, поражающая губы Нориаки, и у него перехватывает дыхание.       Он рождается заново от одного поцелуя, окутанный невидимыми языками пламени, руки Джотаро на нём, как никогда раньше, в ласках столь же нежных, как бабочки.       Джотаро обнимает его, крепко прижимает к себе, как будто он последнее, что у него есть во всём мире. Какёин разрывается от этих объятий, он никогда не хотел ничего другого, он никогда не хотел ничего большего, чем простое проявление привязанности.       В тот вечер Джотаро мил, он осторожен, ему требуется время, чтобы исследовать тело Какёина, как будто он хочет исправить все прошлые ошибки. Конечно, вы не можете стереть всю причиненную боль за одну ночь, но искупление своих грехов должно с чего-то начинаться.       Поцелуй за поцелуем, ласка за лаской, Джотаро снова объявляет тело Нориаки своим собственным, так, как никто из них не знал раньше. Они шепчут признания, которые оба до сих пор хранили глубоко внутри себя, слова, сопровождающие каждое прикосновение и каждое движение, ободрения и сладкие пустяки.       Внутри Какёина таится семя сомнения, семя страха быть испорченным, страха, что Джотаро вернётся к тому, чтобы обращаться с ним как с обычной вещью. Это ужасное чувство — изо дня в день отдавать себя человеку только для того, чтобы заслужить его привязанность, а в тот момент, когда эта привязанность получена, бояться, что она может оказаться ложной.       «Я люблю тебя», которые шепчет Джотаро, эти гребаные «Я люблю тебя» повторяются как мантра, когда он тонет в его теле, они тяжёлые словно валуны, они угрожают убить Нориаки, поглотив его изнутри. И всё же, как бы сильно он ни хотел сдерживаться, как бы сильно он ни хотел сохранить хоть каплю достоинства, он не может остановиться, он любит его, он любит его безумно и, наконец, может сказать об этом.       Он распадается на части, когда он с ним, и никогда не перестанет это делать, но теперь он уверен, что Джотаро будет рядом, чтобы собрать их вместе.