Immortale

— Parla, la gente purtroppo parla Non sa di che cosa parla Tu portami dove sto a galla Che qui mi manca l'aria

Дамиано подтаскивает Вик ближе к себе, чтобы лбом коснуться лба во время исполнения отрывка песни. Энергия бьет ключом, приятно завывая, бешенство разливается по жилам, а в вены проволоку колючую запихали, и теперь та по-странному приятно царапает изнутри. И тянется сбитыми пальцами к бледной коже лица, пробегает по щекам и — едва заметным глазу — веснушкам, спрятанным за слоем макияжа. Вик прикрывает глаза и пытается дышать, выходит поверхностно, блять, ещё немного и задохнётся от переизбытка адреналина в крови и оседающего, должно быть, в лёгких, терпкого пряного запаха, выворачивающего всё наизнанку, щекочущего ноздри, исходящего от Давида, который находится чертовски близко — на запредельном уровне. Опускается перед ней на корточки и обхватывает, крепко прижимая к груди, оставляя призрачные следы от собственных касаний, пробегая почти по всему телу, извилисто прижимаясь. Вик воет про себя тихонько, сползая по сцене за ним, усердно пытаясь удержать рукой гитару, руки Дамиано больше не удерживают, наоборот висят вдоль тела, как плети. Глаза распахнуты так широко, что в них читается нескрываемое сумасшествие, бьющееся вверх тормашками, что, кажется, в них посмотреть — и головой ебнуться можно, не удержавшись. Буквально.

— Noi siamo diversi da loro

Выдыхает остатки слов уже в спину, снова падая на колени перед Вик. Вновь притягивает к себе, трогает губами пылающую щеку и шепчет почти беззвучно, чтобы слышала лишь она. — Подыграй мне. — Что? Голос ввинчивается под кожу, крошит кости, чувство, будто ебашит с размаха пощечиной по лицу наотмашь. Две секунды глаза в глаза. Дамиано тянет Вик на себя и целует. Просто целует. Целует до треснувших губ и пары капелек крови, до легкого стона с нотками возмущения и ничтожной попыткой оттолкнуть от себя, вскоре бессильно обмякая, до пожара внутри, сжигающего всё подряд, и вспышек под веками, до колотящегося в венах и кажется, глотке — пульсом. Виктория отодвигается, как будто делать этого ей не хотелось, чуть морща носик, вызывая смешок у Дами, в горле щекочет. Он тянет её на себя, как самую что ни на есть легкую пушинку, обхватывает руками, носом зарывается в шею у начала роста волос и закрывает глаза. Пальцы начинают так по-странному мелко подрагивать, когда Дамиано в сотый раз, кажется, выдыхает прямо в лицо, чуть облизывая свои блядские губы. *** — Это был потрясающий ход, Дам. Итан, барабанщик их группы, сжимает плечо парня, продолжая одобрительно кивать, одновременно с этим поправляя свою густую шевелюру и беспрестанно моргая очаровательными глазками. — Я представляю, сколько людей будут сводить вас вместе. Но, признаться честно, я даже не знаю,, кому больше завидую: Вик или Дамиано? Обещайте поцеловать в следующий раз меня! Или ты, Итан, на крайний я не против и с тобой. Томас бурчит в сторонке, вызывая неподдельный смех ребят, получая в ответ что-то по типу обязательно поцелую в следующий раз тебя от каждого. Огрызается, беззлобно шутя про оргию, улыбаясь так, что еще немного, и рожа треснет по швам. Вик беспрестанно сжимает дрожащие пальцы рук, понимая, что для Дамиано это ничего не значило. Слезы хлещут из густо накрашенных глаз, и тушь стекает по бледной коже черно-бордовыми потеками. Он где-то меж ребер застрял, Дамиано Давид, в поры впитался, растекся по венам отравой, как нейротоксин, и выбил из колеи равновесия ещё три года назад, сразу, как появился. Проводит тонким пальцем по губе, жмурясь, как от удара в солнечное сплетение. Словно ненароком вызвала былые эмоции и чувства, отчего губы даже как-то по-другому пылают, кажется, от жара, кажется, что они сами помнят этот привкус на себе. Дамиано заглядывает в зареванное лицо и за маской тонкого, покрывшегося льдом безразличия, размазанной косметики и ярко-пунцовых щёчек видит прежнюю Вик, которую когда-то нашел, потерянную, искусанную змеями, и судорожно пытался спасти. — Двигайся ближе. И укачивает в объятиях, как маленькую, шепчет что-то бессвязно-ласковое, напевая какие-то старые итальянские песенки с толикой смешинки, продолжая гладить её по голове, оставляя невесомый, будто фантомный поцелуй на макушке. — Прости, если ты вдруг этого не хотела, но нам нужно было довольно эпичное и запоминающееся выступление, Вик. — Всё в порядке. Ни хуя не в порядке. — Это ничего не значит. Не переживай ты так, ну коснулся я тебя едва губами. — Не парься. Насмешливо выдавливает. Выбивает ребра ударом ноги от одного только слова, заменяющего кровь на раствор порошка, внутри всё болезненно сжимается, скручивается в узел. Эмоции разбегаются врассыпную, хочется их вытолкнуть и броситься куда-то под поезд. И не чувствовать больше ничего и никогда. Ладно, что угодно, лишь бы не эту сраную беспомощность и тупую влюблённость, от которой колени дрожат, как у маленькой девочки-школьницы, которая стыдливо краснеет при каждом его слове, а в груди — липко-липко, а ещё холодно и пусто, и сознание притупляется, ограничиваясь чем-то одним. Кем-то. От отвращения к себе рвёт, горло перехватывает от жалости к себе же, и тугой ком застревает, и пальцы тянутся к нему. Опять. Чуть поворачивает голову вбок и смотрит внутрь Вик, — пристально, выскребая из себя все противоречивые эмоции. Просто смотрит, а по ощущениям — скальп снимает с кожи неровным слоем. Дамиано Давид — буквально проклятие и благословение её существования. — Когда уже будут блядские результаты? Томас ворчит недовольно, случайно задевая стакан и разбивая на колючие осколки, громко ругаясь. Дамиано отворачивается в его сторону, наконец прерывая зрительный контакт. Смаргивает печаль с ресниц, когда ебучий телефон Дамиано трелью просверливает его карманы. — Это Джорджия! Вик, дай встану. Блондинка отстраняется лишь после того, как подается вперед и прикусывает губу. Его смех на фоне всего, как звон, думает Вик сквозь застилающий разум туман, когда последние его слова перед тем, как скинуть трубку, это я люблю тебя, Джо. Кромешный пиздец. Ты у меня на сердце, блять — вырезан шрамами, буквальными. Теряется в прострации, хочется смыть его надменную улыбку о свои губы и приебать тут же, на месте, стреляя в висок, пуская пулю, чтобы ощутил то же, что и она. Она всегда была сломанной и разбитой, но с хуя-то она тогда тоже что-то чувствует? Сломанные вещи разве что-то ощущают? Голову рвет, сносит до самого основания, обхватывает шею рукой и тянет на себя, кончиками пальцев касаясь кромки волос. Его руки обвивают тела ребят со спины, отвешивает шутливые подзатыльники и плюхается рядом вновь. — Она даже не ревновала меня к Вик! Представляете? — Доверие в отношениях это круто. Итан решил вступить в их дальнейшую дискуссию о плюсах и минусах всего этого дебильного дерьма, и потому девушке даже слушать не хотелось. Хотелось лишь встать и уйти.