Право выбора

Спустя пару месяцев

      Все менялось: работа, отношение к себе и людям, мысли, планы. Работа над фильмом «Майор Гром: Чумной Доктор. Игра» шла полным ходом, мы практически жили на съёмочной площадке. Горошко вновь покрасили в янтарно-рыжий цвет, напялили синие линзы и запретили ругаться матом. Вы спросите, почему нельзя материться? Потому что мат — основной паразит в его лексиконе. Хорошие кадры он с легкостью портил из-за того, что сам не замечал как матерился. На самом деле, это очень смешно. Продюсеры, режиссёры и постановщики не переставали ругать его за это. — Извините! — пробурчал Сережа. — Перерыв! — огласил Артём. Накинув на себя пуховик, я вышла с площадки в сторону курилки. Парни что-то активно обсуждали. — Вы такие громкие, — прикуриваю сигарету. — Мы обсуждаем грядущую премию, — закатил глаза Горошко. — Нам надо распределить людей на вечер и узнать количество, которое будет там от нашей компании, — пояснил Рома, — ты с Жизневским пойдешь? Тихон, который за секунду до вопроса был весел, моментально скорчил гримасу унылости. За кадром мы редко о чем-то разговаривали, а если уж и говорили друг с другом, то о работе и не более того. Меня пожирала обида и боль. — Идти обязательно? — спросила. — Конечно, — Горошко. — Тиш, — Котков посмотрел на него, — а ты с кем пойдёшь? — С будущей женой, — ехидно заулыбался. Будучи ошарашенными от такой новости, парни бросились поздравлять актёра. Немного неуютно. — Ну все! — Слава улыбнулся, — познакомишь хоть. — Обязательно, — улыбнулся. — Соф, ты то идешь? — Рома посмотрел на меня. — Да. — А с кем? — игриво дернул бровью, — новый ухажер? — Узнаем в субботу, — улыбается Сережа, — пора за работу, стервятники. На следующем перерыве я решила попить спокойно кофе в вагончике. — Можно? — Тихон приоткрыл дверь. — Угу, — ответила, отпивая напиток. Актер зашёл внутрь и скромно присел на диване. — Что-то нужно? — открываю холодильник и достаю пироженку, — кофе? — Нет, — слабо улыбнулся, — я хотел извиниться за тот инцидент после интервью. — Не бери в голову. Это все? — Гонишь меня? — оскорбился. — Нет. Хочу побыть в одиночестве и тишине. — Соф, — потер переносицу, — я и подумать не мог, что ты так отреагируешь. Просто, как только узнал — сразу рассказал тебе. Как одному из близких людей. Думал, ты порадуешься. — Ага, — фыркнула, — учитывая то, что моей беременности ты не был рад, — закатила глаза, — от слова совсем. — Это было другое время. — Это было полтора года назад. — Многое поменялось, — умоляющими глазами посмотрел в мою сторону, — мне жаль. — Свою жалость можешь оставить себе. — Перестань, — начал закипать, — у Дудя ты говорила другое. Себя слышишь? — Лучше бы я рот с мылом помыла, — махнула рукой, — чем эти слова сказала. — Остановись! — А ответь мне на вопрос, почему я должна радоваться твоему счастью, когда ты воспринял мое счастье как горе? Почему? — Я понимаю… — Нет, — усмехнулась, — не понимаешь. Ты знал как я хочу ребенка, как хочу быть мамой. Мы с тобой даже имена к фамилии и отчеству подобрали. Долго сдавали анализы, пили таблетки, витамины и прочее, чтобы ребёнок был здоров. Мы готовились! Меня начало трясти. — И в один момент, — перевела дыхание, — ты говоришь о том, что этот ребенок тебе не нужен. Что ты не хочешь быть отцом, что ты не готов. Пыталась переубедить тебя, у меня не получилось, и подобно дуре, которая послушала такого придурка как ты, я пошла и сделала аборт. Идиотина, надо было рожать. — Ты права. Я не хотел этого ребенка. — Именно. — Просто, — вздохнул, — могла хотя бы сделать вид, что рада. — Не могу. Не могу и не буду. Потому что, ты знал как я хотела этого. Но, все же поставил ультиматум: рожай без меня или не рожай со мной. Я выбрала тебя, а ты через несколько недель подал на развод, потому что выбрал её. — О чем ты? Я был верен тебе. — Мне известно, что вы переспали в тот вечер, когда я познакомила тебя с ней. Кажется, Новый Год праздновали? Он опустил глаза. — Припоминаешь такое, а? — Соф… — Скажи мне, тебе понравилось? Она тебя удовлетворила? — Прекрати. — Это ты прекрати! — заорала, — прекрати делать вид, что ты самый добрый, белый и пушистый, отличный семьянин и душа компании! Я верила тебе! И заметь, я знала и молчала. Молчала, потому что выбрала тебя! А могла тоже потрахаться на стороне, но нет, была верной, как дворняжка, и вот чем ты мне отплатил? — Я… — Не перебивай меня, Жизневский! Тяжело будет успокоиться. — Я простила тебе всё и попросила оставить этого ребёнка. Ты мне на уступок не пошёл, показал свой характер и даже не стал слушать. Каждую ночь, на протяжении полугода, я уходила на балкон, чтобы покурить и прореветься, закрывала рот, чтобы ты этого не слышал. Я делала все, чтобы не причинить тебе боль. — Я же тебе причинил. Могла бы и изменить в ответ, — вздохнул. — А я — не ты. Не смогла бы сделать это же с тобой. — Почему? — Потому что, — выдохнула, — любила тебя и надеялась на лучшее. А ты, отказался от жены, которую, по твоим словам «любил больше жизни», от нашего ребенка и предпочёл её, с которой переспал в первый же день знакомства. Чего тебе не хватало, Тихон? — Поступил, — прошептал он, — очень подло по отношению к тебе. — Что в ней есть такое, чего нет во мне? Я изменила себя под тебя. Под твои вкусы и предпочтения. — С ней, — выдохнул, — я чувствую себя беззаботно. Она всегда смеется и улыбается, у нее нет плохого настроения из-за того, что устала на работе. Она создает уют, всегда дома, не жалуется на усталость и не спит весь день в выходные. Она не хвастается крутыми проектами, в то время, когда у меня всё плохо. — Подожди, — подняла руку, — дело в работе? — Да! — Ты просто начал завидовать? Мне? — Именно! — взорвался, — меня так бесило то, что все говорили лишь о тебе! «А где твоя жена?», «а ты скажешь ей о кастинге?» и прочее. Люди начали забывать про меня из-за тебя! — Это же, — голос дрогнул, — просто работа… — Для тебя! Но для меня, — закрыл глаза, — это смысл жизни. Я устал быть в твоей тени. А еще, — вздохнул, — прекрасно понимал, что если ты родишь, то в декрете надолго не задержишься и мне придётся заниматься ребёнком, пока ты на съёмках и следовательно, моя карьера канула в бездну окончательно. — Ты просто мог это объяснить мне, Тихон. — Всё, — махнул рукой, — это уже неважно. — Уйди с глаз моих долой, — прошептала. — Что? — вскинул бровь, — повтори. Схватив кружку с кофе, я со всей дури запульнула ею в актёра. — Пошел нахуй отсюда, долбаёб! — заорала, — всю жизнь мне испортил, тварь неблагодарная! Я пахала как лошадь, чтобы быть похожей на тебя и соответствовать тебе, а он блять, — дыханье спёрло, — позавидовал, карьеру ему жалко стало! — Совсем дура?! — весь в напитке, — я санитаров вызову, ебанутая! — Себе вызови их, — выдохнула, — убирайся! — Вот и уйду нахуй! А ты так и будешь жить одна. На голову больная. Кому ты нужна?! — А кому-то и нужна! — Кому? — смеется, — Горошко? Нашему маленькому сладкому мальчику? — Хоть он и «маленький сладенький мальчик», но, — улыбаюсь, — член у него больше и только с ним я кончала, — подмигнула, — и не имитировала. Ужасно сильно оскорбленный Жизневский пулей вылетел из вагончика. — На правду не обижаются, Тиш! Немного придя в себя, я вышла на съёмочную площадку, но, Артем объявил об окончании съемок на сегодняшний день. Из-за перепада электричества техника вышла из строя и автоматически сбросилась до заводских настроек. Все целое, но потребуется время на восстановление параметров. Превратившись из Адель Разумовской в себя любимую и накинув портфель на плечо, с сигаретой в зубах я отправилась к машине. Возьму себе бутылку вискаря и нажрусь в стельку. В одиночестве. — Соф! — Горошко окликнул меня, — подожди. — Что-то случилось? — остановилась. — Ты в сторону центра едешь? — Ну, — задумалась, — если надо — подкину. — До ближайшего метро, если не сложно, — улыбнулся. — Садись в машину. Начало дороги было молчаливым. — Эх, — вздохнул, — не могу молчать больше. — Что-то случилось? — Мне очень жаль, что у вас с Тихоном все так получилось. Шокировано вцепившись в руль, я продолжила слушать его. — Понимаю, что не мое дело… — Как узнал? — Ты разговаривала с Ромой по рации и забыла выключить. — А мама в детстве не учила, — смеюсь, — что подслушивать — плохо? — Учила, — грустно улыбнулся, — извини. — Весь разговор слышали? — Да. Хорошо ты его в конце отхуесосила, — приоткрыл окно и прикурил сигарету. — Кто-то ещё слышал? — Нет. Только я и Котков. — Стыдоба, — улыбаюсь, — только, давай договоримся. — Мы — могилы. Никому не расскажем. — Это понятно, но я о другом. Не меняйте после услышанного к нему отношение. Это наш конфликт. На вас он не распространяется. Он никогда так с друзьями не сделает. — Почему? — Потому что с вами, — почему-то кивнула, — он совершенно другой человек. Остаток дороги мы провели в полной тишине.

День вручения премии

      Торжество проходило в Москве. Из-за какой-то внутренней апатии, разумеется, что я никуда не поехала. Звонок в дверь. На пороге квартиры стоял Горошко. Он явно находился в приподнятом настроении и это выдавала улыбка до ушей. — Привет? — Ты чего не собираешься? — в шоке, — рейс через два часа. — Я не хочу ехать. — Зря, — нагло переступил порог, — очень даже. — Почему? Проведу выходные дома. — Тебе что, 30 лет у тебя трое детей? — К чему ты это? — А к тому, что надо тусить! — Неа, — улыбаюсь, — спасибо. — Неужели ты, — снял очки и грозно посмотрел на меня, — будешь сидеть дома, пока Жизневский во всю красуется со своей дамой, поражая всех её беременностью. Все внимание будет посвящено ему и ближайшие выпуски, передачи и разговоры лишь о нём. Подрываешь репутацию? Ты готова остаться в тени? — Прекрати меня соблазнять, — смеюсь. — Собирайся. — Нет. — Я, — подошёл к двери, — жду в машине. У тебя 20 минут. — Не поеду. — Поедешь, — подмигнул мне. Проанализировав слова Горошко, я поняла, что не дам Тихону такой возможности. — Я тебе даже платье купил! — прокричал в подъезде. Быстро собравшись, я выскочила из квартиры.

Москва

Долетели мы хорошо и спокойно. Горошко напился с парнями в дьюти фри. Типичная ситуация. До премии оставались считанные часы, поэтому я оказалась в салоне красоты, где мне сделали крупные локоны и вечерний макияж с красной помадой. — Ну, — актёр улыбнулся, — ты восхитительна. Рыжие волосы небрежно, но красиво уложены, на нем черный костюм, любимые очки и аксессуары, а также темно-изумрудная рубашка с расстёгнутой верхней пуговкой. Чувствуется запах дорого парфюма. Горошко сегодня выглядит сногсшибательно, словно, это его обидел Жизневский. — Спасибо. — Держи. Сережа протянул мне пакет, в котором находилось атласное платье в цвет его рубашки. Оно в пол, с летящим подолом,  соблазнительным декольте и обтягивающими рукавами. Аксессуары здесь излишне. При ходьбе оголялись ноги, создавая эффект роскоши и страсти. Платье нереальной красоты. — Вау, — смотрю на себя в зеркало, — спасибо. — И вот. Подал в руки черный клатч и туфли. Он идеально попал в размер, словно знал или помнил. — Сколько я должна тебе? — Твоей улыбки и «спасибо» будет достаточно, — улыбнулся, — идем же.

Церемония награждения

Такое количество людей, вспышек фотоаппаратов и камер немного меня смутило. — Давненько мы не выбирались куда-то, — подметил Серёжа. — Сегодня будет весело, — улыбнулась Аксёнова, — а где Тиша? — Он отдельно приехал, — Рома, — ну, идем же. Выйдя из машины, Горошко галантно открыл мне дверь и подал руку. Очутившись в свете флюидов, я расслабилась и обрела прежнюю уверенность. — Когда Тиша сказал о беременности? — Где-то месяца три или четыре назад, а что? — Просто спросил. По-хозяйски он взял меня за руку, переплетая наши пальцы. — Что ты делаешь? — прошипела я. — Не задавай глупых вопросов и наслаждайся, — улыбнулся. На красной дорожке уже во всю позировали Жизневский с беременной невестой. Журналисты не давали им покоя, фотографируя и задавая вопросы на камеру. Пара купалась во внимании. Заметив нас, один из фотографов начал снимать, а заметив это другие сразу же переключились с Тихона. Общество шокировало то, что на премию мы приехали вдвоём и еще держались за руки. — Это какой-то цирк! — пытаюсь выдернуть руку. — Потом «спасибо» скажешь. Просто доверься мне. Окончательно расслабившись, мы с Сережей начали позировать и улыбаться объективам, делая вид, что мы пара. От актёра веяло животной страстью, уверенностью и харизмой. Простите, девочки, но я хорни с этого. Аж до визга. Сегодня Горошко тот, кто смог покорить мое сердце. — Улыбайся, красавица, — прошептал он, склонившись над моим ухом. Мурашки по коже пошли. Заметив это, он облизнул и прикусил губу, а позже соблазнительно улыбнулся. Воды мне! Срочно! Ох, видели бы вы взгляд Тихона. Чего-то более досадного и обидного, мне еще лицезреть не удалось. Они подошли к нам, чтобы поздороваться. — Ослепительно выглядишь, — Тихон улыбнулся мне. — Спасибо, — улыбаюсь в ответ, — я знаю. Мы рассмеялись. К Горошко подошла журналистка и оператор, с целью взять интервью. Мы, естественно, согласились. Вопросов было немного, в основном о фильме. Но, ответ на один из вопросов поверг меня в шок. — Вас ужасно непривычно видеть вдвоём за кадром, — начала девушка, — признавайтесь, вы снова вместе? Я хотела уже возразить, но Серёжа меня опередил. — Да, — улыбается, — мы возобновили свои отношения. Серьёзно?! Улыбайся. — Вау, — она в шоке, — я вас поздравляю! И как давно? — Около полугода назад, — ответил он, — не могу считать время проведённое с ней, — смотрит на меня, — всегда мало. — Оу, — заумилялась. Когда интервью было окончено, мы могли с красной дорожки, и я заметила то, что все это время позади нас находился Жизневский. — Выебываешься? — смеюсь, кивая в сторону Тихона. — Разумеется, — улыбнулся. — Специально спросил про Тихона? Чтобы сделать вид, словно мы сошлись до того, как он рассказал мне? — Да, — подмигнул. — Ну и сплетен будет. — Не благодари. Вечер был очень насыщенный: много разговоров, интервью, фотосетов с фанатами, небольшая раздача автографов, церемония награждения, в которой мы с Горошко забрали приз, как самая лучшая экранизированная пара комикса, а Bubble — лучшая экранизация комикса года. — Может, — Серёжа обжег меня горячим дыханием, — сбежим отсюда и прогуляемся по ночному городу? — Неужели, — усмехнулась, — тебе стало скучно? — Слишком людно. Ну? — Пошли. Незаметно избавив людей от собственной компании, мы добрались до отеля. Я переодела лишь туфли, сменив их на кроссовки. Мы зашли в местный круглосуточный магазинчик, прихватив бутылку вина, пачку сигарет и мыльные пузыри. Сережа накинул на мои плечи куртку, и до самого утра мы гуляли по безлюдному городу, опустошив две бутылки дешевого красного полусладкого и белого сухого вина. Смеялись до боли в животе, орали песни на всю Красную Площадь, вспоминали старое и просто наслаждались этим моментом. Он читал мне стихи на французском, а еще спел песню. Прошу заметить, у него прекрасный голос и исполнение. — Каждый, кто делал тебе больно — покойник, — улыбнулся, — укрою тебя пледом, посажу на подоконник. Залезу под свитер, в самое сердце. Ты — холодный Питер, но в тебе можно согреться. Настоящее наслаждение для ушей. — Каждый шрамом на запястье остался. Я убью всех тех, кто посмел тебя касаться, — поцеловал мою ладонь, — Мятые простыни, отключили свет. Мы друг для друга созданы — бракованный дуэт, — подмигнул мне, — чай на столе, жаль, что не ты. Я прижму тебя к себе, чтоб не боялась темноты. Чай на столе, жаль, что не ты. Строки из песни до глубины души задели меня, но, больше всего удивило то, с какими эмоциями он пел. Горошко вложил в это частичку себя, или же, как мне показалось, частичку своих чувств. Мы не влюблены друг в друга. Мы просто пьяные. Даже удалось снять видео, как я на спине у Горошко и он бежит вдоль набережной, и пускаю пузыри. Он ловит их ртом, а когда пузырик попал в глаз, Серёжа подобно птеродактилю заорал на всю Площадь. Мы вернулись уже под утро. Пьяные, уставшие и счастливые. Упали на кровать в моем номере. Сил хватило лишь на то, чтобы снять обувь и верхнюю одежду. Странно прозвучит, но скажу. Я была действительно рада, что весь вечер рядом был Серёжа. Рядом с ним я действительно чувствую себя легко и непринуждённо. Как же хорошо.