Бесценные слёзы.

" - Мама! Мама..! Я...! В длинном коридоре, где каштановое дерево становилось еще ярче под лучами весеннего солнца, проходившего сквозь длинные, почти во всю стену и расположенные вдоль всего прохода окна, а перламутровые стены изображали причудливые рисунки теней листьев и обрезавших их малиновыми шторами, мягкую тишину ненавящево нарушил отдававшийся о дерево топот детских сапог. Их обладатель часто моргал, не то намереваясь заплакать, не то уже смахивая слезы, прерывисто дышал и, изредка спотыкаясь, искал нужный поворот в красиво изрезанных проходах. Выбежав в последний, он вновь оказался в саду и, на секунду остановившись, нашел глазами свою цель и уже более робко подбежал к женщине, сидящей на скамье рядом с небольшим прудом. Она была не молода, но статна и приятной внешности, и во всем ее выражении читалось обладание той строгостью и нежностью, что так свойственны матерям. В глазах мальчика читалось неподдельное сожаление, и он, наконец прекратив плакать, тихо сказал. - Мама, я..я опять испортил твои цветы, прости меня! На последнем восклицании он, казалось, опять мог заплакать, но он лишь робко переспросил. - Ты злишься? Женщина покойно положила ему руку на голову и спокойным голосом отвечала. - Конечно нет! Пойми, дорогой, все совершают ошибки, и твой проступок даже не считается ей. Посмотри, какой у нас чудесный сад - она указала рукой, которой до этого гладила мальчика, на все пространство зелени, которое даже выходило за пределы их сада и перетекало в собственность природы. - Я люблю ухаживать за цветами, и с радостью посажу новые. А ты мне поможешь, правда? - на улыбку женщины и почти смеющийся голос мальчик радостно закивал, и тихим шагом удалился продолжать свои занятия, и новые занятия, касающиеся посадки цветов." В том разговоре, тихом и успокаивающем, мальчик не успел спросить у матери только об одной важной вещи. Но сейчас, когда прошли годы, он понял, что решение в любом случае было бы неизменным. По возвращении из школы коридор встречал его все такими же светлыми узорами и тихими отстуками шагов, а сам он приветствовал дом улыбкой. Юноша, что жил в этом доме, полном воспоминаний, представлял из себя ответственного, умного, и, хотя иногда резкого, но почти всегда улыбающегося человека. Иногда он спрашивал себя, улыбается он, потому что ему приятно, или потому что так будет лучше, но в конечном счете это была одна из его черт. Несколько раз он помог знакомым из школы избежать хулиганов, но в общем его это даже не особо интересовало. Конечно, его не просили о помощи, но дело скорее в том, что как бы не закончились эти истории он бы остался спокоен. И последний год его часто спрашивали, почему он ходит с прищуренными глазами. Почему их это так волновало? Некоторым еще хватало наглости говорить, что не стоит прятать такие красивые глаза. На все это он отвечал молчанием. А причина, по которой он это делал, была до жути проста. По крайней мере, он давно хотел к этому прийти и это не напоминало ему о чем-то болезненном. О чем-то, из-за чего он пришел к этому. В один дождливый день, и без того казавшийся юноше угрюмым и бесконечно долгим, его родители срочно попросили его вернуться для важного разговора. Он строил догадки, что это могло быть, и как можно быстрее приехал. Но дом, который обычно приветствовал его запахом цветов и уюта, казался слишком опустевшим. Из-за погоды или предчувствия, но он сразу насторожился. Коридоры и знакомые комнаты казались такими пустыми..почему? Осталась всего одна дверь, и за ней так предательски тихо, так тихо, что тишина, звенящая в ушах заглушала капли дождя. Когда он вошел внутрь, тишина стала даже громче его дыхания. Он почти не слышал своих мыслей, не понимал, бьется ли у него еще сердце. Не понимал, что..нет, как такое случилось. Оба его единственных близких человека..были мертвы. Он не промолвил не слова, не обратился в полицию, а только тихо вышел с намерением больше сюда не возвращаться. В темной одинокой комнате он сидел перед склоненным зеркалом, сложив руки в замок на коленях. Наконец, он позабыл о том личном обещании из детства, и плакал тихо и долго, высвобождая столько ужасных вещей, накопившихся за это время. Совсем скоро умер его самый близкий друг. Это было похоже на ужасно черную, вязкую полосу неудач, слишком серьезных для большинства людей, чтобы оставаться таким спокойным, коим оставался он. Но еще после первой потери, в той тихой комнате, он сказал очень важные слова. - Я понял...я больше не хочу видеть этот мир. Разумеется, прикрытые глаза не являлись спасением. Он прекрасно все видел и, что самое главное, не зрение связывало его с пониманием всего этого. Прошло еще больше времени. Так много, что он мог бы забыть о всем случившемся. Но, хотя он и не чувствовал сжимавших сердце горечи и боли, он продолжал не поднимать на людей взгляд. Это не означало, что ему никто не был интересен. Напротив, он завел много новых знакомых и любил наблюдать, можно сказать изучать людей еще с детства, а когда не видел их лиц это казалось еще интереснее. Еще череда неприятных случаев, еще месяцы не сходящей улыбки - и в один вечер он обязательно был должен не покричать, не побить посуду, а именно поплакать, хотя бы немного. Он уже знал к чему это приведет. Он не был несчастен или загнан в рамки, обычно он и не чувствовал грусти и отлично держал себя в руках даже когда это было так. Но иногда усталость брала вверх, и вместо сна он вслушивался в тихое падение соленых капель. Сейчас, когда он стоял перед старинным зеркалом, и смотрел прямо в него...он вспоминал всю свою жизнь, абсолютно все что произошло, все что он решил и все, что должно случиться. Теперь он не замечал, что эта комната была слишком темной. Зато теперь он еще лучше замечал, какими темными были души людей. Хотя и он никогда не был поборником справедливости, но издевку видели только в его голосе и постоянной улыбке. После этого случая он как-то раз сидел в парке, подняв голову к небу и неподвижно следил за собой, и за всем что вокруг. " - Как темно...хотя, нет. Я вижу слабый приятный свет. Прямо как надежда или смерть..". Часто он мог проводить целые дни за чем-то подобным, но сегодня у него была очередная важная встреча. Кем бы он ни был, но теперь, а вернее в ближайшем будещем, ему предстояло стать главарем достаточно крупной бандитской группировки. Рассматривая воспоминания можно было бы разделить жизнь до нее и после, но по сути, если присмотреться, все будет одно и то же. В такой своеобразной семье он более чем часто терял товарищей и малознакомых членов, но теперь-то ему уж точно было все равно. Самым первым воспоминанием при потере зрения был тот невесомый случай в саду. Он был не первым, но его вполне можно было назвать отправной точкой. Сейчас к нему так редко обращались по имени, что иногда ему казалось, что его и нет. Что оно расстворилось точно также, как и зрение. Поэтому вылавливая родной голос из воспоминаний он почти шепотом в такт произносил в одиночестве его. " - Не волнуйся, Дзёно. Я не злюсь. Мы обязательно посадим вместе новые, как и всегда." Он часто падал, но почти никогда не плакал. А когда не сдерживался, его слезы как назло попадали на мамины, как он знал, любимые клумбы. И цветы увядали, быстро и, как убеждал себя маленький мальчик, безболезненно. А потом он стал замечать, что от этих слез его собственные глаза увядают точно также, как эти цветы. Может, поэтому ему говорили что они красивые, поэтому они так похожи? Один раз в средней школе он, не переставая плакать, громко смеялся, пытаясь заглушить худшие опасения чего бы то ни было. Его крик уносился далеко в открытое чердачное окно, но никто кроме птиц и неба его не слышал. Без зрения он не чувствовал себя беспомощным. Хотя бы потому, что и до этого почти всегда ходил с полуприкрытыми глазами. Более того, он был уверен, что взамен на цветные радужки и пейзажи у него достаточно обострились все другие чувства. Иногда ему даже казалось, что он слышит чужие сердцебиения. Его улыбка была всё такой же доброй, но теперь его поступки убеждали всех в обратном. Он ликовал над побежденными людьми из других банд, а иногда и просто над случайно пострадавшими людьми. При этом назвать его садистом не было бы верным ответом. Он все еще наблюдал за людьми. Наблюдал не за их улыбками, а за их мимолетными чувствами. Очередной обычный день. Вернее, обычный для людей с необычной жизнью. В любом случае сегодня казалось Дзено неимоверно скучным, и он, оставив все возможные дела на всевозможных подопечных спокойным шагом пошел в сторону города. Внезапно он наткнулся на какого-то человека, что случалось довольно редко, но, не обратив никакого внимания, прошел дальше. Однако этот человек положил ему руку на плечо и почти над самым ухом произнес спокойным, радостным голосом. - Извините, не подскажите где мне найти банду с названием, скажем, ***дзима? Дзено не потерял спокойного вида, хотя он приобрел беспокойный оттенок. Он явно не ожидал такого поворота. Ведь, как ни посмотри, навряд ли этот человек из другой банды, а название их зашифровано от полиции. - Смотря кто спрашивает..- настороженно произнес юноша. - О, ничего особенного...это Фукути Оти, глава военной полиции. Слышал? Дзено почти чувствовал, как мог бы побледнеть, но лишь мысленно ответил, что слышал, еще как. Ответ на его следующий вопрос был очевиден, но теперь это было растягивание беседы. Сигнал заместителю подан, нужно лишь немного времени... - Даа, слышал. Что ж, вы правы. Вы нашли ее главаря, в самую точку, да? Чем могу быть полезен? - на лицо вернулась привычная улыбка, и Дзено и сам почувствовал некоторое успокоение. - Полагаю, ты уже догадался. Но, не знаю догадался ли ты о том, что вся твоя банда уже окружена так что, сообщаю. - у юноши нервно дернулся закрытый глаз. И что же теперь прикажите ему делать? Бросить всех и бежать? Да разве можно убежать от самих " Ищеек"? Прокашлившись, Сайгику ответил. - Так что, вы догнали меня специально чтобы оповестить что мы повержены? Ждете моего отчаяния или что-то в том духе? В таком случае, не будем тянуть время. - Дзено уже серьезно настроился на то, что его поймают, но ответ главы его удивил. - Нет-нет, этого ведь..скорее ты ищешь, м? Конечно, я все о тебе знаю. И, я пришел чтобы заключить договор. Мы отпустим большую часть твоей банды, а взамен...Сайгику Дзёно, ты согласен присоединиться к "Ищейкам"? - Ч-что... Дальнейший разговор не так важен, но, как известно, Дзёно согласился. Большая часть банды составляла менее опасных преступников, чего и следовало ожидать. Теперь у Дзено была новая семья. Шумная, иногда безответственная, но работающая на благо общества. Он работал для того же самого, но забирал важную частичку людей, которая явно не включена в понятие добродетели. Не раз случалось, что он убивал преступников. Но общество продолжало его превозносить как героя, и он сделал это следующей частью своей жизни. А сейчас...а сейчас он ранил того самого самого человека, что пригласил его в эту организацию. " Завербовал..ради этого дня..что за чушь. Разберусь и без твоей помощи, старикашка". И сейчас он, как и раньше, расправлялся с преступником. Вот только какой ценой он будет готов подавить это чудовищное зло? Что он сможет защитить? Ну, в любом случае, он защитил одно свое дорогое место. И сейчас пришло время защитить второе. Он относился ко всем в отряде как к коллегам, но сейчас ему казалось, что это было даже теплее, чем в банде. Проще говоря...он больше не позволяет себе слабостей, а сейчас искоренит то, что может их породить. Он сказал, что завербовал его из-за способности и особого восприятия...в таком случае, нельзя допустить, чтобы все те слезы были пролиты даром.