florals for spring? groundbreaking.

Тоору что-то мурлычет себе под нос, намывая тарелку, когда его телефон начинает жужжать на кухонном столе. Вытерев руки о тряпку, он подбегает к телефону, бросает взгляд на экран прежде чем принять звонок и произносит нараспев: “Как дела, Даичи?” “Привет, Тоору,” – из динамика доносится усталый голос, и Тоору сразу становится его жаль. Даичи директор начальной школы, в которую ходит Шоё, и, честно говоря, все ученики – это маленькие чудища. Разумеется, за исключением его ангела Шоё, который просто не может сделать что-то плохое. Ну или так он считал. “Я правда думал, что мне никогда не придётся звонить тебе насчёт Шоё.” Тоору сжимает телефон в руке чуть крепче, чем надо. Его пальцы приобретают уродливый бледный оттенок. Он вдыхает и выдыхает, стараясь замедлить своё сердцебиение, очищает голову от негативных мыслей. Это один из его недостатков. Он всегда делает поспешные выводы. Вместо этого сейчас лучше узнать, что именно произошло. Он стискивает зубы: “Что случилось?” “Ничего. Он в полном порядке, не волнуйся. Просто…” – Даичи затихает, а в мозгу Тоору уже проносится девять с половиной разных сценариев. Шоё упал с качелей и сломал руку. Очередной ребёнок придумал ему обидное прозвище. Шоё назвал одну невыносимую учительницу мерзкой вслух, или ещё хуже, она его услышала. Или его сын случайно ввязался в драку, и его избили до полусмерти. Огромное, огромное количество пугающих предположений затмевает его разум, а Даичи хватает наглости захихикать. Тоору близок к тому, чтобы закричать чёрт побери, Даичи, да скажи уже, когда он слышит, как Даичи прокашливается. “Просто, ну, Шоё подрался— я даже не могу назвать это дракой, потому что, откровенно говоря, это больше было похоже на кошачью разборку, знаешь? То есть реальных ударов не было, просто много криков и маханий руками.” Тоору делает глубокий вдох, и, честное слово, он смеётся. Потому что, конечно, это могло произойти. В крошечном теле Шоё нет и капли жестокости, и он никак не мог по-настоящему подраться с кем-то. Само собой, он мог быть маленьким засранцем иногда, но разве не все дети такие? Тоору упирается головой в кухонный шкаф и медленно выдыхает. “Тебе нужно, чтобы я пришёл в школу?” “Да, ради соблюдения формальности.” Он кивает, но потом понимает, что Даичи не может его увидеть. Разумеется. Это телефонный разговор, Тоору, люди не могут видеть тебя, сообщает ему учтивый голос в голове. Он говорит ему заткнуться. Тоору хмыкает и произносит: “Я буду через полчаса. Займи мне там местечко, где моя задница действительно может поместиться.” “Конечно,” – усмехается Даичи. “Тогда увидимся.”

***

Тоору заходит в отделение администрации и в нос мгновенно ударяет знакомый аромат попкорна. Предоставьте это Даичи: есть попкорн каждый день и заполнять его запахом всё вокруг, он словно старик, которым на самом деле внутри и является. Тоору закатывает глаза и фыркает. Кто-то обязан сказать Даичи, что есть попкорн каждый день это не очень полезно. Он неловко мнётся у входа, не уверенный в том, что делать. Ему не хочется заходить в кабинет Даичи без разрешения. Он предпочитает, чтобы все его двадцать пальцев на руках и ногах оставались в целости и сохранности, большое спасибо. В итоге он осматривается кругом в поисках ряда стульев, которые всегда есть в офисах администрации. Секретарша замечает его, хмурит брови, но указывает на угол около окна, спрятанный за её столом. Тоору улыбается и подмигивает ей. Когда это не производит на неё никакого впечатления, он дуется и скрещивает руки на груди. Либо он потерял всё своё очарование с тех пор, как стал отцом, либо она уже слишком стара, чтобы беспокоиться о нём. Когда он подходит к стульям, то с удивлением замечает там ещё одного взрослого. Очень привлекательного. Если уж быть полностью откровенным, то мужчина буквально является олицетворением выражения горячий папочка. Тоору поправляет волосы и усаживается на стул рядом. Он даёт себе секунду на то, чтобы оглядеть этого родителя, пройтись взглядом по его острой линии челюсти и легкой щетине. Тоору пропащий человек, правда. “Хей,” – говорит Тоору, касаясь мужчины своим коленом. Когда тот поднимает взгляд, Тоору улыбается и поигрывает бровями. Они молчат долю секунды, пока Тоору не решает воспользоваться шансом и пошутить: “За что тебя?” Мужчина выглядит растерянным пару мгновений, но затем осознание озаряет его лицо. Он усмехается и мотает головой, явно находя шутку забавной, но не желая это признавать. Проведя рукой по своим коротким волосам, он ухмыляется и отвечает: “Мелкая кража и попытка поджога. Что насчёт тебя?” “А, ну, я вызвал автомобильную аварию своей красотой.” Горячий папочка, как Тоору его называет, строит гримасу. Кто-то другой на его месте, показался бы раздражающим или даже уродливым, но этот мужчина выглядит мило. Он скрещивает руки и закатывает глаза: “Разумеется, королева красоты. Тебе ещё ужасно повезло, что это всего лишь кабинет директора, а не тюрьма.” “Я знаю, верно?” Тоору собирается сказать что-то ещё, возможно, пофлиртовать, но тут из неоткуда появляется Даичи. Как всегда, в самый подходящий момент. Тоору хочет насупиться, но Коуши слишком много раз повторял, что у него появятся морщины, если он будет так часто хмуриться. Поэтому, во имя красоты, он заталкивает раздражение подальше и натягивает на лицо улыбку. “Привет, простите за ожидание, парни. Вы знаете детей,” – произносит Даичи, усмехаясь. О, они знали. Тоору встаёт, горячий папочка поднимается следом за ним, и Даичи провожает их в свой кабинет. он говорит секретарше: “Пожалуйста, пригласите ребят в кабинет. Их родители здесь.” Даичи закрывает дверь, и все садятся. И только тогда Тоору осознаёт, что горячий папочка, сидящий рядом с ним, более чем вероятно, и есть отец ребёнка, с которым Шоё ввязался в драку. Потрясающе. Ну что за участь? Однако сейчас Даичи что-то говорит, и Тоору знает, что он должен слушать. Он вытряхивает себя из ступора и слышит: “ …приехали так быстро. Я правда не хотел звонить никому из вас, ведь это действительно пустяк, но протокол есть протокол, как вы знаете.” Даичи пожимает плечами, и горячий папочка понимающе усмехается, согласно кивая. Тоору кажется, что он упустил шутку. Он тоже смеётся, довольно фальшиво на его взгляд, но они ничего не говорят, так что Тоору полагает, что он в порядке. Но всё же. Эти двое смеются так словно они старые друзья, и Тоору интересно, так ли это на самом деле. Тоору не злится, вовсе нет -- он лишь слегка задет тем фактом, что Даичи прятал от него такого привлекательного друга, как он посмел не представить их? “Эм, извините, что перебиваю, но насчёт драки,”— на последнем слове Тоору изображает руками кавычки, и Даичи фыркает. “Другой ребёнок в порядке? У Шоё, конечно, золотое сердце, но он весь пошёл в меня, и я не сомневаюсь ни на секунду, что его ногти могли оставить царапины на ком-нибудь. Даже случайно. Эти штучки поистине пугающие.” Горячий папочка смеётся, перекрещивает ноги. Тоору осознаёт, что он до сих пор не знает имени мужчины. Горячий папочка улыбается и почти успокаивающим тоном произносит: “Тобио большой мальчик. Он редко плачет, для детей этого возраста, и он способен за себя постоять. Он самостоятельный ребёнок.” “Тобио твой сын, а ты …?” “Хаджиме, приятно познакомиться с тобой, – ” “Тоору,” – быстро отвечает он с яркой улыбкой на лице. Он благодарит каждое божество на небесах за то, что Хаджиме понял, что он имел ввиду. Вместо того, чтобы поболтать ещё с горячим папочкой – нет, Хаджиме – Тоору решает действовать профессионально и быть хорошим отцом. Он поворачивается к Даичи и спрашивает: “Так из-за чего конкретно произошла драка?” Даичи облокачивается на спинку своего Большого Кожаного Кресла (заглавные буквы обязательны) и морщится. Тоору уже знал, что драка не была серьёзной после телефонного разговора, но ему всё ещё было любопытно. Директор вздыхает и объясняет: “Ну, на самом деле, Шоё развязал драку. Тобио и Шоё хотели вместе поиграть на детской площадке, и тут Шоё сказал Тобио кое-что обидное.” Тоору хочет рассмеяться, но сдерживает себя. Ради своего ребёнка, говорит он себе. Но ещё и потому, что он хочет выглядеть хорошо в глазах Хаджиме, который остаётся предельно серьёзным. Тоору даёт знак, чтобы Даичи продолжал. “Шоё, ммм, сказал Тобио, что его рубашка уродливая.” В этот раз Тоору действительно смеётся вслух. Он очень старается сдержаться, но смех вырывается из него, прежде чем он может остановить себя. Разумеется, Шоё сказал это. Тоору был модным дизайнером. Они вдвоем часто обсуждали одежду, ну насколько это было возможно, ведь Шоё всего пять лет. В основном они говорили о цветах и о том, насколько они красивы. Шоё был большим фанатом цветочных принтов и солнечных оттенков. Также Тоору разрешал Шоё выбирать свои наряды, иногда помогая ему. Его сын знал, какие цвета хорошо смотрятся вместе, даже если он и не осознавал этого. Все ещё смеясь, Тоору поднимает свои глаза вверх и сталкивается с острым взглядом Хаджиме. Теперь, когда Тоору смотрит на него, игнорируя внешность мужчины, он осознаёт, что чувство стиля у Хаджиме ужасающее. Не удивительно, что Шоё назвал рубашку Тобио уродливой, если ребёнка одевал Хаджиме. Тоору прокашливается и сменяет выражение на своем лице на что-то, похожее на разочарование. “Вау. Это, уф, ужасно.” Хаджиме всё ещё выглядит раздражённым, но прежде чем он успевает сказать что-нибудь, раздаётся стук в дверь. Секретарша заглядывает в кабинет, говорит о том, что дети здесь, и Даичи улыбается. Он жестом просит её впустить их. Шоё заходит вприпрыжку, он весь – улыбка и быстрые движения. Когда он замечает своего отца, он выкрикивает что-то невнятное и кидается на Тоору с объятиями. Тоору быстро усаживает сына на колени и виновато улыбается Хаджиме. Он не забыл, почему они здесь, вовсе нет. Особенно, когда Хаджиме смотрит на него как на что-то, вызывающее раздражение. Тоору это не нравится. “Мне так жаль, что Шоё сказал Тобио, что его рубашка уродливая,” – говорит Тоору первым, пропуская руку через непослушную копну волос Шоё. Он хочет добавить что-нибудь ещё к своему извинению, возможно, объясниться, но тут Тобио показывается на пороге кабинета. Рубашка – это первое, что замечает Тоору, и она вызывает в нём физическую тошноту. Тобио оказывается, на самом деле, симпатичным ребёнком, и Тоору чувствует себя плохо из-за того, что ребёнку приходится носить что-то столь ужасное. Слова вырываются из его рта, прежде чем он успевает себя остановить: “Хотя постойте, забудьте, что я сказал. Я согласен. Эта рубашка отвратительная.” Тобио смотрит вверх, очевидно озабоченный тем, почему уже второй человек говорит, что его рубашка уродливая. Затем он переводит взгляд на Хаджиме, его глаза, широко распахнутые, просящие объяснения. Тоору чувствует себя плохо. Он только что обидел маленького ребёнка. Хотя опять же, эта рубашка – это оскорбление всей его карьере. Они в расчёте, ему нравится так думать. Но Тоору всё ещё хороший парень, несмотря на расхожее мнение. Он говорит: ”Прости ребёнок. То, что рубашка уродливая, не является попыткой тебя обидеть. Я больше зол на твоего отца за то, что он выбрал такой– такой оскорбительный наряд.” Тобио выглядит удовлетворённым ответом, но Хаджиме дёргает головой, пялясь на Тоору. Даичи просто наблюдает за ними из-за стола. Он мирится с достаточным количеством херни в школе, так что не заморачивается тем, чтобы вмешаться в этот спор. По правде, похоже ему смешно, веселье читается на его лице. Тоору решает проигнорировать этот факт, вместо этого он поворачивается лицом к Хаджиме. Однако, прежде чем этот спор может зайти дальше, Шоё вмешивается. Он спрыгивает с колен отца, он идёт вперёд, чтобы подарить Тобио крепкое уютное объятие. После объятия Тобио выглядит травмированным, но также польщённым. Шоё улыбается, гладит его по голове и произносит: “Папочка прав. Это не твоя вина, что рубашка уродливая. На самом деле, ты супер-дупер красивый! Думаю, ты был бы даже более красивым в неуродливой рубашке!” Хаджиме выглядит абсолютно сбитым с толку и не может вымолвить и слова. Когда Тобио смотрит на своего отца, Хаджиме меняет свое выражение на лице так, чтобы оно отображало меньшую степень отвращения, и слабо улыбается. Это больше похоже на гримасу, на самом деле. Тоору не может винить его. Оскорбления воспринимаются хуже всего, когда они исходят от детей. Он не знает почему, но так работает жизнь. Тобио сжимает руки в карманах своих штанов и подходит к своему отцу, пряча лицо в уродливой рубашке Хаджиме. Смотря на них, Тоору определённо видит сходство. Не только в том, что они являются модной катастрофой, у Тобио глаза своего отца. Шоё перенял от матери почти всё, и внезапно Тоору желает, чтобы это было не так. У его сына должны быть его глаза, а не женщины, которой не было с ними рядом. Тоору чувствует вину, словно он должен сделать что-то, чтобы исправить ситуацию. Тоору вздыхает, громко, драматично. Все смотрят на него, и Тоору ощущает гордость. Он всё ещё может это. Шоё возвращается обратно, снова залезая на колени отца. Тоору сразу начинает играть с его волосами. “Твой сын не должен быть жертвой такого жестокого и странного наказания,” – произносит Тоору, растягивая слова, и Шоё смеётся, потому что он смеётся над всем, даже если это просто драматичные речи его отца. Тоору нравится это, по большей части потому, что Шоё его главный и единственный фанат. Тоору хочет пощекотать сына, подарить ему всё внимание и всю любовь в мире, но сейчас не время. Есть пара вещей, которые он должен сделать. Например, вытащить визитку из кармана своего пиджака и протянуть её Хаджиме. Тот выглядит недовольным. но заинтересованным. Тоору говорит: “Это для тебя. Моя визитка. Я модный дизайнер. Пожалуйста пересмотри свои взгляды на то, как ты одеваешь сына.” И с этими словами Тоору поднимается с места, Шоё соскальзывает с его коленей. Он поворачивается и улыбается Даичи, тот кивает ему в ответ. Все молчат, но это не важно. Работа Тоору здесь завершена, и нет причины оставаться тут дольше; он поговорит с Шоё лично о его поведении. Тоору сажает сына на спину и слышит визжание в ответ. Его сын обожает кататься на спине. Наверное, потому что так он чувствует себя высоким. Вместе они выходят из школы, болтают по дороге, покупают по мороженому. Они возвращаются домой, и всё хорошо. Совсем легко забыть, что Шоё вообще вызывали к директору, ведь он не сделал Тобио ничего плохого. Совсем легко забыть, и Тоору забывает. Тоору забывает, но спустя две недели, происходят две вещи, и он вспоминает. Во-первых, однажды Шоё возвращается из школы домой необычно притихшим. Очевидно, что он расстроен, он теребит нитку, которую он вытянул из свитера. Когда Тоору спрашивает, что случилось, Шоё начинает плакать и выть. Это причиняет боль его ушам. “Просто… Просто…” – Шоё пытается сказать сквозь слёзы, но это не работает. Тоору даёт ему проплакаться, пока он не успокоится и не сможет снова говорить. “Это так грустно! Тобио идёт на свадьбу, и—и—и—”, тут он икает, а потом начинает буквально кричать. “Ему нечего надеть!” “Что?” – спрашивает Тоору драматично. Наполовину ради спокойствия своего сына и наполовину, потому что он действительно оскорблён. Тобио нечего надеть на свадьбу? Позор. Тоору встаёт и немедленно направляется в комнату Шоё, приседает и начинает копаться в его шкафу. Он знает, что Тобио немного больше Шоё, но здесь достаточно одежды и должно найтись что-нибудь. Шоё прямо за его спиной, наблюдает за отцом через плечо. После длительных пятнадцати минут копания чудо случается. Шоё ахает, и так Тоору понимает, что это идеально. Маленький костюм с галстуком, который Тоору получил от одного коллеги, но одежда была великовата для Шоё. Штаны тоже есть, и Тоору думает, что должен играть в казино с такой удачей. Тоору осторожно складывает костюм и шуршит в поисках пакета. Он снова присаживается, перед Шоё, и улыбается. “Вот так, Шоё! Мы положим этот пакет тебе в рюкзак. Ты сможешь передать его Тобио?” “Да, папочка!” — говорит Шоё, кивая так сильно, что у Тоору кружится голова. Он берёт пакет и кладёт его в портфель вместе с туфлями, которые Тоору также протягивает ему. Он подходит обратно к своему отцу и обнимает его: “Я буду лучшим-прелучшим другом на свете!” Во-вторых, неделей позднее Тоору получает сообщение. Он не узнаёт номер, и его также нет в его контактах. Любопытство побеждает, и он открывает его. [Что хорошо сочетается с фиолетовой рубашкой, на которой красное сердце?] Тоору моргает. Он перечитывает сообщение. Разумеется, человек ошибся номером. Наверняка кто-то хотел спросить друга, что надеть на свидание. Но Тоору как добрый самаритянин помогает другим, когда может. И это один из таких случаев. [если это тёмно-фиолетовый, попробуй серые/черные скинни джинсы. но если это уродливый лилово-фиолетовый, то тогда лучше белые брюки, если они есть. если нет, то обычные синие джинсы] печатает Тоору в ответ, улыбаясь. Он правда потрясающий человек. Запоздалая мысль приходит к ему в голову, никто не должен забывать об обуви, поэтому он добавляет: [надень тёмные туфли в обоих случаях. только если это не очень яркий фиолетовый. а так всё должно быть хорошо. удачи хохо] Часом позже, он получает ещё одно сообщение. [Спасибо.] Кусочки пазла складываются вместе, когда Шоё возвращается из школы на следующий день. Он подпрыгивает вверх и вниз, солнечная улыбка сияет на его лице. Ни с того, ни с сего он начинает напевать. “Тобио выглядел очень мило сегодня! На нём не было уродливой рубашки! Ну то есть была, но она выглядела мило на нём!” “Ммм? Что на нём было надето, Шоё?” – спрашивает Тоору, поправляя рубашку своего сына. Где-то между прогулкой до дома и беготнёй во дворе, она оказалась не заправленной. Тоору проходит на кухню и начинает готовить ужин, Шоё следует за ним. “На нём была фиолетовая рубашка с сердцем,” – рассказывает Шоё и глядит с непониманием, когда его отец замирает. Тоору чувствует себя идиотом. Ну разумеется. Он улыбается и поворачивается к сыну. Тоору молчит, побуждая сына продолжить рассказ. “Ещё на нём были тёмные штаны. Выглядело хорошо. Сочеталось с его волосами.” Тоору выдыхает и взъерошивает волосы Шоё. Так значит, Хаджиме действительно прислушался к нему. Идея приходит к нему в голову. Великолепная, потрясающая, озорная идея. “Он выглядел хорошо, да? Это здорово. Что ты хочешь, чтобы он надел ещё?” “Жёлтую рубашку!” – отвечает Шоё без промедления. Наверное, потому что это его любимый цвет. Затем он думает немного усерднее об этом. Медленно он говорит: “Красивую жёлтую рубашку. Словно он собирается на ещё одну свадьбу, только эта будет нашей.” Тоору притворяется, что не слышал последнюю часть. “Понял.” После ужина, когда Шоё начинает играть в лего, Тоору решает написать Хаджиме. Тоору хочет, чтобы Тобио выглядел красиво, и как бы хорош Шоё не был в цветах, они смотрятся по-разному на других людях. Он размышляет о том, во что попросить Хаджиме нарядить своего сына. [хей. я знаю, что это ты, хаджиме. я догадался.] Ответ приходит мгновенно. [Я надеялся, что это займёт больше времени.] Тоору усмехается. Конечно. Он, наверное, хотел больше бесплатных советов от Тоору без его ведома, хах. Как жаль. Он много что хочет сказать, но вместо этого возвращается к первоначальной причине сообщений. [в пятницу одень тобио в светло-жёлтую рубашку с белым пиджаком сверху и тёмными джинсами, пожалуйста и спасибо тебе~] [Зачем? У Тобио даже нет жёлтой рубашки.] У Тоору готова причина. Он знает, что на это сложно будет сказать нет: [потому что шоё хочет видеть тобио в жёлтой рубашке. и я тоже хочу, но не хочу чтобы он был похож на пчелу. о, и не забудь про белые теннисные туфли!] Ответа нет, пока через несколько часов не приходит: [Хорошо.] Шоё возвращается домой в субботу с рисунком. Сложно понять, что он нарисовал, пока он не объясняет. Оказывается, Тобио и Шоё поженились сегодня на игровой площадке. Их подруга Хитока была священником, и она не могла перестать плакать. Шоё был в голубом, и он выглядел роскошно в его маленьком свадебном наряде.