Часть 1
2 июля 2021 г., 18:08
И протянуть бы пару дней до начала зимы… Добро пожаловать, друзья, на пир во время чумы.
Эй, расплетайте волосы девы, Надевайте платья белого льна Он ненавидел этот город, кажется, с самого рождения. Построенный на реке, прогнивший, вечно смердящий водорослями и протухшей рыбой, от которой воротило уже каждого жителя. Отсюда бежали все. Все, кто мог. А ему пойти было некуда. Казалось, этот город был истинным болотом, затягивающем в себя и больше не отпускающем никогда, если ты не успел сбежать вовремя. Алекс не успел. Он шёл по разваливающимся под ногами деревянным мостикам, из которых состоял почти весь город, кутаясь в поношенную куртку, уже не однократно заплатанную, и морщился от гудящей усталостью головы. Работа здесь всегда была простой относительно того, что не надо было что-либо вычислять или продумывать, здесь ценилась лишь физическая сила. Особенно среди мужчин. Алекс пока что весьма ценился, будучи молодым, ловким и справляющимся с разными грузами рыбы, которые и было необходимо распределять по торговым лодкам. Торговцы, купцы любили таких трудяг, хотя и платили скаредно мало, понимая, что всё равно найдут рабочую силу. Выбирать тут людям не приходилось никогда. Этим Алекс выживал. Слово «жил» он не мог позволить себе применить, представляя жизнь совсем иной вещью, или чем она там была. В дырявых ботинках неприятно захлюпала вода, напомнив о необходимости смотреть под ноги — снова было слишком много луж на деревянных настилах. Алекс поёжился от холодного порыва ветра и свернул на параллельную улицу, выходя к своему дому. Почти что все дома были двухэтажные, поскольку затопления уже случались, а жить где-то надо в любой период. Алексу этот дом достался после родителей, получивших его ещё при создании города, когда сюда почти что силком свозили людей, дабы выстроить посёлок рыбаков. Родители его умерли уже давно, ещё в его подростковом возрасте, не оставив ему шансов на побег из этой гнили. Алекс устало передёрнул плечами, запершись дома на незамысловатый засов. В еде недостатка не было, благодаря постоянному наличию рыбы, но вот всё остальное: одежда, мебель, какие-то иные предметы быта — ценилось слишком дорого, да и купить это удавалось очень редко. Всё это привозили торговцы от силы раз в месяц, а зимой так их вообще не было, и драли они с горожан такие деньги, которые копить нужно было по несколько лет. Самым же труднонаходимым на века оставались лекарства. О такой роскоши слышали лишь немногие. Алекса неожиданно скрутил приступ кашля, вынуждая согнуться чуть ли не пополам. Отдышавшись, он зло рыкнул на собственное бессилие хоть что-то изменить и выплюнул в пустоту: — Так и сгниём здесь все! Из этого города не выпускали. Понимали, что больше сюда уже никого не заманишь сказками о прибыльном месте, где можно получить свой собственный дом, и не выпускали. Да, кому-то удавалось уплыть, договорившись с торговцами, но таких денег у Алекса не было. На это копили несколько поколений и семей, объединяя всё, а он за подростковый период потратил всё, оставшееся от родителей, поскольку мог слишком мало заработать сам на тот момент. Алекс просидел у окна до самых сумерек, зная, что ночью можно «жить» в чуть большем понимании этого слова. Он словно погрузился в забытьё, из которого его резко выдернула фигура, мелькнувшая во дворе. Женская фигура в ослепительно белом платье, ярким пятном выделяющаяся в привычной серости. Алекс улыбнулся, поднимаясь. Но не мягко и тепло улыбнулся, а резко, почти что по-звериному скалясь. В этом городе не улыбались по-другому. Он единым движением скинул затёртую куртку, бережно складывая её и прибирая в шкафчик. Достал оттуда же тонкий, матерчатый плащ, чёрного цвета, удобно сливающийся с ночным полумраком. Надел и подобием летучей мыши выскользнул во двор. Ночью можно было найти немало приключений на свою голову, но Алекс обходил их, инстинктивно чувствуя опасность. Он шёл на площадь. Там уже так привычно горели огни и неуверенно пробовала разлиться музыка. Алекс воздух носом потянул, полной грудью вдыхая, и казалось ему, что нет уже в нём более того осточертевшего запаха рыбы и гнили. Мимо пробежала девушка, на ходу расплетая тугую, давящую на голову косу, взмахнув подолом белого платья. И сразу к ней из темноты устремились другие, разодетые неизменно в белое. Первые хлопки начинали чуть диковатый танец. Алекс расслабленно выдохнул, приваливаясь к одной из деревянных опор какого-то дома. Улыбнулся уголком губ, сверкая глазами из темноты. Он дождался лета. Он дожил до нового лета. Эй, менестрели, слагайте напевы, Да будет чаша вином полна Не было в городе большего праздника, чем начало лета. Лето — это тепло, это меньшая вероятность умереть от болезней, приносимых зимой, от холода, от нехватки жилья, где можно было бы хоть ненадолго укрыться. Если ты дожил до лета, значит впереди тебя ждут три чуть менее ужасных, чем все прочие, месяца. Это был один из столь немногих поводов порадоваться хоть чему-то. Девушки неизменно одевали белые платья, будто смеясь над грязью города, где им вероятнее всего предстояло провести всю свою жизнь и погибнуть в какую-нибудь из особенно холодных зим. Они единственный раз за год распускали волосы на улицах, обычно туго стянутые, чтобы в работе не мешали. Музыканты, которых по пальцам сосчитать было и которые неизвестно где обучиться смогли этому искусству, давали себе волю в эту ночь. И пусть музыка звучала порой разрозненно, а порой слишком просто и незатейливо — это никого не волновало. Открывали купленное вскладчину на всех жителей вино. Да и жителей не так уж много было. Едва ли человек двести смогло выжить. Алекс наблюдал за танцами, нарочно сливаясь с тенями и не желая оказаться замеченным. Ему не хотелось быть насильно втянутым в общее пьяное веселье, но и одному оставаться в своём доме не хотелось. Услышав голос, легко перекрывающий общий галдёж, Алекс с любопытством обернулся и стал пробираться туда, откуда он доносился. «Неужели наш менестрель пришёл?», — подумал он с сомнением. Менестрелем все в городе в шутку назвали того единственного мальчишку, у которого каким-то чудом не испортился в условиях вечно худого климатаголос. Не охрип, не сломался, не истончился — сохранился звонким, чистым. Только вот сам мальчишка был совсем хрупким для той жизни, и Алекс, когда тот не пришёл на праздник в прошлом году, уже мысленно попрощался с ним. И всё же… Всё же сейчас пел именно он, слух не мог настолько подвести Алекса. Это действительно был тот мальчишка, имени которого Алекс не знал. Он сидел на какой-то бочке, задумчиво водя пальцами по струнам простой балалайки и мурлыча одно из преданий, то ли вычитанных им из невесть где взятых книг, то ли сочинённое им самим же. Алекс снова отошёл туда, где свет от огня не так ярко освещал сидящих вокруг подобия сцены, и тоже опустился на доски, внимательно вслушиваясь. Ему нравилось, как тот пел, как играл. Его музыка была куда более мягкой и будто осторожней, чем та, которая звала к танцу. Алекс уже успел немного забыться в своих мыслях, навеянных мелодией, когда та оборвалась, а мальчишка, улыбнувшись всем, вскочил на ноги, шутовски поклонившись. Он отставил в сторону балалайку и, лукаво усмехнувшись, прокричал: — А теперь танцевать, нечего грустить под мои напевы! Народ попытался возразить, остановить его, и даже стал просить ещё сыграть, но тот лишь замахал на них худыми ладонями, смеясь: — Нет, нет! Встаём все и идём веселиться! Когда ещё такое веселье будет! И стал подбегать к каждому, за руки цепляя и на ноги поднимая. Алекс уже хотел было и сам куда-нибудь переместиться, но не успел. Перед ним мелькнули смеющиеся серые глаза и костлявые пальцы крепко вцепились в его ладони, потянув за собой. Алекс не успел и опомниться, как оказался в кругу танцующих, а мальчишка стал кружить где-то рядом, то и дело подбегая к каждому и всё смеясь, смеясь не переставая. Алекса это поражало до глубины души. Он ни от кого в этом городе не слышал столько смеха, как от этого хрупкого создания, каким-то чудом выживающего назло всем предсказаниям. Алекс снова задумчиво пересёкся с ним взглядом и заметил какую-то хитринку, блеснувшую в серости радужек. Мальчишка подбежал и, закружив вокруг него, незаметно для Алекса подвёл его к одной из девушек. Алекс лишь возмущённо посмотрел на него, но тот только развёл руками. Девушка засмеялась, видя всё это, и вопрошающе посмотрела на Алекса, но тот, мысленно махнув рукой на уединение, поймал её за руки, и они закружили уже вместе. Какай-то странный нынче праздник под знамёнами тьмы, И далека ли, брат, дорога от сумы до тюрьмы? — Как тебя зовут? — спросила девушка, когда они уже позже сидели чуть поодаль, наблюдая за весельем со стороны. — Алекс, — тихо отозвался он. — А тебя? — Кира. Повисшее молчание их не тяготило, напротив, они словно грелись им, задумчиво глядя на то и дело вспыхивающее ярче пламя и на галдящих людей. Спустя может быть час, а может всего пару минут тягучей полудрёмы, Кира повернулась к Алексу, окидывая его всего внимательным, даже будто изучающим взглядом. — Странно, — проговорила она. — Я тебя раньше ни разу не видела. — Дома был, — безразлично пожал плечами он. — Или работал. Не очень люблю выходить на улицы. Это… — Тяготит? — предположила Кира, когда он замялся. — Да, — Алекс кивнул и снова перевёл взгляд на шумную толпу. — Так странно всё это. Я имею в виду праздник того, что пережил год, чтобы прожить ещё год в этом проклятом месте. — Нет, не странно, — возразила она. — Может, это место вовсе не проклятие, а дар, просто мы сами себе внушили обратное? У Киры голос мягкий и взгляд ореховых глаз тёплый. Она об острые серо-зелёные радужки Алекса порезалась невольно, глаза опустила, но при мнении своём осталась, хотя и почувствовала, что он не согласен с этим совершенно. — Если такое подразумевается под словом «дар», то мне таких даров не надо, — отрезал Алекс. У него голос хриплый, кашлем изодранный. Он поморщился от резанувшей горло боли и отвернулся. Кира ладонь протянула, кончиками пальцев осторожно его плеча сквозь тонкую материю плаща касаясь. Почувствовала, как он вздрогнул ощутимо. — Но в этом городе есть очень много прекрасных вещей. Позволь мне показать тебе их, а? — Я здесь родился и вырос. Не думаю, что ты сможешь чем-то удивить меня, — с сомнением протянул Алекс, чуть поворачивая голову снова в её сторону. — Смогу, — уверенно отвечала она, подскакивая на ноги и протягивая ему руку. — Пойдём со мной? Алекс внутренне поёжился. Он не любил лишних знакомств, не любил доверять людям, зная многие грязные стороны их жизни. Идти сейчас куда-то с малознакомой девушкой не хотелось. Кто-то бы лишь усмехнулся — мол, что она тебе сделает-то? Но Алекс знал не мало случаев, когда по утрам находили молодых пьяных людей без последней копейки в их разорённом доме, или всё было куда хуже — всё в том же доме, но с колотой или рваной раной. Алекс никому никогда не доверял, подсознательно ненавидя каждого, имеющего отношения к этой гнили и грязи. Кира увидела нескрываемое недоверие в чужих тёмных глазах, смотрящих на неё пристально из-под растрёпанной после танцев чёлки, и лишь улыбнулась грустно, снова опускаясь рядом с ним. Она ничего не сказала, только подтянула колени к груди и положила на них голову, рассеянно глядя на толпу и огни. Но и не ушла. — Сколько тебе лет? — вдруг поинтересовалась она, резко выдёргивая Алекса из своих размышлений. — Двадцать пять, — тихо ответил он, задумчиво и бегло оглядев её и спросив в ответ. — А тебе? — Девятнадцать, — Кира вздохнула, прикрывая глаза, и пробормотала. — Сейчас ты, как и все, заявишь, что я просто ребёнок, который ничего не смыслит и не понимает в этой жизни. Скажешь, что я глупа, — она горьковато усмехнулась. — А я сочла тебя своим ровесником. Не думала наткнуться на старшего, хотя ты и смотришь на всех по-иному. — Как, по-иному? — осторожно поинтересовался он. — Слишком… Слишком сильно в тебе самом прижилась эта ненависть к своей судьбе, это отвращение к городу и каждому, в нём находящемуся. Ты не можешь стереть этого из своего взгляда, и это добавляет тебе лет. — Ты наблюдательна, — передёрнул плечами Алекс и резко перевернул тему. — У тебя есть родители? — Они у всех есть, — невесело хмыкнула Кира, медленно открывая глаза. — Но они не живы, нет. — Моих тоже нет. — пустым голосом, эхом, вторил ей Алекс. — Погибли от болезни во время особенно холодной зимы. Я почему-то выжил. И зачем…? — Значит, есть зачем, — тихо заметила Кира и тоже рассказала. — Когда мне было одиннадцать, денег не осталось совсем. Тоже надвигалась зима. Родители обокрали одного из горожан и купили на эти деньги у торговцев тёплое одеяло. Они отдали его мне, а потом, в тот же день, их схватили и арестовали. В тюрьме они и погибли от холода. А я выжила. Ценой их жизни. И зачем…? — Значит, есть зачем, — повторил её слова Алекс, поднимаясь на ноги и протягивая ей руку. — Покажешь мне город таким, каким его видишь ты? Кира приняла протянутую ладонь, поднимаясь вслед за ним. И протянуть бы пару дней, до начала зимы… Добро пожаловать, друзья, на пир во время чумы. Кира по тёмным улицам белой тенью, призрачным почти созданием скользила, уверенно ориентируясь и не оскальзываясь на мокрых настилах ни разу. Алекс за ней шёл так же плавно, но контрастно с темнотой сливаясь. Она ещё пару домов пробежала легко и остановилась вдруг, на него глядя. Алекс переливы звёздного света, отражённого от воды, почти что везде в этом городе присутствующей, увидел, тоже замерев и всмотревшись в неё внимательно, чуть настороженно. Она улыбнулась уголком губ и спросила: — Не против залезть на крышу? — Если хозяева нас не убьют, то нет, — пожал плечами он. Приходилось уже так лазать. Известно ему это всё: и взбешенные хозяева домов, когда старая крыша под чужими ногами проламывалась; и скользкое покрытие, на котором многие мальчишки и девчонки ноги ломали; и угрозы, что их за хулиганство еды лишат. Он через это всё прошёл уже давно и, если честно, совершенно не ожидал, что вернётся к подростковой забаве. У Киры в глазах что-то будто звёздочкой вспыхнуло яркой, и она быстрым и ловким движением за выступы зацепилась, подтягиваясь на руках и забираясь выше. Алекс за ней следом залез, увидев, что та уже на самом краю устроилась, глядя на небо. Алекс рядом сел, тоже подняв взгляд. Небо, на удивление, сегодня чистое, ясное было, почти без единого мрачного облачка, и на нём очень много звёзд. Слишком много. Непривычно много истинного, первозданного почти, света для этого места. — А теперь посмотри вниз, — тихо прошептала Кира, видя, как Алекса небо заворожило. Алекс её послушался и взгляд вниз опустил, давая глазам минуту, чтобы после яркого света сфокусироваться на привычном полумраке. Вся вода города будто светилась изнутри звёздным светом, повторяя небесный облик, и это воистину завораживало. Ночной полумрак скрывал большую часть всех несовершенств старых строений и хлипких мостков. И дышалось здесь значительно легче, благодаря тому, что они находились чуть выше потоков пропитанного водорослями и рыбой воздуха. Внезапная мысль задела Алекса, что всё это словно кадр из истории не о них. Напоминало одну из картин детских сказок о прекрасных мирах и волшебных сущностях, способных творить магию. Но явно не было похоже на фрагмент из жизни двоих жителей рыбацкого городка на озере, которым суждено сгинуть в одну из зим. — Красиво, правда? — тихо поинтересовалась Кира, его ладонь своими пальцами задевая. — Красиво, — согласился он, руку не отдёргивая. — Только всё это рассеется на рассвете. — И всё же сейчас это существует, а значит оно настоящее, — возразила Кира, снова в глаза ему внимательно глядя. — Наш город таит в себе красоту, просто ты не хочешь её искать, а хочешь, чтобы она на поверхности лежала, сияя. У него ведь и свои тайны есть. — Но способны ли эти тайны и красоты оправдать все те смерти, что хранит в себе наш город? — обращаясь скорее к самому себе с вопросом, пробормотал Алекс. Кира промолчала. Порыв ветра принёс запах горелых веток и дыма, и она потянулась на него, развернувшись. Осторожно положила ладонь Алексу на плечо, чуть потянув, — безмолвно прося и его повернуться. Алекс подчинился и немного подслеповато прищурился, вглядываясь в темноту. Он увидел отблески костров и факелов, горевших сейчас на площади, и заметил отдельные искорки, то и дело взмывающие в небо, озаряя его небольшими всполохами. Луна и огонь создавали удивительное сочетание, завораживающее своей непохожестью на всё, когда-либо виденное Алексом. — Я признаю поражение, — он опустил голову. — Красота города существует. — И повод дожить до зимы тоже, — отозвалась Кира с чуть ощутимой улыбкой в голосе. — Почему до зимы? — заинтересованно вскинулся Алекс. — Обычно все говорят, что сразу до лета. — А потому что зимой будет своя красота, и если ты захочешь, то я покажу её тебе. Алекс искренне сомневался, что сможет когда-нибудь признать красоту в зиме. Для него она была всегда убийцей, облачённой в шлейф смерти, и никем более. Кира чувствовала его сомнения, но ничего больше не сказала, лишь молча поднялась и предложила вернуться на площадь. — Когда ещё музыку услышим, — сказала она. И снова Алекс вернулся на своё излюбленное место в тени, только вот теперь он наблюдал за единственной хрупкой фигурой в летящем белом платье. Всматривался, любуясь золотыми и рыжими переливами пламени в каштановых, чуть вьющихся волосах до пояса, и искорками, рассыпаемыми возле зрачков ореховых глаз. Всё происходящее веселье всё ещё казалось ему весьма странным для столь мрачного и насквозь прогнившего места, но стоило воскресить в голове удивительное сочетание пламени и сияющей изнутри лунным и звёздным светом воды, как настырные мысли отступали, пусть и ненадолго. Эй, принцесса танцует в подворотне В белом платье аконит в волосах Алекс услышал разговор двух торговцев, загружая очередную лодку. Заинтересовался невольно, подходя ближе и слушая уже почти в отрытую, но всё же поодаль, не привлекая лишнего внимания. — Сегодня вон удалось новую партию трав собрать, только не доживут они до города-то. Здесь всё одно ни у кого денег на лекарственные растения нет. Сушить мне их что ли начать? Так в цене упадут… — А ты напротив, — возразил другой. — В город приплывёшь, скажешь, что, мол, уже сушёные и надолго хватит. — Да. Можно и так. Только вот многим они живыми нужны… Ну и ладно. Алекс за ними взглядом проследил до самых их кораблей. Ему уже давно хотелось хоть листик один целебный достать, чтобы зимой большая вероятность выжить была, потому что он чувствовал — не долеченный кашель добьёт его в этом году. Он на палубу пробрался легко — просто смешался с толпой рабочих. Только вот в трюм залезть хоть и можно, но там следят, и если заметят, то неизвестно, что могут сделать. И всё же Алекс решил рискнуть, подхватив один из ящиков и бодрой походкой направился за остальными. Да, так и есть. По другую сторону от ящиков с рыбой стояли коробки и горшки, набитые землёй, а в них зеленели и цвели различные растения, которых Алекс отроду не видел. В их городке любая зелень вообще была редкостью — климат не тот и сажать-то негде. Алекс скосил глаза на наблюдающих и мысленно выругался — те следили за цветами так, будто их по меньшей мере убить обещали за пропажу хоть одного. Хотя Алекс не удивился бы, будь его предположения правдой. Ему честно было стыдно, но он всё же словно случайно сделал подножку одному из несущих рыбу. Юноша упал, тут же начался гомон, и внимание наблюдающих резко переменилось. Алекс не стал терять времени, юркнув, сорвав одну веточку и тут же спрятав её под изодранную куртку. Он быстро возвратился к остальной толпе и принялся собирать рассыпавшуюся рыбу как будто тут и был. Но его колотила дрожь и противных холодок бегал по позвоночнику до тех самых пор, пока он не отошёл от корабля на достаточно большое расстояние. Там, он достал чуть помятое растение. У него был яркий, тёмно-зелёный стебелёк и, выше, разбегались тонкие веточки, усыпанные множеством маленьких тёмно-синих цветочков какой-то непривычной и даже странной для Алекса формы. — Эй, привет! — раздался звонкий голос, вынудив его вздрогнуть и едва не выронить растение. Алекс поднял глаза и увидел весело кружащуюся в небольшом дворе Киру. На ней было уже виденное им месяц назад белое платье, столь неуместно смотрящееся сейчас среди гнили и грязи. Алексу даже показалось, что оно светится изнутри и немного слепит его. — Ой, а что это у тебя? — ахнула Кира, подойдя к нему. Она, замерев рядом, смотрела на хрупкую веточку в его загрубевших от работы и всё же слишком неправильно-изящных для этого места руках с затаённым восторгом и трепетом в ореховом взгляде. Кира ладонь протянула, но не коснулась, Алексу в глаза посмотрела и тихо спросила: — Можно посмотреть? Он отдал ей веточку, наблюдая за тем, как она самыми кончиками пальцев бережно гладила лепестки и листья цветов. — Я никогда до этого не видела цветов, — призналась она. — Только на картинках. Кира снова протянула ему веточку, желая вернуть, но Алекс осторожно зажал ту в её руке. Головой покачал, внутри самого себя перебарывая, и сказал: — Возьми себе. Высуши. Это не просто цветок. Он целебный, только вот я не знаю в каком аспекте. Спроси у какой-нибудь целительницы. Но, прошу, дождись пока уплывёт корабль, прибывший вчера в ночь! Я украл её. — Но… — растерялась Кира. — Погоди, ты же не просто так стал вдруг воровать, верно? Значит, тебе она самому нужна была? — Забирай, — он отступил на шаг назад. — Зимой она тебе будет важнее. Кира хотела было снова спорить, но Алекс не дал ей, отвернувшись и быстрым шагом направившись домой. Он не хотел отдавать отчёт в своих действиях даже самому себе. Услышал тихое и непонятное название, произнесённое за его спиной старушечьим голосом: — Это аконит, Кира. Он и лекарством, и ядом может стать. Но в таком количестве им точно не отравишься. Придя домой, Алекс устало облокотился раскрытыми ладонями на столешницу, чуть склоняясь. Глубоко вдохнул влажный воздух и тут же зашёлся обдирающим и горло, и грудь изнутри кашлем. — Дурак, — сипло выдохнул он, опускаясь на пол. В этом городе нельзя было привязываться. Никогда. Ни к кому. Ваша казнь состоится сегодня — Открывайте окна, закрывайте глаза Алекс услышал крики на улице, ещё будучи во сне, и с неохотой из него выбрался, тут же, впрочем, просыпаясь окончательно. Подбежал к окну, невольно морщась от коснувшегося голых ступней холода пола, и осторожно выглянул. Какой-то юноша пытался вырваться из крепкой хватки тех, кто следил за порядком, которого никогда в общем-то и не было в этом месте. Алекс близоруко сощурился, вглядываясь в лицо и узнавая соседского сына, едва ли достигнувшего пятнадцати лет. Тот сжимал в узкой ладони мешочек, из которого уже просыпалась на настил горсть серо-зелёного порошка. Прибежал его отец, стал пытаться отбить сына, но тот упрямо не отпускал мешочек, вцепившись в него так, что побелели тонкие худые пальцы. Люди вокруг стояли, не решаясь не то что вмешиваться — даже просто подойти ближе. Многие пытались как можно быстрее исчезнуть с этой улочки куда подальше. Картина у Алекса в голове сложилась довольно быстро и зацарапалась своей горечью. Мальчишка наверняка украл с лодок какой-то травяной целебный порошок, но не успел уйти незамеченным. Алекс знал, что у того в семье очень сильно болела мать, и тот решился красть от отчаяния, только вот остальным на это плевать. Отца в итоге оттолкнули, и он упал на доски, больно ударившись спиной, у мальчишки вырвали мешочек, и тот закричал и без того уже ободранным голосом: — Нет! Она же погибнет! Да что ж вы за твари бесчувственные?! Алекс знал, что полагается за кражу и сопротивление каким-никаким, но органам государственной власти, требовавшей быть послушными рабами. Тюрьма. На неопределённый срок. Алекс знал, что оттуда не возвращались. Никогда. Он уже хотел отойти от окна, когда увидел спешащий в самую гущу событий белый силуэт, и замер, молясь, чтобы ошибиться в этот раз. Но чем ближе подбегала девушка, тем более явным становилось то, что он не ошибся. Глухо выругавшись сквозь зубы, Алекс бросился на улицу, плюнув на голые ноги и совсем тонкую ночную одежду, которая явно не спасёт от первого осеннего холода. Он перехватил Киру, с трудом удерживая её в своих руках. Та рвалась и кричала: — Нет! Отпусти меня! Он же не виноват! Пусти! — Кира, опомнись! — Алекс поморщился от болезненного толчка под рёбра. — Они просто заберут ещё и тебя! — Но он же… Он же… А мальчишка тем временем вытащил спрятанный в сапоге нож, пырнув им замешкавшегося стражника. Кира замерла, казалось, перестав даже дышать. Алекс резко развернул её, заставляя уткнуться лицом себе в грудь. На голову ладонью надавил несильно, прошептав: — Не смотри. Он знал, что будет дальше. Он такое уже видел. Что один неопытный ребёнок с ножом против тренированных верных псов государственной власти? Его убили раньше, чем успел дёрнуться отец в попытке подняться. Кира вздрогнула, услышав глухой вскрик, и задрожала, тихо всхлипывая и до боли вцепившись Алексу в плечи. Алекс стал медленно отходить в тень, отбрасываемую домами. Народ уже успел собраться достаточно плотной толпой, чтобы незаметно раствориться в ней. Он остановился, лишь уйдя на достаточное расстояние, и потерянно оглянулся — домой ему теперь вернуться будет весьма непросто в ближайшее время. — Тише, тише, — бормотал он, гладя Киру по плечам и осторожно отстраняя от себя. Та, однако, поймала одну его руку и сжала крепко, впилась полубезумным взглядом, вскрикнув: — За что?! В чём была его вина?! — В том, что он сделал неугодное власти, — сквозь зубы проговорил Алекс, чуть поёжившись. Он только сейчас заметил холод, легко прокравшийся сквозь тонкую одежду. Ноги же вообще начали неметь. Кира замерла на долгий миг настолько неподвижно, что Алекс уже успел испугаться, но та вдруг тряхнула головой, горько всхлипнув, и зло утёрла глаза. Проморгалась и растерянно оглянулась. — Тебе… нельзя сейчас туда, — прошептала хрипло и, опустив глаза, заметила, что Алекс был босой. — Небо! Алекс, почему ты без обуви и… Ты же весь дрожишь! — Я боялся, что не успею перехватить тебя, — тихо отозвался он. Признание давалось весьма непросто тому, кто не привык проявлять хоть какие-то чувства и всю сознательную жизнь был одиночкой. Алексу это казалось проявлением слабости. Кира порывисто прижалась к его ладони губами на миг и повлекла за собой вглубь города. — Пойдём ко мне. И, — она оглянулась, заглянув ему прямо в глаза, — спасибо тебе, Алекс. Тот неуверенно улыбнулся, выдыхая и подавляя желание вырвать руку и не следовать за кем-то, слепо доверившись. Так пляши же под дудочку смерти Белым вихрем золы от костров Алекс настороженно и любопытно оглядывался в Кирином доме. Он был такой же стандартный, как и все: двухэтажный, с одной кроватью, столиком, стулом и шкафом. И всё же был в нём какой-то ощутимый уют, которого было слишком мало в этом городе и уж тем более в доме самого Алекса. На окнах висели занавески, на полу лежал вязаный коврик, а кровать была аккуратно заправлена. Алекс задумчиво изучал узор на почти бумажной скатерти, и в его мыслях вдруг промелькнул вопрос, который он озвучил: — Кира, а где ты взяла ткань и нитки на… На всё это? Кира выглянула из-за дверцы шкафчика и заметила, как Алекс неопределённо обвёл рукой всё вокруг. Она горьковато улыбнулась и протянула ему пару тёплых носков, отвечая: — Я работаю швеей и рукодельницей. Купцы привозят мне ткани, нитки и прочее и дают, чтобы я им шила разные вещи. Они платят мне за это куда меньше, чем им пришлось бы отдать в крупных городах. Весь материал всегда тщательно подсчитан, и оставить себе хоть пару сантиметров простой нитки удаётся весьма редко. Но постепенно у меня получилось скопить и что-то сшить из остатков. Алекс с безмолвной благодарностью во взгляде принял носки и плащ, надевая, и подошёл к занавескам, всматриваясь внимательнее. Те действительно были сшиты из разных маленьких лоскутков, просто он не заметил этого из-за того, что те были подобраны по цветам и оттенкам, создавая для взгляда издалека иллюзию цельного полотна. Он прошёлся по комнате, подмечая множество мелких деталей, каждая из которых стоила Кире долгого терпения и немалых усилий. Остановился возле лежащего на столе маленького квадратика странной, будто дырявой, ткани. — Кира, а это что такое? — Это называется канва, — она к нему подошла, посмотреть, что его заинтересовало. — На ней вышивать очень удобно. Вот, удалось достать кусочек. Хочу посмотреть, что можно на ней с моим набором ниток сделать. Завязавшийся разговор ни о чём и одновременно обо всём на свете обоим очень не хотелось прерывать, но вдруг порыв уже вечернего ветра принёс аромат дыма, на который чутко дёрнулся Алекс. Кира с непониманием проследила взглядом за тем, как он резко подошёл к окну, и всё же спросила: — Что такое? — Дым. Чувствуешь? — Да. И что…? — А то, что запах не как от печного дыма. Это костёр. На площади жгут костры. — Но зачем? — вскинулась Кира, подходя к нему. — Ведь сейчас нет никаких поводов? — Вот это меня и насторожило, — Алекс бегло оглянулся вокруг себя. — Я пойду, Кира. Домой. А потом… Может посмотрю, что там, а может… — он сам себя оборвал, стягивая носки и плащ. — Спасибо за то, что позволила побыть у тебя. — Оставь себе, — сказала Кира, головой мотая. — Ты же замёрзнешь. Сапог у меня нет лишних, прости, но хоть носки оставь. Алекс молча покачал головой, отдавая вещи, и единым движением выскочил на улицу, тенью поспешив к своему дому. Он чуть сбавил шаг на том месте, где утром стоял тот мальчишка. В темноте было не разглядеть, но Алекс почти нутром чувствовал стойкий запах крови и смерти. Его замутило, и он вошёл домой, хрипло закашлявшись. Горько улыбнулся темноте. Он уже давно делал ставки на то, сколько сможет протянуть. Но пока его организм упрямо заставлял отодвигать сроки. Алекс вяло взбрыкнулся, почувствовав, что стало неотвратимо клонить в сон. Слабость. Он терпеть её не мог. Переодевшись и набросив свой любимый плащ, он вышел на улицу и пошёл в сторону площади. Пару раз ему пришлось пересечься глазами с осуждающими взглядами из темноты, но остановить его никто не решился. Алекс подошёл к своему привычному месту, из которого было удобно наблюдать, и поражённо замер, сорвано выдохнув. Люди сидели вокруг костров, шумно разговаривая, то и дело откуда-то доносились взрывы смеха. Среди голосов разливалась неумелая песня простой дудочки, и кто-то поднимался танцевать. Всполохи пламени отражались в совершенно пустых глазах. — Алекс…? — тихо раздалось совсем рядом. Он резко обернулся, цепляясь потерянным взглядом за молочного цвета плащ, взволнованные ореховые глаза. Зажмурился, отступая на шаг назад. Кира заметила, что его крупно трясло, и испуганно потянулась к нему, не решаясь коснуться. — Алекс, что с тобой? Что случилось? Она всё же положила ладонь ему на плечо. Алекс вздрогнул, но не отшатнулся, чуть сфокусировав поплывший взгляд. К Кире подался доверчиво, лбом в плечо ей уткнувшись и по-звериному заскулив. От того, чтобы взвыть его удерживало только то, что могут услышать сидящие на площади. — Тише, тише, — испуганно зашептала Кира, неосознанно гладя его по спине. — Что такое? Что случилось? Алекс? — Мёртвые, — выдавил он. — Они все мёртвые. Люди добрые, верьте — не верьте, Это бал живых мертвецов Кира извернулась и бросила испуганный взгляд в толпу. Растерялась, увидев задорно танцующие пары. — Я не понимаю… — Глаза, — хрипло выдохнул Алекс, отстраняясь от неё и отворачиваясь. — Посмотри им в глаза. Кира снова обернулась, перехватила взгляд какой-то девчонки и замерла на долгий миг. Та была словно кукла, которой велели веселиться, потому что так положено. Огонь в серых, а когда-то, быть может, серебристых радужках был вымученным, ненастоящим. Кира в растерянности стала метаться взглядом по улыбающимся лицам других и раз за разом натыкалась на одинаковую пустоту в глазах. — Пойдём отсюда, — прошептал Алекс, чуть потянув её за руку. Кира молча пошла за ним, полностью ведомая им, и Алекс это чувствовал. Отойдя туда, где не были слышны голоса, он дёрнул её за руки чуть резче, встряхивая. Кира вздрогнула, но потерянный взгляд сфокусировать смогла. Алексу стало не по себе от того, как она цеплялась за него взглядом, будто боясь, что и он сейчас улыбнётся подобно восковой кукле. — Я… Алекс, я не понимаю, — непослушными губами выговорила Кира, до боли вцепляясь в его предплечье. — Что с ними произошло? — Что со всеми нами произошло, Кира? — тихо отозвался он, легко освобождаясь от её хватки и отходя. Алекс почувствовал непреодолимое желание уйти к себе домой, спрятаться там, под видавшим виды одеялом, только бы не видеть, не знать ни мёртвой пустоты, ни всепоглощающего страха в глазах людей. Он зябко повёл плечами, сам не замечая до этого холод. — Я не хочу так же. Дрожащий голос за его спиной вынудил Алекса внутренне вздрогнуть. Он уже успел слишком отрешиться и забыть про Киру. Ему не хотелось отвечать ей совершенно ничего, но что-то изнутри дёрнуло, обжигая внезапной яростью и горечью. — Всё равно все сгибнем, — хрипло выплюнул он, резко оборачиваясь. — Не физически, так душевно умрём. И знаешь, — Алекс закашлялся, запнувшись, но всё же договорил. — Я предпочитаю первый вариант. Кира сделала шаг к нему, протянув ладонь, но Алекс отшатнулся. Кира замерла, глядя с болью и страхом. — Прости, — сипло выдохнул Алекс, отворачиваясь и торопливо уходя. Он услышал сдавленный всхлип за спиной, но не обернулся. Лишь только сорвался на бег, снова почувствовав запах костров. Залетев домой, Алекс захлопнул дверь и тут же сполз по ней на пол. Что-то невидимое цепко душило его, не давая вдохнуть. Очередной приступ кашля вынудил его задушено вскрикнуть, когда не стало хватать воздуха. Он зло рыкнул, поднимаясь на ноги. Перед глазами тут же вспыхнули яркие образы танцующих людей с пустотой во взглядах. Алекс со всей силы ударил кулаком по стене. Физическая боль чуть приглушила душевную, и он, шало улыбнувшись, ударил снова. Болью прострелило до плеча, по руке потекла кровь, но Алекс лишь жутко невесело рассмеялся, глядя на алые капли, падающие на пол. Услышав тихий скрип лестницы, он настороженно замер, по-звериному пригнувшись. Разум совершенно не хотел соображать и думать по-человечески, словно защищаясь. Неуверенно заглянувшая в его комнату Кира так и застыла на пороге, глядя на него испуганно и встревоженно. Алекс обречённо выругался, снова отвернувшись к стене, и ударил ещё раз, заставив раны взорваться болью. — Алекс, не надо! Тонкие, совсем слабые по сравнению с ним, руки обхватили его со спины поперёк груди, пытаясь удержать, остановить. Алекс чувствовал спиной суматошное, перепуганное биение чужого сердца. Алекс понимал, что может вырваться единым движением. Алекс замер. — Пожалуйста, не причиняй себе боль, — раздался тихий голос почти над его ухом. — Прошу, не надо. Алекс осторожно отвёл чужие руки, развернувшись. Кира смотрела на него настороженно, готовая в любой момент отпрыгнуть, но, встретившись взглядом с посеревшими, будто изнутри потухшими радужками, заметно расслабилась, опуская плечи и неуверенно протягивая вперёд раскрытую ладонь, словно спрашивая разрешения. Алекс сам склонил голову, щекой прижимаясь к хрупкой ладони. Глаза прикрыл, подставляясь осторожным пальцам, перебирающим волосы. Кира взяла его за руку, потянув к кровати. Провела ладонью по лбу, убирая мокрую чёлку, поймала измученный взгляд и прошептала тихо: — Поспи. Станет легче. Так вплетай же в волосы пламя, Босиком танцуй на мостовой Первый снежинки, кружась, опускались на город, тая от соприкосновения с поверхностью. Алекс, оттащивший очередной мешок, разогнулся, запрокидывая голову к небу. Одна из снежинок зацепилась за его ресницы, и он успел рассмотреть её резной узор, прежде чем та растаяла. Улыбнулся уголком губ. Он всё же дожил до зимы. Алекс услышал, как загомонили на кораблях, и поспешил продолжить работу. Стоило сделать сегодня как можно больше, потому что уже совсем скоро торговцы перестанут приплывать и будет негде заработать или купить что-либо. Сидя позже на одном из мостиков, Алекс заметил промелькнувшую в сторону кораблей фигуру в молочного цветаплаще. Он задумчиво взглянул на небо, продолжавшее сыпать хрупкие снежинки, и поднялся, направившись туда, где скрылась Кира. — Алекс, привет, — улыбнулась она, увидев его. — Привет, — он окинул беглым взглядом стоящего напротив неё торговца, недовольно поджавшего губы при его появлении. — Хочешь что-то купить? — Да, — Кира указала рукой на моток простых белых ниток и обратилась к торговцу. — Сколько? — Двадцать, — буркнул тот. — А вот это грабёж, — заметил Алекс и, поймав Киру за руку, успокаивающе погладил большим пальцем тыльную сторону. — Пойдём. Я слышал, что в соседней лодке за десять отдавали эти нитки. Торговец проводил их невнятной руганью, и Алекс догадывался, что большая часть предназначалась ему, но лишь устало фыркнул в ответ на это. Нитки они действительно нашли дешевле. Пусть не за десять, но за тринадцать, а всё же дешевле. Кира радостно смогла купить ещё и простеньких трав для отваров на зиму. — Спасибо, что подсказал, — с улыбкой поблагодарила она Алекса, когда они уже расходились на развилке. Алекс лишь улыбнулся в ответ и свернул на дорогу, ведущую к нему домой.***
Ночью Алекс проснулся от неуверенного, тихого скрежета по двери. Не понимая, кому он мог понадобиться, он подошёл, осторожно открывая и сонно щурясь. Узнал яркий блеск Кириных глаз и отошёл, пропуская. — Что-то случилось? — хрипловато со сна спросил он, чуть поморщившись от царапнувшего по горлу холодного воздуха. — Нет, — она покачала головой, замявшись и явно не зная, как начать. Глаза на Алекса подняла неуверенно. — Помнишь, я тебе обещала красоту города показать, когда зима придёт? Сейчас просто самое время. Алекс озадаченно замер, воспоминания оживить пытаясь, и вдруг в его взгляде понимание мелькнуло. Он улыбнулся, тихо рассмеявшись: — Ты действительно чудо какое-то. Помнишь всё, пропитанное чем-то спокойным и светлым. Как тебе удаётся-то это? Кира ничего не ответила, лишь улыбнувшись в ответ, и рассеянно стала наблюдать, как Алекс в полумраке комнаты одежду потеплее ищет, плащ свой излюбленный чёрный поверх накидывая. Когда они уже за дверь вышли, Алекс руку Кире протянул, спрашивая: — Ну что, сможешь показать мне этот город с другой стороны? Кира ладонь его поймала и побежала вперёд, чувствуя, как он доверчиво следовал за ней. Ей это доверие жидким теплом по душе растекалось. Она его снова на какую-то крышу затащила, и спустя несколько минут Алекс узнал её. Это была та же самая крыша, на которой они сидели в самом начале лета. — Смотри, — тихо выдохнула Кира, ведя ладонью по воздуху. Алекс проследил взглядом за её рукой и заворожённо замер. Воздух будто искрился от редких резных снежинок, медленно планирующих на потоках ветра вниз и переливающихся в свете выглядывающей из-за облаков луны. В полумраке не было видно бедности города, и сейчас он казался сказочной деревней, замершей в преддверии какого-то чуда. Вылетающие из печных труб искорки пламени, смешиваясь с холодным светом снега, создавали ощущение волшебства, зачаровывая. Кира села совсем рядом, прижавшись к Алексу спиной и расслабленно выдохнув. Алекс уткнулся лицом ей в макушку, тихо прошептав: — Спасибо. Наша смерть не прощается с нами, Песню чуме хвалебную пой Впервые за последние месяцы Алекс проснулся не от душащего приступа кашля, когда остаётся только лишь подавлять желание выплюнуть лёгкие, а от скользнувшего по лицу лучика солнца. Столь долгожданного тёплого лучика солнца. Алекс зажмурился, удовлетворённо выдыхая и невольно улыбаясь. Он не верил, что проснётся сегодня. Ему казалось, что эта зима сгубит его, но всё же он здесь в самый важный день для всего города — лето пришло. Он дожил до этого лета. Открывать глаза было иррационально страшно — вдруг всё это всего лишь извращённая фантазия измученного болезнью разума, столь упрямо желающего жить? Алекс привычно вздрогнул, услышав шум на лестнице. Приоткрыл глаза и увидел осторожно заглядывающую в его комнату Киру. У той глаза радостью сверкали, а губы улыбка гнула. Она зашла, выкладывая на столик из самодельной плетёной сумочки целую охапку каких-то цветов. Алекс вопросительно на неё посмотрел, столь привычно после этой зимы общаясь без слов. — Там какой-то странный торговец приплыл, — начала объяснять она, тут же поняв его вопрос. — Он мне не только монетами заплатил, а ещё и цветы протянул. Сказал, что я красивая. Кира рассмеялась, перехватив откровенно недовольный взгляд нахохлившегося Алекса. Подошла, ласково погладив по щеке, спросила тихо: — Ну как ты? Он царапнул по горлу, давая понять Кире, что горло до сих пор не отошло после болезни и дерёт. Она понимающе кивнула, садясь рядом и запуская одну руку ему в растрёпанные волосы. Пробормотала, отстранённо перебирая пряди: — Лето пришло, Алекс. Зима закончилась, промозглая весна — тоже. Скоро станет легче. Алекс лишь устало ткнулся лицом ей в ладонь, словно слепой котёнок, и сипло выдавил: — Не уходи. — Не уйду, — негромко пообещала она. — Никогда.***
На площади жгли костры. Две тени скользнули туда, в толпу, вставая ещё одной парой в общем танце — юноша в чёрном плаще и девушка в молочном. Алекс смотрел в ореховые глаза, искренне наслаждаясь их живым, настоящим огнём и смутно догадываясь, что Кира столь же чутко цеплялась за зелёное пламя в серости его радужек. Вдруг, он услышал осторожную и даже несколько робкую мелодию и обернулся. Менестрель сидел на своём любимом месте, перебирая струны. Поймав взгляд Алекса, он на мгновение задумался, а потом, видимо узнав, приветливо помахал ему рукой. Алекс благодарно улыбнулся в ответ. Менестрель сначала растерялся, а потом, заметив, кто танцевал с ним, рассмеялся, лишь отмахиваясь от благодарности. Алекс краем глаза заметил, как он схватил за руку ещё одного юношу, пытающегося незаметно послушать музыку, как и он год назад, и увлёк его в толпу танцующих. Вынырнул оттуда Менестрель уже один, задорно подмигнув Алексу, успевшему заметить того юношу уже в паре с какой-то девушкой. Спустя некоторое время всеобщего веселья Кира потянула Алекса в сторону, постепенно уводя с площади. Алекс доверчиво шёл за ней, догадываясь, куда она его ведёт. Знакомая крыша чужого дома показалась ему уже почти что родной, и даже без почти. Он сел, вскидывая взгляд в небо и позволяя Кире облокотиться ему на грудь спиной, устраиваясь удобнее. Алекс опустил взгляд на город. Тот уже не казался ему заклятым врагом, отнимающим жизнь. Алекс опустил голову Кире на плечо, расслабленно выдыхая и прикрывая глаза. Она всё же научила его видеть красоту этого места. Алекс подумал, что неплохо бы снова дожить до зимы и полюбоваться снежинками. Кира, будто прочитав его мысли, лишь улыбнулась, тихо фыркнув. — Сейчас живи, — тихо сказала она, изворачиваясь и заглядывая в серую зелень. — Дыши, любуйся, живи, Алекс. Сейчас. Он виновато потёрся лбом об её плечо, на что Кира лишь рассмеялась, ласково прочёсывая пальцами русые пряди. — Совсем в котёнка превращаешься, — шутливо укорила она. Алекс лишь пожал плечами в ответ, прошептав: — Разве это плохо? — Не мучай голос! — тут же вскинулась Кира, снова оборачиваясь к нему. Алекс замолчал, переведя взгляд туда, где были видны всполохи костров, откуда доносилась живая музыка и отчасти, но всё же живые голоса. Выдохнул тихо: — Спасибо. Кира в ответ лишь улыбнулась. Какой-то странный нынче праздник под знамёнами Тьмы, И далека ли, брат, дорога от сумы до тюрьмы? И протянуть бы пару дней до начала зимы… Добро пожаловать, друзья, на пир во время чумы.
