Бейонд Бёрздей сбежал

Бейонд Бёрздей сбежал из Калифорнийской тюрьмы. Бейонд Бёрздей сбежал из Калифорнийской тюрьмы семнадцатого ноября. Бейонд Бёрздей сбежал из Калифорнийской тюрьмы семнадцатого ноября, чтобы оставить подарок для важного человека. ______ Идеальный был продуман план: усыпить бдительность местных блюстителей закона, смастерить отмычки из подручных столовых приборов и мелких материалов одежды, изучить и проанализировать передвижения охраны по зданию, а также дождаться подходящей смерти (благо, информации этого формата хоть отбавляй последние два десятка лет жизни). Одно лишь Бейонд не учёл — собственный внешний вид. Нынче в Лос-Анджелесе не разгуляешься с такими ожогами, да без подозрений. Местный народ, бесспорно, люди высшей толерантности, но всему есть предел, особенно безвкусным оранжевым тюремным комбинезонам и огромным публичного обозрения шрамам. Из остального — за два года местные установки не особо то изменились: одежду, билеты на самолёт, поддельные документы, и даже чёрный карандаш для век достать оказалось легче, чем предполагалось. И вот он здесь, в любимой, родной, необъятно ограниченной Японии. Сколько формальностей ради одного визита. Он сделал всё ради одного только человека, которому, на деле, осталось доживать даже больше, чем самому Бейонду. Злость, страх, неопределённость, ненависть, тоска — на удивление, всё это в момент отступило, когда он увидел его. Его костюм, из мягкой, приятной телу ткани. Глаза, горящие любовью и заботой к недо-взрослым. Снежно-белые усы, словно отутюженные с утра пораньше перед работой. Походка, которая, что удивительно, молодит лет так на двадцать. Взгляд, сотканный из удивления, лёгкого страха, абсурдного недоверия и практически незаметной, тяжёлой радости. Рад ли он его видеть, после стольких лет, здесь? Не должен, точно не должен, но и не может отвести взгляд. Бейонд делает несколько шагов: плавных, лёгких, едва ощутимых даже в нынешней тишине. Пересекает комнату, останавливается, ровно дышит. Застывший на месте Ватари продумывает следующий шаг. Что это будет? Оружие? Сигнализация? Общая тревога? Срочное сообщение L? Сколько дней Бёрздей вынашивал этот план, чтобы сейчас медлить и давать какие-то незначительные дополнительные шансы? Но он ждёт. Наблюдает, крепче сжимает в руке неуместный букет колючих роз и продолжает подавлять свои желания. Здесь, сегодня, сейчас — это конечная точка плана, крайний рубеж, его Рубикон. Более нет целей, преград и смысла спешить. Бейонд грациозно ухмыляется, а Ватари с точностью военного служащего направляет прицел карманного пистолета. — Вы задержались, — начинает пожилой мужчина, — детектив ожидал вашего прибытия неделями ранее. Это холодное, бесстрастное лицо напоминает Бейонду о прошлом: конкретно том, что всегда желанно придать забвению. Запереть за семью печатями, и из садистских предрасположенностей носить ключ на собственной шее. Профессиональный и холодный Куилш Вамми никогда не привлекал Бейонда Бёрздея. Бесспорно, мог бы, альтернативных вариантов абсолютное множество, но первый, последний и, в общем-то, единственный айсберг, заинтересовавший юного серийного убийцу, является величайшим в мире детективом. L всегда был исключением, извечно исправной шестерёнкой, на которой никогда не оседала пыль. И он, так или иначе, доказал своё неопровержимое превосходство над Бейондом и всем этим жалким миром. Суд окончен, свидетели разошлись, а документация сожжена. Даже имея проклятый дар, благословенное проклятье, Бёрздей проиграл и вынужден окончательно признать. L, Наоми Мисору, А, Михаэля Келя, Куилша Вамми и даже себя. Вместо того, чтобы извергать проклятия — безвозвратно принять то, что когда-то отделило весь мир от ипостаси величайшего детектива. Эмоции. Чувства. Сидя в камере, останавливая время, Бейонд Бёрздей совершил последнюю в жизни прогулку по своему сознанию и памяти, собрав все осколки воедино. Тщательно очищенная правда, его персональная истина в том, что на данном этапе жизни остался лишь один человек, к которому одарённый мальчик ещё тогда, годами ранее, ощущал такую неописуемую бурю эмоций. Лёд и пламя, бушующие в душе, оставляли ожоги, плавили сердце и душу. Бейонд Бёрздей был влюблён. Просто, как человек. С горькими слезами, каменным сердцем и белоснежными цветами в руках. — Видимо, детектив не учёл некоторые факторы. Воистину искренне, никаких задержек, сэр, всё абсолютно точно по расписанию. Бейонд благодатно протягивает неожиданно долгожданный букет в ответ на открытый безоговорочный прицел и улыбается шире прежнего. Громогласное молчание и тихий крик сливаются воедино, когда букет неуклюже опускается в хрупкую стеклянную вазу. У Ватари не было слов тогда, и уж тем более нет ничего для Бёрздея сейчас. За этот взгляд, так небрежно, едва ли не снисходительно, скрывающий бушующие эмоции, Бейонд всегда волел отдать душу, а ныне и сердце. Целиком и полностью, пускай тяжесть чувств давно превратила его любовь в огромный абсцесс. Навсегда и навечно, словно они вновь могут оказаться в далёком, якобы никогда и не существовавшем, прошлом, в детском доме, под цветением липы. Улыбка А, смелость Михаэля Келя и мудрость Куилша Вамми навсегда сгнили в памяти, словно сущие пустяки, которые он сам же и придал огню в день побега. Бейонд продолжает улыбаться, касается знакомой руки из прошлого и не может найти в глубинах своего сознания ни капли гнева. Он смеётся, обнажая изрядно пострадавшие от тюремного заключения зубы, и оставляет за собой лишь одно. Впервые не пламенные разрушения, а значимые воспоминания. И он действительно рад. Бейонд безвозвратно уходит, убегая из-под чёткого прицела опытного стрелка, и Ватари не может этого не позволить. Ведь где-то там, близь конечной точки душевной впадины, под слоями общественных норм и порядков, его воспитания и взглядов на жизнь... Он скучал. Самую малость. И, вдыхая яркий цветочный аромат, вспоминая былые дни с чашкой остывшего чая в руке, Ватари неприлично счастлив и апатично взволнован. Сейчас Бейонд Бёрздей похож на L гораздо сильнее, чем сам думает. _____ Бейонд Бёрздей сбежал из Калифорнийской тюрьмы семнадцатого ноября, за пару месяцев до собственной смерти, чтобы подарить букет семидесятилетнему изобретателю мировой известности, по совместительству основателю пристанища для одарённых детей и майскому зодиакальному тельцу.