Will miss you

      Когда ты присмерти, проход между мирами становится тоньше.       Даст распахнул глаза и вскочил. Взгляд не мог сфокусироваться на чем-то конкретном. Очертания комнаты плыли, а по щеке скатилась хрустальная капля, удивляя парня. Дыхание было сбитым, а сердце стучало так сильно, будто он только что пробежал около километра. В голове - пустота.       — Золотце, что ж случилось? — мать вошла в комнату и обеспокоенно взглянула на сына, вытирая руки полотенцем. Брови сошлись над переносицей, так несвойственно морща лоб. — Ты-то кричал недавно кажись.       — Я.. я не знаю, — Даст закрыл руками лицо, тяжело дыша. Он не хотел показывать маме своё состояние. Не хотел беспокоить попусту. Слёзы всё ещё стояли в глазах, не решаясь скатываться дальше по щекам. — Наверное кошмар.       — Дасти, кошмары ж не сбываются, они же просто проекция твоих волнений, не забивай ж себе голову-то, — женщина подошла к Дасту, свободной рукой погладив по плечу. Она мягко улыбнулась, но в глазах всё ещё было видно ярко выраженное волнение. Мать сжала в руке полотенце, тихо выдыхая. — Может, пойдем же позавтракаем? Я ж приготовила твоё-то любимое блюдо.       Даст убрал руки от лица и натянуто улыбнулся. “Да, конечно” произнёс не своим, хриплым голосом он. Женщина оглядела сына ещё раз и, поцеловав его в лоб, мягко потрепала по голове, в следующее мгновение скрываясь за дверью. Сердце всё ещё больно билось об рёбра, не желая успокаиваться. Даст встал с кровати, направляясь за мамой. Стоило отвлечься, а потом уже думать к чему и из-за чего кошмар.       “Давно они мне не снились.. — Даст шумно выдохнул, оттянув чёрную футболку к бёдрам. Несмотря на решение отвлечься, мысли как назло были только о кошмаре, практически ничего из которого он не помнил. Только ощущение сильного страха и отчаяния. — Так, надо к маме.”       Женщина в свою очередь стояла около обеденного стола, напевая под нос популярную попсовую песню. Даст слабо улыбнулся: в утренних лучах она выглядела очень красивой. Хотя, она всегда выглядела красиво. Несмотря на немаленький возраст, мать выглядела довольно таки молодо: крашенные в фиолетовый волосы до лопаток, сейчас собранные в высокий хвост; яркие, небесные глаза, по краям обрамлённые тёмной синевой; морщины на щеках и около глаз - часто улыбается. Миленький фиолетовый фартук с котёнком по середине; чёрная, обтягивающая кофта; брендовые джинсы с дырками на коленях. Мама зачастую любила одеваться модно, постоянно говоря, что так выглядит более презентабельней. Даст к своему сожалению отмечал, что почти полностью пошёл в отца. От матери остались только тёмно-голубые глаза и предрасположенность к математическим предметам.       — Что же ты в проёме-то стоишь? Проходи, — Мать подвинула тарелку с едой ближе к краю стола, где стоял стул. Даст тихо хмыкнул и прошёл ко столу, грузно усаживаясь на увиденное сидение. Женщина, не прерываясь, говорила о погоде, о новых фильмах и планах на сегодняшний день - всё же долгожданный выходной. Даст внимательно слушал её и медленно поглощал приготовленное, редко вставляя своё мнение. — Ох, точно ж, можешь пожалуйста мусор выбросить? А то папа-то ушёл ж на работу и забыл выбросить, — женщина хмыкнула, вспоминая в мыслях мужа недобрым словом. В общем, она часто использовала нецензурную лексику по отношению к другим людям, кроме Даста. Наверное, совесть не давала оскорблять сына, да и Даст не помнил ни одну ситуацию, где его можно было хорошенько обматерить.       — Да, конечно, — в груди внезапно защемило, будто что-то должно было случиться, но Даст быстро откинул эти мысли и, доев порцию, встал из-за стола. Он подошёл к мусорке, аккуратно снимая пакет. Дальше, развернувшись, пошёл к двери и, крикнув маме короткое “Ушёл”, закрыл её. В подъезде как всегда пахло сыростью и протухшей едой. Никто не хотел прибирать за другими, единогласно смирившись с запахом. Даст поморщился, мимолётно взглянув на мужчину, что всегда лежал около лестницы на четвертый этаж. Тот даже не шевельнулся, услышав, как Даст медленным шагом пошёл вниз с третьего этажа.       — Ты аккуратней, — хриплый, громогласный голос заставил Даста остановиться. — Там дождь недавно шёл.       — Хорошо, Мистер Алан, — Даст вздохнул и продолжил свой путь вниз. Мистер Алан что-то ещё побубнил - Даст не услышал, что именно - и снова превратился в безмолвную груду.       “Как всегда.”       Выйдя из подъезда, Даст почувствовал запах свежести. Мужчина не обманул: свежие лужи, капли, скатывающиеся с козырька подъезда, довольно таки приятный запах. Даст слабо хмыкнул, продолжая идти. Мусорный бак находился чуть дальше его двора, из-за чего приходилось гулять немного дольше, чем того хотелось. Но Даст особо не жаловался, ведь ходить по улице после дождя - одно удовольствие. Вдыхать воздух, в кои-то веки не пахнущий выхлопными газами и отходами..       Внезапно сзади раздается сигнал. Оборот. Яркие фары. Слишком яркие. Падающий пакет. Боль в районе живота.       Темнота

***

      Ты будешь думать, что сошёл с ума.       Будешь думать, что всё это происходит не с тобой.       Даст открыл глаза. Вокруг была тьма, из-за чего пришлось проморгаться. Резко сев, он почувствовал тупую боль во всём теле, а глаза наконец увидели очертание тёмного помещения. Ночь.       Сжав челюсть, Даст потёр переносицу, вспоминая, что случилось. Но как назло в голове ничего не всплывало: кажется, он разговаривал с мамой, потом вышел вынести мусор и.. и что-то случилось. Мысли плавно перешли к более важному, а именно - мама. Что с ней? Где она и как себя чувствует?       Даст хотел уже встать, но тело не слушалось, на действия отзываясь болью. Ноги сводило судорогой, из-за чего даже привстать не было возможным. Даст прикусил губу, стуча пальцами по матрасу. Оглянувшись, Даст заметил с левого боку окно, с другого же - стол и капельницу, присоединенную к плечу. Он удивился, что только сейчас заметил прибор и вообще обратил на себя внимание: больничная одежда мешком болталась на худом теле, а волосы “жирным мессивом” - как выразился Даст про себя - прилипали к лицу.       — Новенький? — тишину разрезал женский голос, будто шепчущий на ухо. Даст дёрнулся и повернул голову к голосу. Сердце на мгновение остановилось, а в горле застрял крик, раздирающий изнутри. Перед ним на полу сидела барышня с весьма пышными формами. Одета она была в спортивную одежду, а золотистые грязные волосы были собраны в пучок на затылке. Вроде обычная леди, но кое-что заставляло задуматься: не сошёл ли Даст с ума?       Глаза - два светящихся кровавым светом фонарика. Горло же у барышни было разрезано, кровь застывшей, чёрной корочкой присутствовала на порезе, шее и шла вниз, образуя некрасивое пятно на футболке. Порез был ровным, будто резали скальпелем или чем-либо подобным. Голосовые связки тоже были скорее всего задеты. На руках вспороты то ли вены, то ли артерии - Даст не смог разглядеть -, а на шортах была белая грязь, присутствующая и на футболке, и на ногах в малом количестве. Являлась ли она именно грязью, Даст не хотел знать.       — К-какого..       — Точно новенький, — барышня хитро улыбнулась, подперев голову рукой. — Ты мой первый видящий, дорогуша. Я думаю, это надо будет отметить.       — Кто ты, чёрт возьми? — стараясь не повышать голос, Даст прижался к стене. Барышня явно была неживой - ну вот просто не может живой человек быть с такими травмами. Но тогда как она могла говорить? Неужели он ударился головой и теперь у него что-то не в порядке с мозгом?       — Я “тень”. Вы, живые, приняли называть меня и подобных мне “призраками”. Ох точно, дорогуша, не советую тебе говорить о “тенях” кому-либо. Это может закончиться психушкой, а может и чем-то по-хуже, — барышня указала рукой на своё горло, многозначительно поднимая брови. Даст скривился, дёргаясь. Барышня на это залилась тихим, недолгим смехом. — И ты станешь “тенью”.       — Тоесть, все умершие люди..?       — Нет-нет. Только те, что умерли из-за другого человека или суицида. Я вот, если тебе интересно, умерла из-за одного врача, он уже тут не работает, по правде говоря. Прямо на этой койке умерла, кстати, — барышня хихикнула, наблюдая за тем, как Даст вздрогнул и загнанно оглядел свою кровать. Накрашенные губы расплылись в насмешливой улыбке.       — Тебе повезло, что ты увидел первой именно меня. Не все, знаешь ли, желают помочь новеньким видящим.       — Зачем ты мне помогаешь? — Даст сжал простынь и напряжённо следил за новой знакомой, утопая в неозвученных вопросах и мыслях. Вариант “я сошёл с ума” всё ещё был на первом месте, отчего не верилось в происходящее от слова совсем.       — Очень скучно ничем не делиться столько лет, — барышня горестно вздохнула, махая рукой перед собой, будто та держала веер. Глаза её медленно проскользили по стенам комнаты. — Ты не поймёшь это чувство, когда не можешь ни с кем поделиться, что с тобой произошло. Все и так знают, что да как. Что с тобой произошло никого не удивляет, тем более не пугает. А ты просто до невозможия хочешь с кем-нибудь поделиться да напугать его своей жу-уткой историей! Вот и делюсь.       — Кто такие “Видящие”?       — Это живые люди, которые могут нас видеть, — барышня надула пухлые губы, слегка наклоняя голову в бок. — Разве не очевидно?       — Ты можешь чувствовать? Я могу к тебе прикоснуться? Ты можешь прикоснуться к чему-либо по типу стула? А можешь ли ты повлиять на меня?       — Притормози, дорогуша. Я не собираюсь играть в “коп-заключенный”. Я не на допросе. Что хочу, то и рассказываю, — барышня хмыкнула и встала с пола, заставляя Даста дёрнуться. Он шумно сглотнул, провожая барышню взглядом до стены. Та лишь надула щёки и исчезла, бросив на последок совершенно детское “я обиженна”.       На что обиженна и почему Даст так и не смог понять. В мыслях остались одни лишь вопросы, ответ на которые Даст не мог дать.       “Может быть я просто сплю?”

***

      Но вскоре, найдя занимательную игрушку, ты можешь успокоиться.       По прошествию двух недель Даста выписали. Ничего серьезного, как оказалось, не было: сотрясение мозга и недолгая кома. Хах, да конечно, ничего серьезного! Даст, вспоминая умозаключение лечащего врача, всегда нервно смеялся. Разве сотрясение мозга можно было назвать чем-то несерьёзным? А, хоть и кратковременную, кому?       Тяжело вздохнув, Даст посмотрел на внимательно следящую за ним барышню. Та отказалась называть своё имя, полностью согласившись с кличкой “Барышня”. Ей она показалась величественной и очень красивой. За две недели Барышня особо не отвечала на вопросы, больше рассказывая про свою прежнюю жизнь и про того самого врача, убившего её. Они были любовниками, но однажды Барышня просто-напросто надоела ему. Весьма грустно.       — Тебя сегодня выписывают? — Барышня вздохнула, надув пышные губы, — Буду скучать.       — Я постараюсь заходить время от времени, — Даст прикрыл глаза и выдавил усталую улыбку. За всё время, что он провёл в больнице, Даст удостоверился в словах Барышни. “Или в мысли, что я стал сумасшедшим.” Даст хмыкнул промелькнувшей мысли. Лучше бы он действительно сошёл с ума, нежели “тени” существовали. Разве виноваты люди, умершие из-за других людей? Разве они должны страдать, бессмертно скитаясь по месту убийства, постоянно напоминая что случилось?       — Это было бы прекрасно, — Барышня хихикнула, складывая руки за спину. — Ну что же, иди.       Одновременно её словам дверь открылась, впуская внутрь маму и лечащего врача. Даст кивнул в знак приветствия мужчине, в последний раз взглянув на улыбающуюся Барышню, и вскочил, набрасываясь на маму с объятиями.       — Дасти, золотце, я ж уже всё завершила. Пора ехать ж домой. Даст согласно кивнул, подхватывая свои вещи. Глаза невольно наткнулись на записку, написанную размашистым почерком: “Удачи, дорогуша!”. Скромно, мало, но зато понятно, кто написал. В душе невольно потеплело. Даст выдохнул и, сложив бумажку в карман, поднял рюкзак с вещами.       — Хорошего пути, Даст, — врач натянуто улыбнулся, на что Даст хмыкнул и показательно молча прошёл мимо. Мозгоёб - кличка лечащего врача, придуманная Барышней и Дастом - не поменялся в лице, что явно расстроило Даста. Ему не нравился Мозгоёб от слова совсем. Причин было много, начиная от его желания постоянно докопаться до Даста, заканчивая обесцениванием проблем. Ну как такого человека вообще могли допустить к работе врачом?       — До свидания ж, мистер Анго. Даст закатил глаза и, небрежно схватив маму за руку, быстрым шагом пошёл к выходу. Та охнула и аккуратно отцепила чужую руку от себя. На её лице появилось недоумение, смешанное с каплей злости.       — Дасти, успокойся ж и идти медленнее.       Даст вздохнул и сделал так, как его попросили. Мать потрепала сына по голове, на что тот скривился и тихо посмеялась.

*

      В подъезде как всегда пахло ужасно. Отвыкший от подобного запаха Даст сморщился и захотел сейчас же вернуться в больницу на ближайшую вечность. Мать на выражение лица сына только тихо посмеивалась, мысленно обматерив противную вонь. Даст резко побежал по лестнице наверх, кинув маме на последок “Быстрей, что ли”. В ответ он услышал только "Я ж уже стара для побегушек-то”, но это совершенно не повлияло на желание оказаться в квартире быстрее, подальше от этого запаха.       Быстро добравшись до квартиры, Даст упёрся об стенку и начал глотать воздух. Маленький марафон стоил ему большого запаса сил.       “Ну вот, пока был в больнице совсем раскис.”       Подняв глаза с пола, Даст осмотрел лестницу вниз: где-то на этаже втором, может ещё первом, кряхтела мать, старающаяся идти побыстрее. На лестнице, ведущей к четвёртому этажу, как всегда лежал мистер Алан. Только одна особенность заставила сердце замереть. Нервно сглотнув, Даст оглядел бабушку, сидевшую рядом с мужчиной. Сухонькая рука гладила мистера Алана по голове, а губы что-то шептали. Даст заметил выпирающий из бока складной нож. Кажется, он задевал печень.       — Ей никто не помог, — знакомый голос прорезал тишину и заставил Даста вздрогнуть. Бабушка уже смотрела на него. Глаза, на удивление, были такими же алыми и пустыми, как у Барышни.       — Кому ж не помог-то, Ланя? — Мать уже добралась до Даста, тяжело дыша. Ланя - многие так называли мистера Алана - на это промолчал. Женщина фыркнула и, открыв дверь в квартиру, поморщилась. — Дасти, пошли ж.       Парень в последний раз взглянув на бабушку, что взаимно одарила его взглядом, метнулся в квартиру, глубоко выдыхая. Мать непонимающе посмотрела на Даста, но тот лишь отмахнулся.       “Ну, хотя бы тут будет безопасно.”       Мама как всегда яростно обсуждала соседей, рассказывая, как их на той неделе затопили. К сожалению, соседи отказались как-либо возмещать ущерб, даже толком не реагируя на слова женщины. Даст на это удивился, помня соседей хорошими людьми, не любящими ссоры и скандалы.       — Да кто ж их знает-то? Ох, иди вон в комнату свою-то, вещи разложи, а то я ж долго говорить-то буду, — мать неловко посмеялась, проходя на кухню. — Я ж пока чай заварю, иди-иди же.       Даст слабо кивнул, улыбаясь уголками губ. В мыслях уже проскальзывали идеи, как можно провести уютный вечер в обществе мамы. Он прошёл в свою комнату, бросая рюкзак с одеждой сразу на пороге. Без задней мысли заваливаясь на кровать, появилось желание рассмеяться. Громко и надолго.       — Припёрся блять, — Даст вздрогнул, резко подрываясь с кровати и оглядываясь. За столом, находящимся напротив окна, сидел парень, полностью забравшийся на стул и опустивший голову так, чтобы лица видно не было. Хотя, волосы у того были довольно таки длинными и даже с поднятой головой Даст не увидел бы его лица. “Твою мать.” — Ну вот почему ты не мог остаться где-то там подольше? — Парень вздохнул, обнимая ноги чуть ниже колен. Голова немного приподнялась, склоняясь чуть в бок. — Ну чё на меня пялишь? Неужто видишь?       — Кто ты такой? — Даст зашипел, не желая привлекать внимание матери. Парень, хихикнув, снова опустил голову.       — А ты как думаешь, тугодум? Я “тень”, живу тут около двадцати лет, так что не спрашивай “Что ты делаешь у меня дома?!”, — парень искривил свой голос, делая его более писклявым и рассмеялся, отбрасывая голову назад. Даст успел заметить в левом глазе какой-то выпирающий предмет, заставляющий задержать дыхание. Вскоре парень успокоился, возвращая голову в нормальное положение,и поправил чёлку, давая себя рассмотреть. Блондинистые, грязные волосы уже не закрывали бледное лицо, открывая вид на алый правый глаз с пустым - мёртвым - взглядом. Левый же был выколот ножницами, что торчали из него. На щеке застыли чёрные, неровные полосы крови, раньше вытекающие из глазницы. Ближе к макушке блондинистые волосы окрашивались в тёмно-бордовый. Вероятно, там находилась ещё одна рана. Тем временем губы парня расплылись в улыбке, вызывающей страх, смешанный с тревогой. — Налюбовался, тугодум?       — Почему ты не уйдёшь отсюда? Что за чёрт?! — Даст всё ещё старался не кричать, но нервы уже сдавали. Даже дома, мать твою, нельзя спокойно находиться.       — Меня тут убили, тугодум. Я не могу покинуть место убийства, — мальчик захихикал, наблюдая за реакцией Даста. Он, вскинув ноги сначала к верху, а потом уже поставив их на пол, встал со стула, складывая руки за спиной. — Так ты был в больнице, получается. Интересно. Небось какая-то дворовая шваль побила? — мальчик слегка наклонился вперёд, подходя на шаг ближе к Дасту. Тот наоборот сделал шаг назад и, потеряв равновесие, упал на кровать. — Прости уж, но тебе придется смириться с моим существованием.

***

      А если игрушка станет любимой, то будет ещё веселее.       — Ты так и не сказал, как тебя зовут, — за целую неделю общества “тени”, Даст привык к нему и мысли, что он никогда не будет один в комнате. Конечно, напрягало, что сожитель наверняка видел, как Даст ублажает себя, но если об этом не думать.. становится легче жить. — Да и возраст с историей ты не говорил.       — А должен? — мальчик сидел рядом с Дастом на кровати, обнимая себя за колени. Даст уже понял, что это его любимая поза. — Когда ты становишься “тенью”, ты забываешь своё имя, возраст, рост.. и всякие такие причуды. Ты забываешь всё, кроме своей смерти. Кто это сделал, почему и как.. Ты всё-всё помнишь. Но только этот момент. Остальное как в тумане - хотя, я сужу только по себе - так что если хочешь, можешь дать мне имя сам.       — Хоррор.       — Охох? — мальчик усмехнулся, склонив голову. — Это потому что я тебя пугаю?       — Возможно, — не стал отрицать Даст. — Только не злорадствуй. Бесит, — будто преугадывая дальнейшие слова собеседника, Даст нахмурился. Хоррор лишь хихикнул и кивнул, показывая так, что он не будет насмехаться над новым другом. — Ответишь на некоторые вопросы?       — А тебе что, та Барышня не ответила на все интересующие? Какая жалость, — Хоррор драматично вздохнул. — Окей, не проблема.       — Почему Барышня могла уйти из места убийства, а ты нет?       — Возможно — выделяя слово, Хоррор повертел пальцем в воздухе. — Она не была привязана к своему месту убийства. Конечно, это только догадки. Лично я очень сильно привязан к этой комнате, ведь раньше она была моей. И если исходить из возможности, что они были там впервые, то моя теория будет верна.       — Если я дам тебе что-то, ты сможешь это взять? Съесть? Оно пропадёт из моего мира? И можешь ли ты мне что-нибудь дать? — Даст слегка приблизился к Хоррору, отчего тот наоборот отодвинулся к стене.       — Как много вопросов.. Да, ты можешь мне что-либо дать и я могу тебе дать. Мы можешь касаться друг друга и нет, если ты мне это не дашь или “это” не будет косвенно принадлежать мне, то я не смогу прикасаться к этому объекту. Нет, ничего не пропадает из “твоего” мира. Мы же в одном мире существуем, тугодум. Просто твой мозг сейчас немного изменён. Он думал, что ты умер, от этого мозг включил какую-то там функцию. Но ты выжил. Ввиду чего надо было срочно отключать режим “тени”, а то, что происходит сейчас с тобой лишь побочный эффект, — Хоррор хмыкнул, наблюдая за чужим удивившимся лицом.       — Откуда ты это знаешь вообще?       — “Тень” из окна рассказала, — Хоррор хихикнул. — Правда, она уже исчезла. А жаль. Было бы весело наблюдать, как ты её..       — Будешь скучать по мне, если я исчезну? — перебил Даст, серьёзно смотря на собеседника. Тот осёкся и уставился на Даста с лицом “ты идиот?”. В комнате повисла мёртвая тишина и даже шум с улицы затих. Всё будто замерло. Хоррор встал, направляясь на излюбленный стул.       — Сильнее всех остальных, — проронил он тихо, но Даст услышал. Сердце замерло, а щёки слегка покраснели.

***

      Только не забудь, что между вами всё ещё есть грань.       Неожиданно проснуться ночью из-за чужих всхлипов в последний месяц стало обычным явлением. Хоррор забивался на стуле и тихо плакал, повторяя “Из-за меня” слишком много раз. В душе скреблись кошки, ведь ничем Даст не мог помочь: он не умел успокаивать, а Хоррор не желал даже идти на контакт. Боялся или просто было неприятно. Днём они не общались, а ночью Даст лишь сидел рядом, иногда говоря, что он тут и он поможет, если будет надо. Что ему можно доверять. И так же сегодня: скрип кровати и тихие шлепки голых ног по паркету. Хоррор плакал сильнее обычного, заставляя сердце сжиматься. В горле стоял ком. Надо было что-то сказать, как-то успокоить.       — Хей, — Даст впервые прикоснулся к Хоррору. Вспотевшая ладонь легла на чужое плечо и сжала его. Всхлипы не прекратились. — Хей, Хоррор. Я рядом, ты можешь мне высказаться. Незачем держать всё в себе.       — Смысл? — голос был хриплым, язык заплетался. Приподняв чужое лицо, Даст увидел красные от слёз глаза, полные ненависти. К чему именно не было ясно. — Мы даже не друзья. Смысл мне рассказывать что-либо тебе? — Даст остолбенел. За всё время ему казалось, что они очень сильно сдружились, стали чуть ли не лучшими друзьями.. но всё оказалось в точности наоборот?       — Потому что я волнуюсь о теб-       — Не нужно мне твоё волнение! — Хоррор отбросил от себя чужую руку, сильнее начиная плакать. — И забота тоже не нужна! Я и сам могу всё сделать! Отстань! — Даст удивлённо всматривался в наполненное болью лицо. Оно выглядело слишком живым для мёртвого и это поражало. В голове всплыла мысль: “Как же я хочу увидеть его искренний, живой смех”. Даст сразу же откинул подобные размышление на потом. Сейчас самое важное помочь.       — Хорр, пожалуйста, послушай меня. Ты конечно можешь себе помочь, я не сомневаюсь, не подумай. Просто любому человеку нужен другой человек. Людям нужно общение и поддержка. И я хочу её тебе дать, — Даст протянув руку, задержал дыхание. — Хоррор. Пожалуйста, прими мою заботу. Если ты и вправду не хочешь этого, я от тебя отстану. И больше никогда не подниму эту тему. Но сейчас, пожалуйста.. я просто хочу сделать лучше для тебя.       Повисло молчание, прерываемое всхлипываниями со стороны Хоррора. Он молчал, а Даст терпеливо ждал, не опуская руку и смотря на друга с непоколебимой решимостью. Сдавшись, Хоррор аккуратно взял Даста за руку. Тот потянул Хоррора на себя, заставляя “Тень” уткнуться себе в шею.       — Не хочешь выговориться?       — Я.. — Хоррор шмыгнул носом, приобнимая собеседника. Прошло несколько секунд, после чего, собравшись, Хоррор продолжил. — Меня убила сестра, потому что я нагрубил своему младшему брату.. она не хотела этого... Просто всегда была слишком сильной и агрессивной.. да, она точно этого не хотела.. — но врознь словам, в мыслях появлялись опровержения. Она его ненавидела. Всей душой. И это очень сильно било по душе. Хотя, уже двадцать лет прошло, к чему слёзы? — Она сделала это на глазах у моего брата. На глазах у моего любимого младшего брата. Да.. да, я ему нагрубил, но я его любил.. сильнее чего-либо в жизни любил, понимаешь? А потом, уже призраком, я видел, как она била и его. Била. Моего любимого брата. А я ничего не мог поделать. Совершенно ничего, — голос сорвался и дальше Хоррор продолжил шепча. — Это всё из-за меня. Из-за меня моего брата начала калечить сестра. Из-за меня. Всё из-за меня. — Одна из рук Даста гладила Хоррора по спине, вторая же по голове. Некоторое время в комнате висела тишина, но Даст решился её разрушить:       — Ты не виноват в этом, — не прекращая гладить, Даст прикрыл глаза, придумывая следующую фразу. — Если и искать виновника, то им будет твоя сестра. Ты её не просил трогать твоего брата, верно? А то, что она переключилась с тебя на него лишь ужасное недоразумение. Она насильник. Она виновата в том, что делает, — Даст начал перебирать чужие волосы. Как оказалось, они были весьма мягкими на ощупь, несмотря на внешний вид. — Я думаю, что ты не заслужил этого всего, как и другой нормальный человек. Ты не виноват и тебя не нужно наказывать или что-либо другое о чём ты думал, Хорр.       В ответ был лишь короткий кивок, еле ощущаемый касаниями. В комнате снова повисла тишина. На сей раз никто из присутствующих не хотел её прерывать, она была приятной, туманющей и успокаивающей. Захотелось спать, но Даст упорно противился этому желанию, открывая глаза и направляя взор в окно. Сейчас главное быть рядом с Хоррором ментально. Главное - поддержать.       — Спасибо, — словно гром среди ясного неба пронеслось по всей комнате. Даст застыл, а сердце стало биться слишком часто и сильно. Щёки запылали. Он выдавил из себя тихое “угу” и закрыл глаза, пытаясь успокоиться. Всего лишь одно слово, а вызывало столько эмоций..

***

      И когда ты узнаешь правду, захочешь ли ты жить?       Незаметно прошёл год с момента знакомства Хоррора и Даста. Это был самый прекрасный год в жизни обоих. И дальше будет только лучше, ведь что вообще могло пойти не так?       — Знаешь, — за всё время, Даст наконец смог понять свои чувства и был уверен в том, что чувствует влюбленность по отношению к Хоррору. Да, он был парнем и возможно даже не настоящим. Ну и что? Главное что он был, остальное неважно. — Даже и не верится, что мы уже столько времени вместе.       — Говоришь, как бабка, — Хоррор тихо захихикал, кладя голову на чужое плечо. Даст слегка повернул голову к нему и задержал дыхание. Всё таки Хоррор всегда был прекрасен. По грустному прекрасен. Последние недели в глазах одна печаль, а в действиях нервозность. Хоррор часто стал зачинщиком ночных посиделок с просмотром ночного неба из окна или разных фильмов из старенького ноутбука. Хотя раньше проявлял инициативу только Даст и это настораживало. Будто что-то скоро должно произойти. — Кстати, — Даст отвлекся от своих мыслей и сразу напрягся. — Ты знал, что когда “Тень” поцелует нормального человека по обоюдному согласию и симпатии, “Тень” исчезнет? — на губах Хоррора появилась грустная улыбка. Голова поднялась с плеча, а Даст немного отодвинулся.       — Не говори, что ты хочешь..       — Мы не скитаемся вечность, — перебил его Хоррор. — По просшествию двадцати пяти лет мы исчезаем. Вот так вот просто и безнадежно испаряемся, — Хоррор вздохнул. — Честно говоря, я устал и не хочу отживать свои последние четыре года. Может, это покажется эгоистичным, но я хочу закончить красиво, — Хоррор взял Даста за ладони, продолжая улыбаться. В глазах встали слёзы, а ком в горле не давал даже слова сказать. — Честно сказать, ты мне давно нравился. Весь такой из себя скрытный, но до безумия милый. И я даже думал, что ради тебя смогу прожить эти четыре года. Но.. мои панические атаки в тот самый месяц становятся всё хуже и хуже. Ты сам видел, какая я истеричка, — нервный смешок. — Я боюсь тебе навредить. Пожалуйста, могу ли я..?       В ответ лишь слеза скатившая по покрасневшей щеке. Даст понимал, почему Хоррор хочет исчезнуть. Понимал и оттого становилось ещё больнее, ведь он не смог сделать лучше. Не смог помочь. Душа раздирается в клочья, а вторую щёку прорезает вторая слеза. Даст кивает. Потому что понимает. И Хоррор одними губами произносит “спасибо”, заставляющее сердце упасть в пятки. На чужих губах расцвела улыбка. Живая. Искренняя. Бесспорно милая и невероятно красивая. Даст накрывает чужие губы, обнимая Хоррора за талию и притягивая к себе ближе. В тепло. Губы у Хоррора холодные и потрескавшиеся. Сухие. Чужие руки сцепились в замок за шеей Даста, слегка поглаживая затылок. Хоррор отстранился. Вот так просто. Прощальный поцелуй. Хоррор начал исчезать, а на Даста вдруг накатила печаль, ни с чем не сравнимая. Из горла вырвался крик. Резкий. Больно режущий по ушам. На шее и губах остались фантомные прикосновения, щекоча кожу. В голове пустота. Ну разве может.. разве может всё закончиться так?

***

      Даст распахнул глаза и вскочил. Взгляд не мог сфокусироваться на чем-то конкретном. Очертания комнаты плыли, а по щеке скатилась хрустальная капля, удивляя парня. Дыхание было сбитым, а сердце стучало так сильно, будто он только что пробежал около километра..