-
31 августа 2021 г., 21:49
С раннего детства Арсений недоумевал: почему он родился в мире, где, чтобы любить — надо испытывать боль? Почему в их мире у соулмейтов не появляются на теле их первые друг другу слова? Или глаза не меняют цвет, когда встретишь того самого человека? Да в конце концов, почему на члене цветы не распускаются?! Нет, в их мире, любовь идёт рука об руку с болью.
Ладно, он слишком драматизирует, конечно.
Но все мы — люди, и мы можем ругаться, даже со своими родственными душами. У всех может вырваться, особенно в порыве злости и раздражения, вполне безобидное «козёл», которое можно заклеить пластырем, а могут — превращающие лицо в фарш «ублюдок, сука, ебучий, ой, блять, уебан».
Арсений зажмурил глаза, когда несколько лет назад Алёна кинула ему «мудак!». Но ничего не произошло. Они стояли и смотрели друг на друга, хлопая ресницами, а потом взгляд Алёны стал таким грустным и отталкивающим, и это было даже больнее.
— Ты знаешь, я ведь была уверена, что мы соулмейты. Как только увидела тебя в первый раз. Думала, ну, не может быть, чтобы ты просто так был послан мне судьбой, — сказала она, прижимаясь к его плечу.
— Так бывает, Алён, — выдохнул он, — не всем суждено встретить родственную душу. Многие влюбляются и живут не с соулмейтами. И ничего.
— Я знаю. Но… Это же не то, Арс.
Они прожили вместе ещё пару месяцев, а однажды утром Арсений проснулся в пустой квартире.
А дальше — калейдоскоп девушек, парней, Арсений не заморачивался. Так было даже клёво. Нахуя эти отношения вообще?
— О чём задумался? — Мягко пихает его в плечо Антон.
— Да так… — Вздыхает он и выдавливает улыбку, коротко взглянув на парня рядом.
— Пошли, скоро начинаем.
— Ага.
Концерт начинается со всеми любимой Вечеринки, Стас кидает Арсу наушники, тот их ловит и надевает. Играет какая-то энергичная песня, и он пританцовывает в такт. Но через пару секунд он понимает, что что-то не так. Почему-то саднит левую руку. Он поднимает рукав, и замирает в ступоре. Просто не верит своим глазам. Вдоль запястья тянется порез. Не сильный, будто кошка поцарапала. Но… Блять, что? Он в ужасе поворачивается к остальным парням — Антон задорно хихикает, показывая на него пальцем. Что-то говорит, Арс не понимает что, но запястье саднит ещё сильнее.
Не может, сука, быть.
Не, не, не, не.
Это совпадение.
Ебучее совпадение.
Перед его глазами маячит Стас, что-то говорит, потом качает головой, сам тянется к Арсовой голове, и снимает с него наушники.
— Арс, все готовы, начинай.
Классно. Только он не готов. Нихуя не готов.
Ему надо сказать какой-то заход, но в голове перекати-поле. Он смотрит на ребят, задерживает свой взгляд на Антоне — у того в глазах появляется беспокойство. Встряхивает головой, натягивает улыбку, и поворачивается к залу.
— Поперёк вены царапина, но я не суицидник, я соулмейта нашёл, а значит, время устроить вечеринку!
Зал молчит секунды, но потом улюлюкает и хлопает.
Отгадывает он в этот раз из рук вон плохо.
В один момент, когда Арс не понимает очевиднейшей подсказки Шаста, тот орёт:
— Ты придурок конченный, блять! Дебила кусок! Я тебе русским языком говорю!
Левое запястье снова простреливает тупой болью.
Позже, когда в гримёрке он остаётся один, он обрабатывает ранки антисептиком, шипит — неприятно — и заклеивает пластырем. Садится на диван, и прячет лицо в ладонях, пытаясь осознать то, что происходит.
Антон — его соулмейт.
Боже, это даже звучит нелепо.
Почему из всех людей на целой ебучей Земле, мир выбрал для него Антона?
Антона с его мягкой улыбкой, ямочками на щеках, волнами кудряшек, тёплыми руками.
Антона, который парень.
Антона, у которого есть девушка. Любимая. Все вокруг, и она в первую очередь, ждут их свадьбы.
Арсений кривится. Он был уверен, что Антон живёт со своим солумейтом. А вон оно что.
Хочется истерически рассмеяться.
Как вообще… Как вообще ему с этим жить теперь?
Почему этот мир его так не любит? Где он провинился? Не поступил в театральное, не построил семью, да ещё и человек, предназначенный ему судьбой — парень. И не просто какой-то рандомный. А Антон, мать его, Шастун.
За своими мыслями он не слышит, как дверь в гримёрку открывается, чувствует только, как диванные подушки продавливаются под чьим-то весом.
Он сразу понимает под чьим именно. Он узнает этот запах из тысячи.
— Арс, ты в порядке?
— Ага.
— А ты чего всё здесь? Мы тебя заждались там.
— Зачем?
— В смысле? Мы же собирались все вместе поехать напиться, ты забыл? — Улыбается Антон.
Чё ты лыбишься, блять?
— А, точно. Слушай, я, наверно, не поеду.
— Чёёёё? Арс, почему?! Мы же так давно не собирались все вместе, — расстроено говорит Шастун.
— Да что-то голова разболелась.
— Давай, я дам тебе таблетку, — он начинает рыться в своей сумке, — и ты поедешь хотя бы на чуть-чуть. Пожааалуйста, — он смотрит на Арса котом из Шрэка, и Арсений коротко кивает.
***
— Тоха, кажется, Ире предложение собирается делать. — Мммм, классно. Арсений выдыхает дым в небо, смотря на свой заклеенный пластырем палец — вчерашнее Антоново «придурок». Арсений за Антона рад. Правда. Ему его Ира совершенно не нравится, они не поладили с самой первой встречи, но это выбор Антона, и кто он такой, чтобы его выбор осуждать. Он лишь вздыхает, крутит сигарету пальцами, тушит о мусорку, и идёт обратно в съёмочный павильон. По пути сталкивается с Антоном, тот, кажется, хочет что-то сказать, но Арсений проходит мимо, лишь задевая его плечом. А хочется не только плечом. Хочется всадить свой кулак в его прекрасную скулу, чтобы Антон прекратил так улыбаться, чтобы прекратил касаться, смотреть так мягко-мягко. Арс злится. На мир, на Антона, на себя тоже. За то, что не может на Антона не смотреть. Не может не касаться. Антон притягивает, словно магнит. Арсений давно уже понял, что с Антоном ему по-другому на сцене — легче, чем с другими. Он всегда его понимает. Он всегда готов поддержать, если что-то идёт не так, и импровизация разваливается. Да и в жизни — ему с Антоном просто. Ему с Антоном легко. Ему с Антоном спокойно. Ему с Антоном нравится. Болтать, молчать, смеяться. Он думал — дело в Антоне. Что он просто такой человек — притягивающий и комфортный. И он оказался прав — дело в Антоне. Только вот Антон — ему предназначенный миром человек. Сегодняшний Следователь не предвещал ничего страшного, но иногда так бывает, когда что-то идёт не так. Вот и роль Арсения, как обычно, свидетеля, выкрутилась в сообщника подозреваемого. — А вы, оказывается, тоже подонок, — привычная боль в левом запястье, — та ещё сволочь, — ещё больше, и Арс стискивает зубы, — мерзавец просто, — Арс сжимает запястье ладонью, — что вы тут, скрючились? Признавайтесь, помогали ему? — Кивает он на Серёжу. — Нет, — мотает головой Арс. — Не врите! Кто обманывает сотрудников полиции, тот — мразота! — Да не обманываю я! — Запястье горит. — Да вы, хуйло, гражданин! Арсений прикрывает глаза, откидываясь на стенку декорации.***
Трясущимися руками он закатывает рукав рубашки — из ранок сочится кровь. — Блять, — он подставляет руку под кран, — блять, — отматывает кусок бумажного полотенца, и прижимает. Тут дверь туалета распахивается, и заходит Антон. Конечно, кто же ещё! — Блять. — Арс, ты… — Тут его глаза округляются, смотря на Арсово запястье. — Это что?! Ты в порядке?! — Да. — У тебя кровь! — Он подходит ближе, обеспокоенно смотря на Попова. — Я вижу, — сквозь зубы выдавливает Арсений, и идёт к выходу, — но всё в порядке. — Арс! Что происходит? — Ничего, порезался просто. Не беспокойся. — Дай посмотрю. — Чтооо? Зачем? — Дай посмотрю, говорю, — он подходит, и аккуратно берёт Арсово запястье в свою ладонь, а другой одёргивает бумажное полотенце, — Арс… Тут нужен бинт, и перекись, и… — Антон, всё в порядке, — он выдёргивает свою руку из ладоней Антона, — не нужно. У тебя итак куча поводов для волнения. — Ты о чём? — О твоей предстоящей свадьбе, — Арс тянет дверь на себя, и скрывается за ней, не слыша Антоново: — Какой, нахуй, свадьбы?***
Арсений взвинченный ещё до концерта. Всё его утро было наперекосяк. Да вообще-то, всё уже несколько недель у него наперекосяк. Он старается успокоиться, правильно дышит, выходит покурить, пьёт воду. Перед самым выходом к его боку прижимается Антон, шепча «удачи», и ему становится легче. Но начинается концерт, и всё снова идёт по пизде. Ребята, как будто специально сговорившись, дают какие-то ебанутые подсказки, стебут, хохочат. Даже Антон, который всегда старается помочь, примкнул к этой банде «выбеси Попова», и просто тупо путает его всю вечеринку. — Двадцать три! Сбил, блять, ягуар! Упал, нахер, в пустыне где-то! Кидаешь палками в носорога! Пришло письмо из интернета! — Потому что вы сложные, вы — люди, — спокойно отвечает Дима. Да, это сразу всё объясняет. Арсений злится, реально злится, почти рычит, и Антон робко отступает назад. — Он мне сейчас въебёт. Арс трёт лицо, делает глубокий вдох, и начинает угадывать по новой.***
— Арс, а чё ты злишься? — После вечеринки предъявляюще спрашивает Шастун. — Я те что, что-то не так сказал?! «Да ты заебал!» — хочет крикнуть Арс, но прикусывает язык, кидая: — Я потом посмотрю, чё ты мне не так сказал! К концу концерта Арсений чувствует себя выжатым лимоном, ему хочется поскорее свалить, напиться, можно ещё потрахаться, и уснуть. Но у Антона Шастуна другие планы. Он ловит его в коридоре, хватая за плечо. — Антон, я не хочу сейчас говорить. — Я быстро. — Антон… — Арс, извини, пожалуйста, я не хотел тебя злить… — Тараторит Антон. – Но это же просто игра… — Всё? — Что? — Ты закончил? Антон кивает, и Арс идёт дальше. — Арс, что с тобой происходит? И Арсений взрывается. — Да отъебись! Ты, блять, заебал! Придурок ты конченный, дебил! Я больше не могу! Не могу выносить твой еблет улыбающийся! Иди на хуй, уёбок! Долбоебень! Ебучий хуебес, блять! С каждым его словом лицо Антона удивлённо вытягивается, глаза расширяются, а потом он морщится, как будто от боли, и недоумённо смотрит на своё запястье. Арсений загнанно дышит, всё размывается из-за пелены раздражения. Приходит осознание — он нагрубил Антону. Он фокусирует на Шастуне взгляд — тот заинтересованно смотрит на своё левое предплечье, поднимает его выше, и Арсений видит, как капля крови с него падает вниз, пачкая белый кроссовок Антона. — Это чё, нахуй? — Ошарашенно спрашивает он. Но Арс не отвечает, не может вымолвить ни слова. Лишь провожает капли крови, капающие с руки Антона. Потом до него доходит — надо кровь остановить. И он срывается с места. — Дай посмотрю. Он тащит Антона в гримёрку — там должна быть аптечка. Захлопывает за ними дверь, оглядывает гримёрку, берёт со стола антисептик и салфетки, усаживает Антона на диван, пшикает — Шастун ойкает — и Арс дует ему на ранки. Его пальцы в Антоновой крови тоже, немного подрагивают, в голове красным светом мигает «он узнал, он узнал, он узнал», но он прижимает салфетки к тёплой коже, не обращая внимания на себя. — Арс… — Тише-тише-тише… — Арс! Свободной рукой он берёт Арсения за подбородок, поворачивает к себе, заставляя посмотреть в глаза. — Я… Ты… Мы… Что ли… Да? Арсений лишь кивает. — Охуеть. — Ага. — Ты знал? — Да, уже почти месяц. — Что?! И ничего мне не сказал? — А что я должен был сказать, Антон?! — Ну… — Это всё равно ничего не значит. — В смысле?! — В смысле, соулмейты не всегда должны быть вместе, иногда они находят себе более подходящих людей. Антон ничего не говорит, лишь прижимается своим лбом ко лбу Арса. Арсений шумно втягивает воздух, но кислород как будто закончился. Теперь вместо кислорода Антон. А потом Антон несмело прижимается губами к его скуле. Грудь простреливает нежностью так, что трудно дышать. — Антон… — Тссс. Может, это и ничего не значит, но ты для меня — значишь. И он ловит губами губы Арсения.
