Угасающий цвет

…В беззаботные времена, канувшие в прошлое и оставившие после себя только пепел и привкус крови, Цзян Чэн не раз слышал, что есть души, предназначенные друг другу. Что рядом с таким человеком мир кажется ярче. Он не верил в подобное — до тех самых пор, когда сестра начала вздыхать по тому, кто был предназначен ей в мужья, по тому, кто обижал её и не ценил. И он сам, и Вэй Усянь, названый брат, тогда возмущались подобному поведению, а она всё опускала глаза. — Разве у тебя совсем нет гордости? — как-то спросил Цзян Чэн, когда Вэй Усяня в очередной раз наказали за стычку с Цзинь Цзысюанем. Они были в Облачных глубинах, и будущее виделось светлым. — Гордости, А-Чэн? — Яньли лишь мягко улыбнулась. — Ты не понимаешь. Когда я рядом с ним, мир блистает другими красками. Он — моя родственная душа и пусть не принимает меня, я не могу от него отказаться… Цзян Чэн не представлял, каково это. Что происходит с миром, отчего его сестра заметила эту разницу? В конце концов он отбросил размышления. Мир и так представлялся ему слишком ярким и насыщенным, пусть в нём всё больше прибавлялось мрачных оттенков. Стало не до размышлений о любви, не до привязанностей. Рушилось то, что казалось незыблемым, горела под ногами земля… *** …Когда Вэй Усянь пропал, а Вэнь Цин отвергла его гребень, Цзян Чэн вспомнил, что ещё говорили о родственных душах. Если такая отвернётся, то краски поблекнут, изменятся. Но он снова ничего не заметил. Мир оставался таким же полноцветным, и кровь была алой, и небеса отливали синевой на рассвете, и в яркой зелени прятались воины Вэней, которых он должен был преследовать и убить. Нестерпимо яркой была и лента Вэй Усяня, когда тот появился из ниоткуда, кровавой была кисть, танцевавшая на кончике флейты. Ничего не изменилось, только названый брат отказался от меча. Это тревожило Цзян Чэна куда больше историй про родственные души. *** Время шло, и они одержали победу. Пало золотое солнце, но сколько осталось горечи и боли. Цзян Чэн чувствовал, как сгущаются тучи. Молодой глава клана, он ждал, что Вэй Усянь встанет рядом, как раньше, но с тем что-то было не так, что-то было не то. Внутри него будто погас свет. И Цзян Чэн злился на него, злился, но ничего не мог поделать. *** Кто вспоминает сказки, что рассказывают между собой юные и беззаботные, когда нужно восстанавливать клан? Кому есть дело до родственных душ, когда мир вокруг стремительно меняется? Цзян Чэн не уследил, проморгал, и вот уже Вэй Усянь ушёл на гору Луаньцзан, увёл остатки клана Вэнь, за что был клеймён отступником. Да он и действительно был отступником — и Цзян Чэн злился на него. Отчего не берёт в руки меч? Почему выбрал горстку несчастных людей, а не собственный клан? Что у него за душа? Почему с изъяном?.. …В тот момент, когда Цзян Чэн ранил Вэй Усяня, получив в ответ удар от тёмной ци, послушной его флейте, мир на миг словно дрогнул. Но Цзян Чэн моргнул, и краски вернулись. Должно быть, в глазах помутилось от боли. *** — Когда ты найдёшь родственную душу, — обещала сестра, а вокруг неё хлопотали служанки, убирая волосы золотыми шпильками, расправляя алое свадебное платье, — ты обязательно поймёшь, что это такое. Всё для тебя изменится. Цзян Чэн щурил глаза и молчал — он обещал сестре, что приведёт её увидеться с Вэй Усянем. Ему и самому хотелось его увидеть, вот только злость не унялась. «Ты обещал устроить её свадьбу, — ворчал он внутри. — А теперь взгляни! Совсем нас забыл». Но Вэй Усянь не забыл, он смотрел на Яньли так, точно сердце его рассыпалось на части. Но в то же время он был упрям и не покинул своей проклятой горы, людей, что там таились. Он продолжал защищать их, пусть его уже назвали Старейшиной Илина, пусть про него уже рассказывали страшные сказки… *** От красок мутило. Снова алая кровь, снова пестрота одежд многих кланов. Пробиваясь к Вэй Усяню, Цзян Чэн мечтал лишь об одном — отомстить и в этой мести забыть, как по белому траурному одеянию расползается слишком яркая краснота. Забыть, как Яньли, его прекрасная и нежная, его добрая сестра захлёбывалась тёмной кровью. Он увидел другие белые одежды — Лань Ванцзи! Где он — там и Вэй Усянь! Взбежав на скальный уступ, Цзян Чэн увидел, что Ванцзи держит Вэй Усяня над пропастью. Эта картина резанула по сердцу ещё сильнее, чем смерть сестры. С одной стороны, ему хотелось выкрикнуть: «Разве не я должен держать тебя за руку в такие моменты? Разве не мне ты доверял свою жизнь? Откуда взялся Ванцзи? Отчего всё у тебя сводится к Ванцзи?» С другой стороны… Вэй Усянь всё отнял у него — родителей, сестру и её мужа, опозорил клан, забыл доброту. — Умри! — закричал он, подбегая к скале, замахиваясь мечом, будто действительно мог отрубить ему руку, только бы тот перестал хвататься за жизнь. — Лань Чжань, отпусти, — донеслось с ветром. И оказалось, не Вэй Усянь пытался удержаться, а Ванцзи мечтал удержать. Оказалось, что тьма внизу приняла в свои объятия хрупкое тело. Цзян Чэн почти торжествовал, встретил взгляд Лань Ванцзи, не дрогнув, но… С миром что-то случилось. Словно зашло солнце и краски померкли, словно… Цзян Чэн почувствовал, как горло сжимает спазмом. Едва устоял на ногах. Не обратил внимания, как Лань Ванцзи кинулся прочь. *** …Он вспомнил, как отец принёс на руках измученного мальчишку. — Это Вэй Ин, — сказал он. — Теперь он будет жить с тобой в одних покоях. Вэй Ин открыл глаза, чуть улыбнулся, и Цзян Чэн зажмурился на миг — небо стало ярче, одежды отца обрели насыщенный фиолетовый цвет, платье Яньли, робко замершей чуть позади отца, стало таким нежным персиковым. Он и не замечал раньше, сколько цветов его окружало! Восхищённо оглядевшись, он только кивнул на вопросы отца, а оказалось, что тот спрашивал, можно ли увести собак. *** Цзян Чэн стоял на скале и смотрел на то, как выгорает, выцветает, теряет краски мир. Его родственная душа покоилась теперь на дне ущелья.