Лютики

Длинная рубаха, босые ноги, встрепанные волосы, спадающие на лицо. Эдвард жмется к проходу, затем вдруг делает несколько шагов. Луна, заглядывающая в покои Генри, ярко выделяет каждый предмет в комнате тусклым, бледным свечением, и Эдвард подходит к его кровати медленно и плавно. Его силуэт будто светится, совсем блекло. Он залезает на кровать, и Генри выпутывается из одеяла. Он не чувствует ошеломления или злости из-за того, что принц зашел вот так вот, без каких-либо стуков, почти голым, потому что это не впервые. Генри молча обнимает Эдварда, крепко-крепко прижимая к себе, мягко ложится на кровать и начинает перебирать его спутанные, сияющие под светом луны, волосы. Эдвард шумно, глубоко дышит, уткнувшись лицом ему в грудь. Дышит так, словно у него что-то сломано и нестерпимо болит. — Я здесь, вот, слышишь? Судорожный вдох. Длинный выдох. — Прости, что не уберëг, Роб. Генри молчит. Эдвард не впервые приходит к нему посреди ночи, не впервые бредит, называя Робертом. Не впервые сравнивает его со своим когда-то погибшим братом. Эдвард не ждëт ответа. Сильнее сжимается в объятиях Генри, безусловно, чувствуя себя безопасно. От этой мысли Генри становится почти физически плохо. — Я здесь, Эд. — Генри сглотнул слëзы. Опять придется лгать, как и всегда в такую ночь. Это до ужаса неправильная ситуация, но он чувствует, что по-другому принцу не помочь. — Всë в порядке, я тут, слышишь? Завтра… — Генри хаотично гладит его по спине. — Завтра мы пойдëм собирать цветы, братец. Хочешь? — Да, — хрипло, надломленно выдыхает Эдвард. Потом заметно расслабляется, ложится щекой Генри на грудь. Его лица Генри не видит. И не уверен, что хочет. — Помнишь, как ты маме нарвал букет из лютиков, Роб? Папа ругался, а мама потом в перчатках ходила, потому что на коже сыпь появилась. — Вялые попытки залезть руками под спину и обнять Генри за пояс. Генри чуть приподнимается, позволяя ему это сделать, и теперь они лежат в объятиях друг друга. — Не будем рвать лютики, Роб, ладно?.. Эдвард продолжил что-то неразборчиво хрипеть, а затем заснул. Генри дал волю слезам, зажав рот рукой. Он проливал горячие слезы и за сломанного из-за потери Эдварда, и за погибшего Роберта, которого никогда не знал и не видел.