Бабочка

      Только спустя несколько недель, когда Джо вернулся на работу после отпуска, Эдди понял, что телефон внезапно стал неотъемлемой частью его жизни.              Он замечал маленькие изменения, например, вопросы Криса о том, с кем он общается, но только когда друг заметил, что он все свободное время проводит, пялясь в экран с улыбкой влюбленного старшеклассника, иногда даже отвлекаясь от работы, Эдди понял, что погряз.              Жизнь шла своим чередом – он просыпался по будильнику рано утром, будил сына, они завтракали, расставались на пороге школы, и Эдди ехал на работу. Казалось бы, ничего не менялось, но теперь эта жизнь сопровождалась сигналами его телефона о входящих сообщениях от Бака.              Иногда это были какие-то незначительные глупости вроде того, что утром он не мог выбрать, какой йогурт съесть (Эдди запомнил, что он не любит клубничный). Временами он делился тем, что происходит на работе, в основном деталями забавных вызовов (однажды какую-то девушку стошнило прямо на Бака, и он скинул Эдди фотку его несчастного лица, сделанную кем-то из команды, и Диаз рассмеялся, потому что знал, что Бак не обидится).              Он мог написать рано утром и пожелать хорошего дня или поздно вечером, возвращаясь со смены, жалуясь на адскую усталость и мечтая о горячей ванне с пеной и ароматизированной солью.              Однажды Бак разбудил Эдди поздно ночью, чтобы поделиться впечатлениями от документалки про самый большой самолет в истории мировой авиации.              – … и хотя это было интересно, просто представь человека рядом с этим самолетом, – произнес он дрожащим голосом, и Эдди чуть не подскочил на кровати, чувствуя тревогу. – Просто муравей, да? А в масштабе вселенной мы еще мельче, просто пылинки. Исчезнем, и никто не заметит. Страшно подумать, что на самом деле жизнь настолько ничтожно мала и незначительна.              Под конец его голос стал совсем тихим и грустным, в очередной раз заставляя Эдди задуматься о том, почему он не спит в такое время и звонит ему – ему, из всех людей, практически незнакомцу, так быстро ставшему другом.              Бак был одинок. В его жизни почти не было людей, с которыми можно было разделить такие маленькие моменты, не обрушив на себя их раздражение, но Эдди был готов слушать и проснуться в три часа утра, чтобы сказать, что он понимает.              Он узнал, что у Бака есть старшая сестра, Мэдди, которую он видел с ним в молле в их вторую встречу, а маленькая девочка, с которой они возились – ее дочь Джи-Юн, по совместительству дочка Чимни, работающего с Баком. Чимни, как оказалось, на самом деле зовут Говард Хан, а за его прозвищем стояла какая-то загадочная история, которую пожарные со станции не рассказывали Баку, но он всеми силами намеревался узнать.              Иногда Бак присылал ему фотографии племянницы, перемазанной детскими пюрешками или лежащей в своем манеже в окружении плюшевых игрушек (Эдди показалось, что в углу фотографии был маленький плюшевый пожарный). После этого Диаз, не стесняясь, делился с ним историями о Кристофере и его фото, в основном с книгами, иногда с Лего.              Два года назад Бак оказался сопутствующим ущербом сумасшедшего мстительного подростка, подорвавшего пожарную машину, которая раздробила Баку ногу, и он чудом остался жив и смог вернуться на работу.              Эдди слушал об этом с замиранием сердца, с трудом представляя, каково было Баку проходить через это все практически в одиночку – он признался, что старался как можно реже обращаться за помощью к сестре, потому что она начинала новую, действительно новую жизнь, а родители избегали любых связей с больницами по причинам, которые Бак упоминать не стал, а Эдди не давил.              Капитан возил его на физиотерапию, на осмотры у врача, даже привозил из аптеки обезболивающее. Но он не мог возиться с ним вечно, потому что у него была своя семья, так что Бак перестал просить о помощи совсем и так перенапрягся, что одним прекрасным вечером просто свалился на глазах друзей, плюясь кровью.              Каждую свою тяжелую историю Бак приправлял шуткой о том, что у него не девять, а девяносто девять жизней, и иссякнут они очень не скоро, и Эдди снова узнавал в нем себя и свой механизм приспособления ко всему дерьму, которое на его скидывала жизнь.              Бак (01.27pm): хей              Сообщение пришло, когда Эдди ушел на перерыв в кофейню, чтобы избавиться от Джо и его недвусмысленной игры бровями каждый раз, когда телефон Диаза оповещал о новом сообщении.              Эдди мельком взглянул на экран маленького телевизора, где шел фильм «Зевс и Роксана», вздохнул и посмотрел в телефон, делая глоток горячего кофе.              Эдди (01.27pm): Хей.              Бак (01.27pm): чем занят?              Эдди (01.28pm): Пью кофе и думаю о том, что меня, возможно, преследуют дельфины.              Он фыркнул, довольный собственной шуткой, и начал ждать ответ от Бака с требованием все объяснить.              Бак (01.28pm):???              Бак (01.28pm): поясни?? мне стоит вызывать спасательную команду, чтобы искать тебя в океане???              Эдди (01.28pm): Несколько недель назад я посмотрел документалку про дельфинов, и теперь они повсюду. Кристофер читает книгу про них и рисует по ней картинки. По радио постоянно крутят новости о новом шоу дельфинов в морском парке. А сейчас в кофейне я смотрю «Зевс и Роксана».              Эдди (01.29pm): Клянусь, однажды я проснусь, а на меня будет пялиться дельфин.              Он сделал еще глоток кофе, уже не обращая внимания на кофе и приходящих и уходящих посетителей, звенящих колокольчиком над дверью кофейни. Его взгляд, как всегда случалось, когда Бак ему писал, был прикован к экрану телефона, а сердце бешено билось в ожидании ответа.              Бак (01.29pm): ЭДДИ              Бак (01.29pm): Я БЫЛ ГОТОВ ВЫЗЫВАТЬ СПАСАТЕЛЕЙ              Эдди (01.29pm): Ты и есть спасатель, Бак.              Бак (01.29pm): ЭДДИ              Бак (01.29pm): ЭТО НЕ СМЕШНО              Бак (01.29pm): Я БЫ НЕ НАШЕЛ ТЕБЯ В ОКЕАНЕ              Бак (01.29pm): кстати              Бак (01.30pm): твоя проблема с дельфинами называется феномен баадера-майнхоф              Эдди усмехнулся. Помимо историй из жизни, дурашливых сэлфи и фотографий крошки Джи, Бак иногда делился с ним интересными фактами, вычитанными в книгах, на научных сайтах или случайно услышанными в фильмах. Так, например, Эдди узнал о существующем в Лос-Анджелесе законе, запрещающем облизывать лягушек и жаб. Бак не стал вдаваться в подробности, лишь рассмеялся в ответ на недоумение Эдди, но тот до сих пор хотел услышать историю этого закона именно от Бака.              Бак (01.30pm): если простыми словами, то однажды ты увидел дельфинов, твое сознание выбрало их своим приоритетом, и теперь тебе кажется, что они повсюду, хотя, если задуматься, ты сталкиваешься с ними часто, как, скажем, с пчелами              Бак (01.30pm): по крайней мере, я так это понял              Эдди (01.31pm): Вау, я даже не подозревал о своем тайном пристрастии к дельфинам.              Бак (01.31pm): ха-ха              Бак (01.31pm): погоди, я скину тебе ссылку на видео              Несколько минут Бак потратил на поиск нужного видео, явно затерявшегося в куче другой интересной информации, которую он обрабатывал каждый день. Иногда Эдди забывал, какие хлопья на завтрак ему больше нравятся, поэтому способность и, главное, желание Бака узнавать столько нового поражала его.              Телефон оповестил о сообщении с ссылкой на видео в Ютубе, когда Эдди снова отвлекся на фильм и свой сэндвич.              Бак (01.34pm): посмотри              Бак (01.34pm): если захочешь              Бак (01.34pm): это необязательно              Бак (01.34pm): прости, если докучаю              Эдди тяжело вздохнул, роняя сэндвич на тарелку. Они общались лишь несколько недель, но он заметил эту черту за Баком – тот всегда пытался извиниться, когда показывал к чему-то интерес, делился важными и любопытными для него вещами. Эдди старался поддерживать эти разговоры, даже не обладая такой базой знаний, которая каким-то чудом умещалась в голове пожарного, но Бак все равно будто прятался в каком-то шкафу и шептал оттуда, боясь нависнуть тенью, привлечь к себе внимание, которое явно любил.              Эдди (01.35pm): Не докучаешь. Мы с Кристофером вечером посмотрим видео, и я сразу тебе напишу.              Бак (01.35pm): окей              Эдди (01.35pm): Ты разве не на работе? Неужели снимать кошек с деревьев так скучно, что ты решил написать мне?              Бак (01.35pm): ха-ха              Бак (01.35pm): у нас весь день скука полнейшая, очень т              Эдди (01.35pm): Т?              Бак (01.35pm): синоним слова «спокойно», который мы не произносим, чтобы не сглазить              Эдди (01.36pm): Тихо?              Бак (01.36pm): да              Бак (01.36pm): боже, надеюсь, ты не сглазил мне смену              Эдди (01.36pm): Это просто смешно.              Бак (01.36pm): а будет не до шуток, когда сирена начнет трезвонить весь день              Бак (01.36pm): черт, эдди, ТЫ СГЛАЗИЛ МНЕ СМЕНУ              Бак (01.36pm): напишу позже              Эдди улыбнулся, зная, что это не просто вежливая фраза, а настоящее обещание. Бак напишет и будет жаловаться на вселенную, на Эдди, даже на Чимни, если тот что-нибудь натворит, но все это будет в шутливой манере, потому что он любит свою работу и любит помогать людям, а Эдди, кажется, любит его.              Эдди (01.37pm): Будь осторожен.              Черт, слишком рано. Слишком рано!              Время от времени Эдди заглядывал на станцию (убедившись, что Бак в этот день работает и команда не слишком занята), приносил новые порции чуррос и оставался на обед, усаживаясь рядом с Баком под чересчур довольные взгляды Хен и Чима.              Бобби задавал ему много ненавязчивых вопросов о работе, иногда о Кристофере, потому что, еще не встретившись с ним, Бак уже считал его одним из лучших детей на свете наравне с племянницей и делился с командой всеми его достижениями, о которых ему рассказывал Эдди.              Сын для Диаза был слабым местом и главным сокровищем – любой, кого он собирался впускать в свою жизнь, должен был понимать, что выше Кристофера стоять не будет никогда, и если это не устраивало, то Эдди просто забывал бы об этом человеке. К сожалению или к счастью, за годы без Шеннон у него не было необходимости отсеивать тех, кто неправильно относился к его ребенку.              Незнакомцы часто были предвзяты – особенный мальчик заслужил особое отношение, так? Но если Кристофер ненавидел что-то в этом мире больше вареной моркови, так это особое отношение. Да, он немного отличался от многих детей, но оставался ребенком – ребенком, который любил читать, ходить в школу и смотреть мультфильмы и интересные шоу. Возможно, поэтому Бак и чувствовал в нем родственную душу, еще не увидев в живую, – было в них обоих что-то восторженно-детское, во всем ищущее чудо.              Поэтому, когда Эдди услышал, как за столом обсуждают восторг Бака от его ребенка, он залился румянцем, сжимая в руке вилку, чтобы не уронить ее, как только он начнет таять влюбленной лужицей.              Слишком рано, Диаз!              Краем глаза он заметил, что лицо Бака приобрело цвет пожарной машины, и он нарочно отвернулся от Эдди, делая вид, что накладывает салат, хотя они оба знали, что он на это не купился.              Хен как бы незаметно пихнула Чимни локтем и кивнула в их сторону, что тоже не укрылось ни от кого.              Иногда на таких обедах с людьми, к которым Эдди быстро привык, он задумывался, рассказал ли Бак своей команде, которая была ему как семья, об их первом провальном свидании. И если рассказал, то отразится ли это когда-нибудь на их отношении к Диазу или все тяжелые чувства уже забылись при взгляде на них, воркующих о всякой ерунде и смеющихся о чем-то своем, пока Бобби говорил про инвентаризацию.              – Эдди, – окликнул его Бобби, пока он помогал ему убирать со стола, искоса наблюдая, как Бак играет в приставку с кем-то из команды.              – Да? – он передал капитану блюдо с лазаньей, и тот убрал остатки в холодильник.              – Ты же автомеханик? – спросил он так, будто они не говорили об этом пятнадцать минут назад за этим же столом, с которого сейчас вытирали крошки от хлеба.              – Ага, – Эдди кивнул. – Если нужно, могу выбить у босса скидку на…              – Нет-нет, – Бобби рассмеялся и в своей привычной манере похлопал Диаза по плечу. – Ты был военным медиком, верно? Знания не растерял, и руки, я уверен, тоже свое дело помнят. Ты в отличной физической форме. И я подумал… Ты не задумывался о том, чтобы сменить профессию?              Эдди нахмурился, не понимая, куда клонит капитан, но пожал плечами. Работа механиком не должна была быть постоянной – он достаточно зарабатывал, но мастерская не предоставляла страховку, не оплачивала отпуск и значила для него не так много, чтобы мечтать о ней в долгосрочной перспективе. Но, пока необходимости не было, Эдди оставался на месте, чтобы не разбираться с кучей бумаг и проблем с поиском.              – Знаешь, ты мог бы пойти к нам пожарным. Или парамедиком. Если надумаешь, позвони мне, я замолвлю за тебя словечко в академии и выделю место на нашей станции. Всегда приятнее начинать со знакомыми лицами.              Эдди благодарно кивнул.              – Я подумаю. Спасибо, Бобби.              И он правда думал об этом.              Еще неделю предложение Бобби не выходило у него из головы. Ведь отчасти из-за спонтанно возникшего желания служить своей стране и защищать людей он пошел в армию (кроме очевидного побега от ответственности). Работа пожарным могла бы снова дать ему цель, помимо воспитания Кристофера.              Он уже знал команду 118-ой части и хорошо со всеми ладил, обладал базой знаний, а, главное, здесь никто не станет стрелять в него за желание помочь или спасти, и ловить новые пули Эдди вовсе не хотел – раны на коже заживали слишком быстро по сравнению с душевными.              Эдди все еще не сказал Баку, не зная, как это повлияет на их дружбу и, если сложится, отношения, но мысль и правда была привлекательная. Он знал, что есть уродливая сторона, вроде погибающих пострадавших или периодических пожаров, которые грозили оставить Кристофера сиротой, но в голове Эдди прочно засела уверенность в том, что он со всем справится.              

***

             Звонок раздался так внезапно, что Эдди подскочил на кровати, еще несколько секунд дожидаясь, когда рассосется темнота перед глазами и он поймет, где находится.              Это не пустыня, Эдди. Ты больше не в Афганистане.              Экран телефона резко ослепил, и Диаз с трудом смог прочитать на нем время – позже двух часов – и имя Бака, прежде чем ответил.              – Бак? Все в порядке?              Обычно в такое позднее время Бак писал сообщения, и если Эдди не спал, то отвечал на них сразу, и только потом они могли тихо созвониться, чтобы не будить Кристофера.              В голове немедленно возник образ сына, и Эдди было подорвался, чтобы проверить, не проснулся ли он, но быстро вспомнил, что тот остался на ночь у его абуэлы, чтобы утром она научила его готовить вкусные панкейки, которые никогда не получались у отца.              Спустя несколько минут ответа из телефона так и не последовало, но раздался приглушенный всхлип, будто не предназначенный для ушей Эдди.              – Бак, с тобой все хорошо? – повторил Диаз и, даже не будучи особо верующим, мысленно взмолился всем, кто готов был слушать, чтобы хотя бы физически Бак был в целости, потому что поздний звонок и всхлипы ясно дали понять, что морально он не в порядке.              – Ты знаешь, – наконец, раздался дрожащий голос, – что vlinder на голландском значит «бабочка»?              Конечно, Эдди этого не знал. И Бак не знал бы, если бы в два часа ночи не решил внезапно перекопать интернет в поисках незначительной информации, потому что не мог уснуть, несмотря на то, что совсем недавно вернулся после суточной смены.              Что-то случилось на работе, – дошло до Эдди.              – По крайней мере, это объясняет бабочку на логотипе, – прошептал Бак, а Эдди включил лампу на прикроватной тумбочке и продолжил молча слушать, понимая, что тому надо выговориться, иначе он не сможет открыться. – Мне кажется, они случайно нашли слово, созвучное с Tinder. И Grindr.              Одно не выходило из головы – да, они знакомы чуть больше месяца, общаются почти без остановки и много знают друг о друге, но это все равно не такой большой срок по сравнению с его дружбой с командой. Черт, да Бак мог позвонить сестре. Но позвонил ему.              – Я читал про бабочек, – снова заговорил Бак и шмыгнул носом. – В Японии одна бабочка означает любовь, не обременяющую обязательствам. У меня была такая любовь, Эдди. Она ни к чему хорошему не приводит. Один, в конце концов, влюбляется по-настоящему, и все заканчивается разбитым сердцем. Слышишь, Эдди?              – Да, Бак, я слышу, – Диаз тоже шептал, будто боясь спугнуть его.              Ему нравилось, как Бак произносит его имя, когда он воодушевлен, рад, взволнован, но когда он разрывается на части… Эдди отдал бы что угодно, чтобы исправить это и помочь ему. Обнять, если захочет. Принести ведерко с мороженым, как клише в комедийных фильмах, которые они иногда смотрели каждый у себя дома, но при этом разговаривая по телефону, чтобы обсудить, что им не нравится.              – А две бабочки, Эдди, – это символ счастливой семейной жизни. Разве не логично было бы поместить на логотип vlinder двух бабочек, а? Нам же тут при регистрации обещают родственную душу, любовь всей жизни…              В телефоне Эдди снова раздался какой-то приглушенный звук, хлопок и слабый удар, за которым последовал звук чего-то мелкого, рассыпающегося по полу. Диаз напрягся, мгновенно жалея, что у него не было номера Мэдди, сестры Бака, чтобы в случае чего позвонить ей.              – Бак, что это было?              – Таблетки.              Таблетки.              Эдди не знал, склонен ли Бак вредить себе, но учитывая, сколько ужаса свалилось на его голову за неполные тридцать лет жизнь и практически отказ от психолога, он бы не удивился, что тот едва сдерживается.              Вот только сейчас он не готов был позволить Баку сотворить глупость.              – Что за таблетки?              – От боли. Ногу ударил случайно.              Диаз выдохнул и откинул голову на подушку, несколько минут в полной тишине глядя на потолок и слушая, как Бак наливает в стакан воду и глотает таблетки так громко, будто находится рядом с ним, на расстоянии вытянутой руки.              Они оба еще недолго молчали, но Бак, видимо, бродил по своей квартире, а затем раздался шорох ткани, и Эдди представил, как тот ложится на кровать и накрывается одеялом почти полностью, будто оно может уберечь его от грядущих ночных кошмаров. Не может, Эдди проверял.              – Есть одна индийская легенда, – заговорил Бак, и его голос звучал так, будто он действительно бормотал в подушку или в одеяло, – согласно которой можно прошептать бабочке свое желание, выпустить ее, и она передаст его на небеса. И тогда оно обязательно сбудется.              Бак невесело рассмеялся, заставляя Эдди чувствовать себя еще хуже.              – Я этого в детстве не знал и загадывал желания на божьих коровках, – он совсем притих, но у Эдди все еще не было слов, чтобы что-нибудь ответить. – Просил, чтобы родители меня любили. Наверное, поэтому и не сбывалось.              Эдди знал, что тема детства для Бака была щепетильной. Он не требовал объяснений или душераздирающих историй, но подозревал, что двадцатилетний парень просто так не уедет из дома, чтобы колесить в одиночку по стране и за ее пределами, оборвав связь с семьей и впервые поговорив с родителями, только когда решил остаться в Лос-Анджелесе.              Когда Бак только рассказал ему об этом, он задумался, что было бы, если бы он уехал из Техаса сразу после окончания школы. Если бы искал себя, а не нырнул с головой в отношения с Шеннон, а затем и в войну. Они были так молоды, но Бак уже учился выживать в одиночку, имея при себе только машину и небольшую сумку с вещами, а Эдди учился пользоваться оружием.              – Дети ведь не делают ничего плохого намеренно. Они просто хотят любви, – сердце Эдди дрогнуло, когда он понял, что Бак говорит уже не только про себя. – Такого не должно происходить, Эдди.              – Бак, что случилось? – мягко спросил он.              – Ей всего около десяти лет было. Пожар начался, но какой-то идиот скупился на сигнализацию, поэтому люди не сразу поняли. Десять лет, Эдди! Она пыталась спастись, но балка упала и придавила ногу. Эдди, я клянусь, когда я нашел ее, она еще была жива! – его голос практически сорвался на крик.              – Я верю, конечно, я тебе верю.              – Этого было недостаточно. Когда я выбежал на улицу, она уже не дышала у меня на руках.              – Бак…              – Я сделал недостаточно.              – Бак, ты не…              – Если бы я бежал быстрее…              – Нет, Бак!              Он поднялся с кровати и подошел к окну, глядя на тускло освещенный светом луны двор. Даже несмотря на закрытую форточку, он все равно слышал стрекот кузнечиков снаружи и рваное дыхание Бака в телефоне. Что бы он ни сказал, это не избавит Бака от той боли, которую он пережил этой ночью и за все предыдущие годы. Но он может попытаться – и это самое ценное.              – Послушай, – начал он, формулируя в голове предложения. – Ты не виноват. Я знаю, что ты не веришь в это, не хочешь верить, ведь получается, что ребенок погиб, а ответственного за это нет. Но ответственен не ты. Меня там не было, но я знаю, что ты не мог бежать быстрее, потому что ты и так бежал изо всех сил. Ты сделал все, что мог.              Эдди потер рукой переносицу и тяжело вздохнул, закрывая глаза.              – Я думал о том, что было бы, если бы на ее месте оказалась Джи. Или Кристофер, Эдди, что, если бы это был он?              Эдди бы умер изнутри и никогда не смог бы оправиться после этого, вот что случилось бы.              Диаз снова сел на край кровати и достал из тумбочки планшет, быстро листая ленту местных новостей, пока не наткнулся на нужное видео, и отключил звук. Канал 8, где ведущей была рыженькая репортерша, показавшаяся Эдди смутно знакомой, вещала про пожар, бушующий прямо за ее спиной. В кадре появлялись очевидцы произошедшего, видео, снятые с мобильных телефонов посторонних зевак.              На некоторых кадрах мелькали пожарные машины, и среди них Эдди заметил машину 118-ой части и несколько членов команды, уже вооружившихся масками и кислородными баллонами.              Огонь распространялся с безумной скоростью, и Эдди чувствовал, как одного лишь видео у него по спине бегут мурашки, а Бак был там. Бак все это пережил, переживал уже практически пять лет.              Он резко выключил видео, когда в кадре появился Бак с крошечным тельцем на руках, и отбросил планшет от себя на одеяло, слушая дыхание Бака в телефоне.              – Мы оба знаем, что случается разное дерьмо, – тихо сказал Эдди. – И, боюсь, это не последний раз. Мы можем только надеяться, что в следующий раз будет лучше. Но если нет… Ты всегда можешь позвонить мне, потому что я рядом.              Они проговорили еще около часа, иногда о чем-то важном, иногда о глупостях, которые из себя старательно выталкивал Эдди, чтобы немного поднять Баку настроение. Ему это практически удалось, когда он услышал сдавленный смех, а сразу за ним зевок.              Он бы говорил с Баком всю ночь напролет, но им обоим нужно было рано вставать, так что, пожелав друг другу спокойной ночи, несмотря на то, что осталось несколько часов для сна, они отключились.              Но Эдди лег спать не сразу – он снова посмотрел репортаж с пожара, слушая, как рыжая репортерша наигранно-сочувственным голосом говорит о жертвах и о нанесенном пострадавшим материальном ущербе.              В комментариях кто-то прикрепил ссылку на любительское видео с места событий, запечатлевшее тот самый момент, когда Бак выносил девочку из горящего здания. Эдди несколько минут колебался – он мог закрыть все и лечь спать, стараясь забыть об этом, как о страшном сне, но он понимал, что, посмотрев видео, гораздо лучше поймет, что чувствует Бак.              Так что он перешел по ссылке.              На Баке не было маски – это первое, что бросилось в глаза, несмотря на дрожащие руки снимающего. Она была на лице девочки в его руках, и едва они ступили за порог горящего дома, Бак упал на колени, пытаясь отдышаться.              – Черт, у него там ребенок на руках, – раздался голос за кадром. Снимающим, видимо, был мужчина, довольно молодой.              – Хен! – закричал Бак, прижимая к себе девочку, но не прикасаясь к маске.              Хен и Чимни появились в кадре, сразу же забирая у него из рук ребенка и перекладывая на землю. Хен наклонилась, видимо, чтобы снять маску и послушать дыхание, но камера дернулась, и в следующем кадре она уже делала сердечно-легочную реанимацию.              Угол съемки чуть сменился, захватывая угол полыхающего здания, откуда все время появлялись пожарные, выводя живых людей, но Бак не дернулся, чтобы вернуться к работе, он стеклянными глазами наблюдал за лежащим перед ним ребенком. Голос за кадром что-то прошептал, но из-за ветра, сирен и грохота от обрушения и работающей техники слова потерялись, хотя для Эдди они и не имели значения. Все, что он видел, это приближенную камерой темную фигуру Бака, резко подрывающегося на ноги, когда Хен покачала головой и несколько пожарных привезли каталку, укладывая на нее безжизненное тело девочки.              Он почувствовал, как по щеке стекает слеза, и быстро смахнул ее, будто в пустом темном доме, освещаемом только тусклой лампой на его тумбочке, кто-то увидит его. Почему-то в душе засело подозрение, что Бак не хотел бы, чтобы Эдди смотрел это видео, но он уже не мог остановиться.              Следующий момент видео, судя по всему, происходил спустя несколько минут, потому что на нем Бобби держал дергающегося и кричащего что-то неразборчивое Бака за плечи и указывал в сторону репортеров. Капитан развернул пожарного к себе и взял его лицо в свои ладони, что-то шепча ему, и на этом видео окончательно оборвалось.              Эдди лишь надеялся, что этой ночью к нему не вернутся кошмары.              Он не ожидал, что после их ночного разговора Бак перестанет выходить на связь.              Утром после звонка Эдди решил дать ему время и возможность самому связаться с ним. Но он забрал Кристофера от абуэлы, свозил его в молл, чтобы развлечься, отвел в кино, а потом в парк, где они ели мороженое, и за все это время телефон не издал ни звука.              К вечеру тревога Эдди только усилилась, но когда он набрал номер Бака, пока Кристофер принимал в ванну и не требовал к себе внимания, как полагается детям, тот скинул звонок.              Эдди не знал, что думать. С одной стороны, ему было понятно такое поведение. Бак пережил травматическое событие, возможно, он хотел обдумать все и самостоятельно с этим справиться. Но с другой, стоило ли переживать такое в одиночку? Эдди понимал, что и сам не стал бы ни с кем связываться, да и не связывался, когда вернулся с войны, хотя знал, что лучше не быть одному.              Может, все было гораздо проще, и Бак проводил время с семьей в лице сестры и племянницы и исцелял свою душу рядом с ними, не прибегая к помощи Эдди, которого знал всего ничего. И если сердце Эдди болело от этой мысли, то об этом необязательно было кому-либо знать.              На следующий день утром первым делом Диаз проверил телефон на случай, если проспал ночью сообщение или звонок, но ничего не было. Он посмотрел новости, боясь увидеть, что Бак в разбитом состоянии пошел на работу, и там с ним что-то случилось, но этого тоже не было. Он будто исчез из жизни Эдди, не сказав ни слова.              Не сдержавшись, ближе к полудню, он все же написал Баку.              Эдди (11.15am): Если тебе нужно время, я пойму.              Эдди (11.15am): Надеюсь, ты в порядке.              Практически сразу рядом с сообщениями появился значок о том, что они доставлены и прочитаны, и Эдди ждал, когда на экране вспыхнут три точки, означающие скорый ответ от Бака, но этого не случилось ни через пять минут, ни через час, ни через шесть часов.              Если Кристофер заметил тревогу в глазах отца, то ничего не сказал, предпочитая отвлекать его мультфильмами и длинным душевным монологом о том, что Плутон не сделал ничего плохого и его незаслуженно исключили из списка планет, за что Эдди был бесконечно благодарен своему ребенку.              Он в последний раз проверил телефон перед сном, не увидел никаких сообщений и звонков, но все равно закрыл дверь в свою комнату, чтобы не потревожить Криса, если посреди ночи Бак все же решит связаться с ним.              Но снова ничего.              Утром Эдди решил не придавать этому значения. Он накормил Кристофера завтраком, отвез его в школу, позволив выбирать в пути любую музыку, какую он захочет, чтобы взбодриться. Машину, над которой он должен был работать в мастерской, обещали пригнать только к полудню, так что у него была пара свободных часов.              Он ненадолго заехал к абуэле, чтобы поменять лампочки и «починить» окно, которое она на самом деле неплотно закрыла, купил домой продукты, в основном представляющие собой полуфабрикаты, потому что рисковать отравлением не хотелось, и уже подумывал заехать на станцию, когда в машине раздался звонок.              Бак.              – Ты в порядке? – вырвалось у него, едва он ответил, даже не дав Баку сказать ни слова.              Тот откашлялся.              – Да, эм… Привет, – голос был слегка хриплый, но уже не такой дрожащий, как той ночью, когда Эдди слышал его в последний раз. – Прости, что вот так… исчез.              Эдди резко выдохнул, и ему показалось, что все эти два дня, что Бак игнорировал его, он не мог нормально дышать и вообще существовать. А теперь с его голосом все будто вернулось на свои места.              – Все нормально, ты не обязан…              – Нет, Эдди, – перебил Бак и вздохнул, прежде чем продолжить. – Я знаю, что не обязан отчитываться, но исчезать так просто некрасиво. Особенно после всего, что ты сказал.              – Бак…              – Нет, теперь ты слушай, – произнес Бак мягко, и Эдди невольно улыбнулся, вспомнив, как той ночью заставил его слушать. – Спасибо за все, что ты сказал. Это действительно важно для меня. Я позвонил тебе посреди ночи, совершенно не думая про Кристофера…              – Его не было дома.              – … что оказалось полным везением для нас обоих, – он ненадолго умолк, собираясь с мыслями. – Я позвонил тебе посреди ночи. И ты слушал, хотя не обязан был, как я несу полный бред про бабочек, а потом вываливаю на тебя свои проблемы.              Эдди молчал, слушая, как Бак запинается, утихает, снова продолжает, и думал о том, как часто кто-то готов ответить на его звонок в два часа ночи, если в итоге он воспринимает это, как нечто необычное, стоящее благодарности, а не проявление заботы, которое должно быть свойственно каждому, кто находится рядом с ним и считает его своим другом или членом семьи.              – Я знаю, что Мэдди ответила бы и поговорила со мной. Я знаю, что она видела репортаж, и Чимни ей наверняка все рассказал. Но она моя сестра. А ты… Эдди, я не могу передать словами, сколько это для меня значит.              И Эдди тоже не мог передать словами, сколько Бак значит для него. Думал ли он месяц назад, неохотно отправляясь на свидание, что встретит человека, которому сможет рассказать о своих кошмарах, о своих мечтах и, главное, не побоится однажды впустить в жизнь своего сына? Определенно, нет. Думал ли, что может так легко отдать кому-то свое сердце, не возненавидев себя за то, что предает память Шеннон? Нет, но он точно был рад, что ошибся, и мог, наконец, выдохнуть.              – Хочешь как-нибудь поужинать? – резко вырвалось у него, хотя все внутри кричало, что сейчас не лучшее время для этого. – В «Чизкейк Фэктори»?              Молодец, Диаз, так держать.              – Типа… свидание? – неуверенно спросил Бак гораздо более спокойным голосом, и Эдди захотел ударить себя каким-нибудь крупным тупым предметом.              – Если ты хочешь, чтобы это было свидание, – также нерешительно ответил Эдди, косясь на лужайку перед своим домом, от которого так и не отъехал с тех пор, как занес продукты. До работы еще оставалось время, и он готов был потратить его все, общаясь с Баком по телефону, лишь бы знать, что он в порядке.              – Хочу, – почти прошептал Бак, но Эдди мог поклясться, что слышит в его голосе улыбку.              Они договорились встретиться в пятницу вечером, когда Кристофер обычно остается у абуэлы, чтобы составить ей компанию за просмотром какого-то мексиканского сериала, с помощью которого она подтягивала его испанский, и поеданием всяких домашних сладостей в количестве, которое Эдди явно бы не одобрил, хотя и закрывал на это глаза.              Но в этот раз он решил не лгать Изабель о встрече с коллегой, а признаться, что это свидание. Что впервые за два с лишним года Эдди готов сделать этот шаг – сблизиться с кем-то, вместе смеяться, вместе грустить, вместе водить Кристофера в кино и, если все сложится, остаться вместе навсегда. Это вовсе не значило, что он забудет Шеннон или перестанет ее любить – об этом ему еще предстоит поговорить с сыном. Это значило, что он готов был полюбить снова, отдать то, что осталось от его разбитого сердца новому человеку.              Хотя, возможно, это уже случилось само собой.              Он всю неделю был на взводе, хотя, казалось бы, все вернулось в прежнее русло – они с Баком общались как прежде, оба ходили на работу, один раз Эдди заглянул на станцию, но никто и словом не обмолвился об их предстоящем свидании, будто оно оставалось лишь идеей.              Но вечером в пятницу, когда Кристофер уселся со своей книгой на диван Изабель, Эдди решил выложить все. В том числе о том, с кем встречается.              Он не знал чего ждать. Совсем. С одной стороны, его отец, сын Изабель, был глубоко консервативным человеком, который хотя и не выражал свое отвращение к людям другой ориентации в слишком явной форме, поддержку тоже не оказывал. Но с другой, сама абуэла много лет жила в Лос-Анджелесе, более современном и продвинутом, чем Эль-Пасо. Эдди мог поклясться, что где-то неподалеку от нее жила пара лесбиянок, и Изабель хорошо отзывалась о них, но он не знал, считает ли она их парой или просто подругами.              – У меня свидание, – собравшись с духом, признался он, уже почти выйдя за порог дома.              На нем была светлая рубашка Хенли с длинным рукавом, он уложил волосы, так что нетрудно было догадаться, что это не обычная встреча, но он чувствовал необходимость произнести это вслух.              – Эдмундо, это так замечательно! – защебетала она, целуя его в щеки.              – С мужчиной, – добавил он.              Изабель резко затихла, но затем, прищурившись, взглянула ему прямо в глаза, приподняв его голову за подбородок кончиками пальцев.              – Он хороший юноша?              Эдди мягко улыбнулся, вспоминая о том, с каким восторгом Бак рассказывал о походе в зоопарк со своей племянницей и как на станции он норовил все время помочь Бобби, пока тот готовил.              – Очень хороший.              – Я очень рада за тебя, милый, –абуэла улыбнулась и внезапно начала подталкивать его к двери. – Поторопись, а то опоздаешь.              – Крис, люблю тебя, – крикнул он в последний момент перед тем, как перед его лицом захлопнулась входная дверь.              В этот раз, в отличие от их первого свидания (которое Эдди уже и не хотел считать свиданием), опаздывал он, а не Бак.              Он мчался с парковки, чуть не ввалившись в дверь, когда обо что-то спотыкнулся, и испугал официантку, пытаясь отдышаться. Краем глаза он заметил, что к нему приближается та же девушка, которая обслуживала их в первый раз. Она успокоила свою коллегу и пригласила Эдди последовать за ней к столику, где его уже ждал Бак.              На нем была темно-красная вельветовая рубашка поверх белой футболки, и тон лица, едва он заметил Эдди, идеально к ней подошел. Бак широко улыбнулся, и Эдди показалось, что в его глазах заплясали огоньки от ламп, освещающих кафе.              Официантка протянула им меню и быстро удалилась, но Эдди даже не взглянул на лист с блюдами и напитками, предпочитая изучать Бака, как новую любимую книгу.              За те несколько дней, что они не виделись, в нем что-то изменилось.              Может, как и Эдди, он, наконец, почувствовал себя живым, а не функционирующим на автомате существом без чувств и эмоций. С работой Бака, конечно, трудно было отключить эмоции, они оба в этом убедились, но в этих эмоциях было не так много личного. Скорее… эмпатия.              – Привет, – сказал все же Эдди, не отрывая глаз от Бака.              – Привет, – ответил Бак, тоже не глядя в меню.              Эдди почувствовал, как у него начинают потеть ладони, так что опустил меню и схватил салфетку, чтобы успокоить нервы. Он даже не понимал, чего так боится. Это же Бак, они уже достаточно друг о друге знают, свидание точно не закончится так, как в прошлый раз, если Эдди не ляпнет какую-нибудь глупость.              – Привет, – внезапно повторил он, и Бак звонко рассмеялся.              – Ты в порядке?              Наверное, этот вопрос должен был задавать Эдди, ведь это Бак всего неделю назад был в таком разбитом состоянии, что два дня не отвечал на звонки и сообщения, но Эдди подумал, как сам ходил на иголках вплоть до этого вечера, а теперь рвал салфетку на мелкие кусочки, так что кивнул.              – Да, все хорошо. А ты?              – Просто прекрасно.              Бак опустил взгляд на меню, внимательно изучая его с нахмуренными бровями, но легкая улыбка не сходила с его лица. Эдди последовал его примеру, но буквы, как и в прошлый раз, просто расплывались перед глазами. Хорошо, что в этот раз причина была вовсе не в тревогах из-за Криса и работы. Причина сидела перед ним, слегка прикусив губу, и Эдди невольно улыбнулся, наблюдая за ним.              В голове возник образ родителей, все еще не имеющих ни малейшего понятия о том, что происходит в его жизни. За то время, что он общался с Баком, они звонили ему лишь пару раз, но у Эдди не было и мысли рассказать им обо всем. Слово за слово, и они объявят сына врагом человечества, а ему это сейчас ни к чему, когда жизнь, наконец, начала налаживаться.              Если у них с Баком действительно все сложится, он расскажет. В свое время и на своих условиях. Потому что с него достаточно – какие бы идиотские решения он ни принимал, это его решения и его жизнь, которую он не обязан изменять им в угоду.              Эдди так погряз в своих мыслях, что не заметил, как к столу вернулась официантка, бросая в него испепеляющие взгляды. Он решил не заморачиваться и попросил принести ему то же, что и Баку, и девушка, записав все, ушла так же быстро, как появилась.              – Что у тебя нового? – он решил начать разговор, потому что если не проявит интерес, Бак решит, что он снова ведет себя, как невнимательный придурок.              Пожарный улыбнулся и склонил голову вбок, пристально глядя на Эдди.              – Джи вчера сказала первое слово, – он выглядел таким счастливым, Эдди даже показалось, что он светится изнутри. – Я открыл дверь в их квартиру, услышал плачущую Мэдди и так испугался, что что-то случилось, что уже набрал 9-1-1. А потом увидел, что Джи сидит на своем коврике, а Мэдс снимает ее на телефон и бормочет что-то вроде «Давай, солнышко, повтори, что ты сказала, папа будет так завидовать». И тут Джи сказала «мама», и я сам расплакался.              Они оба мягко рассмеялись, но улыбка Бака быстро стала… грустной.              – Она раньше много плакала. Мэдди. У нее была… сложная, мягко говоря, жизнь. Начиная с того, что все мое воспитание легло на ее плечи, и заканчивая…              Бак умолк. Эдди знал, что Мэдди раньше была замужем, и мог предположить, что происходило в ее жизни, о чем Бак не любил говорить, но он не хотел озвучивать этого, потому что слова сделают ситуацию реальной для них обоих. Мэдди это пережила, для нее все было реальным с самого начала, но Бак… Он знал все со слов сестры и из своих подозрений. Не было смысла бередить старые раны, когда все, наконец, наладилось.              – Сейчас она много улыбается. Когда смотрит на Джи и на Чима, когда идет на работу и возвращается домой. Она заслужила это.              Эдди кивнул.              Еще несколько минут, пока не принесли их заказ, они болтали обо всем и ни о чем сразу. Бак показал несколько фотографий Джи, потом видео с котятами, принимающими ванну, от которого чуть не расплакался, пока Эдди мягко смеялся над ним. Затем пожарный начал рассказывать о том, что в некоторых зоопарках к гепардам подселяют собак в качестве эмоциональной поддержки и для снижения тревоги.              Бак жестикулировал руками и делился этим так пылко, что Эдди мог лишь заворожено наблюдать за ним, раскрыв рот. В какой-то момент он подумал о том, что вся та информация, которой с ним делится Бак, была бы интересна Кристоферу.              Он точно познакомит их в ближайшее время.              Официантка принесла им томатную пасту и безалкогольные коктейли, и оставшаяся часть ужина прошла практически в тишине. Но эта тишина не была неловкой, когда в голове крутятся тысячи идей о том, какой разговор завести, куда посмотреть, чтобы не выглядеть слишком напряженно. Тишина между ними была… уютной.              Изредка они переглядывались, улыбаясь друг другу, и оба рассмеялись, когда Бак втянул длинную макаронину в рот с причмокиванием, умудрившись испачкать даже нос. Эдди протянул ему салфетку, и снова почувствовал электрически разряд на коже, когда их пальцы соприкоснулись. Бак недолго задержал взгляд на их руках, замерших в воздухе над столом, но затем поднес салфетку к лицу, пытаясь спрятать за ней улыбку. Не получилось.              Эдди почувствовал, как нога Бака под столом касается его ноги, и они просидели так, не смея пошевелиться, пока официантка не принесла счет. У Эдди возникла идея, как можно было закончить вечер.              – Простите, Вы не могли бы положить нам с собой несколько чизкейков на свой вкус? – спросил он, и девушка, кивнув, ушла.              Бак вопросительно взглянул на него, но вопросов задавать не стал, лишь достал кошелек, но, когда поймал на себе недовольный взгляд Эдди, качающего головой, быстро убрал его обратно.              Эдди расплатился, забрал коробочку с чизкейками и одноразовыми приборами у официантки и кивнул в сторону выхода, и Бак молча последовал за ним, изредка оглядываясь. Прежде чем пойти к нужному месту, он достал из машины небольшое тонкое одеяло и сунул его под руку.              Кафе было неподалеку от пирса, от пляжа, где Эдди однажды был с Шеннон, а потом много раз приходил после ее смерти, будто чувствуя, что каким-то образом воссоединяется с ней. По правде говоря, он не помнил, когда был там в последний раз –возможно, несколько месяцев назад, в начале лета, когда приводил Кристофера кататься на аттракционах, а потом наблюдал, как сын ищет что-то в песке.              Удивительным образом, но он правда не чувствовал за собой вины за то, что вел туда Бака. Он не пытался заменить воспоминания, вытеснить Шеннон из своего сердца, скорее… добавлял к грустным мыслям каплю счастья.              Они шли совсем рядом, иногда касаясь руками и глядя друг на друга с улыбками.              Эдди расстелил одеяло, сел на край и положил между ними коробку с десертом. Бак слегка поежился, когда сел рядом.              На улице уже смеркалось, они чувствовали бриз от океана на коже и наблюдали, как последние лучи солнца уходят за горизонт, превращая небо в яркую палитру оранжевого, розового, а затем синего цветов.              Где-то неподалеку была пара с двумя детьми и маленькой собакой, лающей на брошенную тарелку фрисби. Дети смеялись, бегая за ней, иногда падая на прохладный песок, и бросались маленькими камушками друг в друга. Мать сделала им замечание, но очень нежным голосом, а затем сказала что-то еще, но ее слова растворялись на ветру по мере того, как семья отходила все дальше.              – Красиво, – произнес Бак, кивнув в сторону океана, и отломил вилкой небольшой кусочек малинового чизкейка, отправляя его в рот.              – Очень, – ответил Эдди, не отрывая глаз от светловолосого пожарного. Краем глаза Бак заметил, что Эдди смотрит на него, и смущенно улыбнулся, и Диаз мог поклясться, что он зарделся, хотя с уходящим солнцем это было не так заметно.              Он попробовал чизкейк с бананом, тут же застонав от удовольствия, и Бак рассмеялся, глядя на его довольное лицо.              – Мне понравился вечер, – признался Бак, положив вилку, и отвел руки за спину, чтобы опереться на них, запрокинул голову и закрыл глаза.              Они не так уж много говорили, не слишком долго ужинали, но им было комфортно рядом, и ненадолго Эдди забыл обо всем на свете – о работе, о счетах, даже о Кристофере, хотя и стыдился этого.              – Мне тоже, – ответил он и решил признаться. – Бобби предложил мне стать пожарным.              Бак резко открыл глаза и повернулся к Эдди, внимательно глядя на него.              – Серьезно? Давно? – в его голосе не было неприязни или, может, ревности, что капитан так запросто предложил незнакомцу место в их семье, только искреннее любопытство.              – Пару недель назад, – он умолк. – Что ты думаешь?              – Я думаю, что это потрясающе. Если ты захочешь, конечно, – он отвел взгляд, как делал всегда, когда робел. – Но я был бы рад, если бы ты был в нашей команде. Мы все друг за друга горой, но приятно иметь того, на кого можешь положиться больше всего. Вроде партнера.              – Который может положиться на тебя, – Эдди хмыкнул и посмотрел на океан.              Волны прибивало к берегу, но они были недостаточно близко, чтобы вода доставала до них, как бы он того ни хотел.              Бак сидел молча, роясь в своем чизкейке, изредка искоса глядя на Эдди. Становилось прохладнее, но Диаз чувствовал давно забытое тепло внутри, будто Бак стал его личным солнцем.              – Ты мне нравишься, – едва слышно произнес он, сразу привлекая внимание пожарного, напрочь забывшего о своем десерте. – Когда я регистрировался в приложении, я даже не подозревал, что такое может случиться, но мы здесь, и я очень рад, что настройки сбились и на встречу пришел ты.              Бак аккуратно закрыл коробку с чизкейками и отодвинул ее, подсаживаясь ближе к Эдди и едва ощутимо касаясь его руки кончиками пальцев.              – Ты мне тоже нравишься. Несмотря на то, что в нашу первую встречу вел себя, как настоящий придурок.              Они оба рассмеялись, и Эдди подался вперед, чувствуя дыхание Бака на своем лице. От него пахло малиной из-за десерта, одеколоном и немного океаном, и Эдди сделал глубокий вдох, пытаясь запечатлеть его в своей памяти.              – А в другой вселенной все могло быть наоборот, – прошептал Эдди почти ему в губы. – Например, мы встретились на станции, потому что Бобби нанял меня раньше, ты испугался, что я займу твое место, и вел себя как ревнивый засранец.              Бак хмыкнул и кивнул, двигаясь еще ближе, хотя места между ними почти не оставалось.              – Может, в той вселенной я просто был наповал сражен твоей красотой?              – Вполне возможно.              Бак рассмеялся, и Эдди, не желая больше сдерживаться и мечтая почувствовать его смех, прижался к его губам с поцелуем.