Искал

Дверь квартиры за Андрюшей закрылась. Он, с холстами в руках и пакетом всячины для своих художеств, проскользнул по коридору. Из их с Серафимом спальни на конец коридора падал длинный луч осеннего солнца. Такой же яркий, как волосы Андрея. Андрей вдохнул воздух своего дома, стаскивая с себя бежевое пальто и поношенные "вэнсы". По-прежнему здесь было пусто и одиноко. По-прежнему Серафим был в туре без него. Он проскользил желтыми носками с Пикачу по паркету на кухню, оставив холсты и краски в своей мастерской-гостинной. На кухне кошка глядела на район со своего трона-подоконника. Патриция не встречала Андрея, но всегда встречала Серафима. Первому уже даже было необидно, ведь нашел и спас ее именно Серафим. Он задумчиво гладил ее, смотря туда же, куда и пара круглых желтых глаз. Внизу бегали дети, подростки шли с колонками из которых разрывалась очередная рэп-звезда, люди постарше возвращались с работы. Кошка перевернулась на живот. Наверняка она тоже тосковала по нему. - Ты тоже по нему скучаешь? - задал риторический вопрос Андрей, поглаживая ее черный животик. Кошка ответила лишь оживленным мурчанием и длинным зевом. Черная шерстка согревала руки, но не скучающее сердце. Андрей вздохнул, налил питомцу попить, насыпал корма и присел за стол. Он поджал под себя ноги в желтых носках, положил голову на сложенные руки. Есть, пить не хотелось, как и делать что-то. На столе стоял бокал, с которого Серафим пару дней назад еще пил алкоголь на их мини-вечеринке, посвященной первому его туру. Андрей так и не смог его помыть и убрать на полку, как остальные. И долго так смотрел на этот бокал, который хранил отпечатки Серафима. Он пил за себя, за альбом, за фанатов и в конце-концов Андрея тост за тостом. Андрей подошёл к холодильнику, открыл его, словно на автомате, и взглянул в криогенную пустоту. На боковой дверце как немой намек стояли бутылки с джином, вином, бурбоном. Серафим в туре был неделю. Они созванивались каждый день, но в груди уже через три дня от скуки что-то кололо так неправильно. Он обещал Андрею, что как только появится возможность, то вернется в Питер к нему, но в первом туре это будет не так скоро, как хотелось бы. Патриция терлась о его ноги, а потом и вовсе запрыгнула на колени худых ног в черных джинсах с цепью. Андрей сидел, попивая вино и мысли его кружились вокруг Серафима. Он достал телефон, зашел в инсту. Ничего нового. Пока что всё было тихо, ведь до концерта оставался примерно час. Билеты раскуплены, ожидание. Наверняка возле клуба в очередном городе уже выстроилась небольшая очередь фанатов творчества Серафима. За два года их появилось достаточное количество, чтобы поехать в первый тур. Андрей не заметил, как от скуки выпил содержимое почти половины бутылки с этикеткой "Teliani Valley". Просто думал о своем, листая ленту и попивал алкоголь. Вино приятно щекотало язык и оседало на дно тонких сосудов. Но тепло от алкоголя было не таким, как от близкого тебе человека. Он опустил кошку на пол, Патя, как дразнил ее Серафим, в свою очередь, подняла хвост и удалилась прочь вглубь квартиры по своим кошачим делам. Андрей и сам перебрался из кухни с бутылкой в руках прямиком в "мастерскую". Он взял холст А3, на котором рисовал лишь для себя, а не для заказчиков. Захотелось внезапно нарушить основное правило: не рисовать пьяным. Карандаш нашелся довольно быстро среди кружек недопитого кофе с коньяком на столе с другими холстами. Андрей даже не думал, что рисует. Привычными движениями водил по бумаге заостренным карандашом. Вина в бутылке оставалось все меньше, но веселее не становилось. Он определенно рисовал чей-то портрет с острыми чертами лица. Уж слишком знакомыми. При этом казалось, что получится что-то новое, необычное, совершенно незнакомое ему. Через еще пол бутылки и немного исписанного карандаша, на Андрея с портрета глядел Серафим. Андрей устало взглянул на знакомые черты. Даже в таком состоянии линии лица, челюсти, глаз были прорисованы идеально. - Чертяка ты, Серафим. Любимый чертяка, - он, плохо соображая, что делает, поцеловал портрет и спрятал его к остальным. И пошатываясь удалился в спальню. Нужно было проспаться. Разворошенная кровать оказалась самой нужной в мире вещью, а первый мерч Серафима со стула резко оказался сжатым в объятиях Андрея. Он вдыхал нотки апельсина, переходящие в мяту с кедром и дышал этим запахом. Запахом Серафима. Ему почти всю ночь снилась недалекая молодость: пары, тусовки и алкоголь. Неозвученая любовь и химичные кудри Серафима. Как они тратили стипуху на сигареты, алкоголь и холсты для творчества Андрея. Даже во сне всё ощущалось через запах одеколона Серафима. Он не мог надышаться им. Но он всё равно был нереальным, ненастоящим. Его не хватало. *** Серафим вошёл в квартиру как можно тише. На встречу ему выбежала Патриция и громко поприветствовала его, оглашая всей квартире, что хозяин прибыл. С мурчащей от радости кошкой на руках, он проскользнул тенью в спальню. На часах было шесть утра. Город еще спал, когда Серафим мчал к себе домой. К Андрею. Патя тихонько устроилась в ногах у своего второго хозяина, пока Серафим ложился в кровать. Он немного поражен был и умилен картиной: Андрей обнимал его мерч и спал прямо в верхней одежде, уткнувшись носом в толстовку с кислотным принтом. Андрей, словно почувствовав сквозь сон, что запах стал ярче и реальней, сонно проблеял: - Серафим? - Да, Андрюш, я. - Снишься, а утром тебя не будет. Вот же пиздец. Тур долгий... - продолжал нести сонную правду он. Серафим обнял Андрея, укрывая их одеялом и прижался холодным с улицы носом к его сонному лицу. - Я как бы уже давно не сон. Больше трёх лет, Андрюш. Он резко открыл глаза. Серафим поглаживал большим пальцем его красную щеку, смотря на него так весело. Андрей привычным движением впился в губы парня напротив, прикрывая глаза, чтобы сон не дай Бог не исчез. Только не сейчас. Плевать, что от него несло алкоголем, а Серафим всё еще казался иррациональным. Руки на спине казались вырванными из сна. Сонливость мигом сошла, когда ему ответили на поцелуй теплые губы. Андрей отстранился, а потом припал к шее и вдохнул знакомый запах. Серафим продолжал поглаживать его по спине, улыбаясь любимой привычке его любимого. Вот теперь запах был реальным.