Мертвое Время

Пролог. Переливной купол обещал разрушиться в скором времени, источая лиловый свет. Она вновь провела рукой по огненным волосам, рассыпавшимся на ее коленях. Он вновь не издал ни звука. - Вставай, друг мой милый. Просыпайся, - она снова погладила его по голове. От теплого прикосновения к его лбу полился бирюзовый свет. - Вставай, у нас впереди еще вечность, - сказала она нежнейшим шепотом. И под его трепещущими пламенными ресницами распахнулись золотые глаза... *** Светало. Ранние лучи зари тихо падали сквозь высокие витражные окна храма с потемневшими от времени деревянными рамами, а безжизненную тишину внутри холодных каменных коридоров нарушали лишь еле слышные, мягкие шаги. Скрипнул ржавый замок парадной двери и ласковое рассветное солнце окрасило лица двух женщин. Этим тихим утром, распахнув массивные врата, они увидели на пыльном прихрамном крыльце маленький кулёк, уложенный в старую, потертую корзинку. Пожилая дама взяла его на руки и бережно развернула слои ткани. — Матильда, похоже у нас будет пополнение, — сказала она женщине лет 40, смотря на малышку, скептично выглядывающую из корзинки. Девочка молча глядела на старушку большими красными глазами, не шевелясь. Женщина тепло улыбнулась ей и зашла в часть храма, которая уже давно уже не посещалась прихожанами и над которой так же давно красовалась резная табличка «Приют». … Адейо — так ее назвали — была тихими, но… немного странным ребенком. Она никогда не играла с прочими детьми, всегда сидела в сторонке, рассматривая различные палочки да травы, порой смотрела в пустоту, будто там был кто-то и шевелила губами, словно беседовала, не изрекая ни звука. За все пять лет, что она провела в приюте монахини ни разу не видели ее разговаривающей хоть с кем-то, и по сему все сочли ее немой. А Адейо в свою очередь было куда проще и приятнее быть с травками да животными, так что ее радовало отсутствие такого рода внимания к ней. При ее довольно жестоком отношении к другим детям, живность она любила до безумия. И не только кошек и собак. Лошадьми и коровами она тоже не ограничивалась. Кроме того, Адейо часто пропадала. Пятилетний ребенок просто брал и исчезал ни с того ни с сего, а потом возвращался через дня три с довольной улыбкой. И как всегда ни слова. Сколько нервов вытрепали с ней смотрительницы — не счесть (хотя стоит отметить те ее тоже не особо жаловали и наказывали нередко). Единственной кто более-менее сносно относилась к девочке была Тереза — та самая дряхлая старушка, что нашла ее у крыльца. Впрочем, она относилась так ко всем детям при храме и чего-то особого для Адейо никогда не делала. Она часто читала ребятам священнописания и прочие религиозные книги — то немногое что было в самом приюте. Лицо Адейо нещадно кривилось от этих чтений: бредни про богов ей не нравились с самого детства. А потом появились вечера с рассказами сказок. Это тоже не особо впечатлило малышку, но всяко лучше религиозщины. Но если закрыть на это глаза, то Адейо можно было кое-как назвать обычным ребенком. А все это было — так, в пределах погрешности. Но как то раз, снова удрав от прочих детей, девочка пошла в храм, суя свой нос везде куда можно и нельзя, — а что вы хотите? Детское любопытство. — и этот самый нос привел ее на верхний ярус, где находилась местная сокровищница — Библиотека. Конечно, она была крохотной: не ровня городской, не говоря уже у столичной. Всего четыре ряда шкафов. Но что еще нужно маленькому ребенку. Для нее это был огромный лес книг. В детстве все кажется больше. Пару дней она прибегала сюда порассматривать старые гравюры, потрогать расписные корешки книг, посмотреть причудливые буквы, такие непохожие друг на друга, в конце концов просто посидеть меж шкафов великанов, пытаясь удержать в ладошках свет, падающий из витражной крыши, и дивясь как все-таки причудливо падает пыль. Там было тихо. А это все что было нужно маленькому существу. Тут не было драк за лишнюю горбушку хлеба, дурацких игр, где надо быть всех сильнее, чтоб остаться без синяков, вечных молитв смотрительниц, столь помешанных на богах, и надоедливых прихожан. Только лес книг и парочка крыс да таракашек. Место не могло не приглянуться ребенку. В один прекрасный день, в очередной раз прячась в «сокровищнице» и полистывая потрепанную, толстущую книгу в позолоченном переплете, Адейо неотрывно и зачаровано смотрела на страницы, где заворожительным потоком переплетались таинственные, красивые закорючки. Хлопок. Адейо закрыла книгу и встала. Затем она с трудом убрала многокилограммовую прелесть на ее законное место, и бесшумно, как призрак, сбежала вниз с лестницы. Она пересекла храм и тихонечко зашла в пыльную каморку, чуть приоткрыв дверь. Комнатка была темной и тесной, единственным освещением была свечка, стоящая на дряхлом столе, заваленным свитками. Здесь старшая смотрительница — в нашем случае Тереза — переписывала книги. И хотя печатные книги не были невообразимой диковинкой, церковники предпочитали рукописные. Они по непонятным соображениям считали, что в рукописных книгах запечатаны души и энергия, так что не скупились на их изготовление. Незаметно подойдя к столу, за которым гнулась Тереза, Адейо встала на носочки, чтоб заглянуть на поверхность переписываемой книги, подтягивая себя маленькими худыми ручками. Старушка не заметила ее и продолжала сосредоточенно выводить таинственные закорючки. Адейо простояла так минут десять, а может и больше, и все оставаясь незамеченной. Женщина даже не обратила на нее внимания. — Бабуфка Тереза, наути меня читать… — тихо сказала девочка, поглощая глазами расписные страницы. Это были первые слова, которые они от нее услышали. Сказать, что бедная смотрительница была в полнейшем шоке — ничего не сказать. Девочка отроду не проронила ни звука, а тут, как снег на голову, внятное и четкое предложение от пятилетки. И без того седые волосы на ее голове казались, поседели еще сильнее. И ведь минуту назад здесь никого не было, лишь пустота, а тут — она, да еще и говорит. Слишком долго писала? Переутомление? Помутнения? Да нет, вроде… — Хорошо… ладно… Адейо, ладно… научу, научу… — пробормотала старушка, еле удержавшись на стуле. — Научу… научу… вот те на… вот и научи… немая… да… Ох, что ж это я сижу… теперь надо скорее к Матильде! Сказав это, смотрительница в полнейшей растерянности выбежала из каморки, оставив там Адейо, да побежала в дальнее крыло приюта сообщить такую удивительную весть. Так было обнаружено, что немая малышка вовсе не немая. Учить ее стали не только чтению, правда в качестве исключения. Ребенком она была способным, схватывала все на лету, если не быстрее, только все так же почти не говорила. Уже к шести годам, Адейо выучилась худо-бедно читать и писать даже по древнему (точнее именно на нем и только потому что на древнем писали молитвы). Не без ошибок, конечно, коряво, но записку настрочить смогла бы. Кроме, того все основы прочих наук были освоены ею не менее быстро: до тысячи сосчитать могла и реку с озером не перепутает. Тогда же она все чаще сбегала, но теперь и в город. Смотрительницы устало махнули на нее рукой, что не могло не радовать девочку. Адейо же не пойми как обзавелась темно-коричневой кофтой с глубоким капюшоном и безумно этим гордилась. С этого времени каждый божий раз, сбегая из храма, она натягивала капюшон так, что не видно было и кончика носа, и свято верила, что это ее скроет. Благодаря этому воровство печеных яблок, пряников и прочего продвигалось куда лучше прежнего, ведь можно было меньше опасаться продавцов, которые уже не видели ее лица и, соответственно, не могли узнать позже, например, в приюте. А не узнают — не побьют. Кроме того ей не мало помогала магия, по мелочи правда: до высокой перекладины дотянуться, пыль поднять, — но зато владела ей она как своими руками. Однако даже магия не спасала ее от падений и ушибов. При в очередной раз разбитой в кровь коленке слез было море, просто океан. Девочка, подрагивая, вставала с земли, отряхивалась, отдышивалась и шла дальше, все еще ревя и роняя крокодильи слезы. Тот же самый итог был у так называемых «игр» в приюте: в конце концов Адейо беспомощно заливалась рыданьем от боли в ранках и обиды и убегала, куда подальше: иногда к книжным шкафам, но чаще всего на неглубокую лесную реку в получасе ходьбы от храма. Там она сидела и медленно успокаиваясь. Потом, все еще хлюпая, утирая слезы и сопли, она с великим моральным трудом заставляла себя идти обратно, ибо начинало темнеть. А в темное время суток лес — не лучшее место для ребенка. Да и темноты Адейо побаивалась. Так что добравшись до приюта, она тихо-претихо прошмыгивала в свою кроватку, стоящую в самом углу, под лестницей, где каждый раз, поднимаясь по утру, бьешься головой о лядащие доски, и засыпала, грустно похлипывая даже во сне. Впрочем, она все так же часто бывала в маленькой библиотеке. Научившись читать, Адейо проводила там куда больше времени, уткнувшись в книги. К ее величайшему сожалению, целый стеллаж был отведен религиозным писаниям всех мастей и калибров, так что «в живых» для нее остались только три других шкафа. Там, правда, были в основном научные книги и немного сборников преданий да мифов. Их она тоже прочла. Конечно, она ни черта не поняла. Точнее поняла, но такую малость, что это с трудом выходит за рамки погрешности. Зато исторические ее увлекали, да настолько, что девочка читала даже корявые летописи. Они хотя б были относительно понятными. Но самой ее любимой книгой, самой любимой книгой оставался «Свод времен» за предыдущие пару веков. В нем писалось о кровопролитных войнах, о временах существования множества рас, которые ныне если и есть, то в единичных экземплярах, о буйных народах, большей части, которых уже нет ни на карте, ни в мыслях. Там писалось о падении Южных земель (даже с их великим правителем), уничтоженных в считанные дни последним, как считается, демоном, более того самым свирепым из них — демоном Огня. Эта единственная тогда в своем роде сущность была заточена в человеке, который воспользовался ею то ли ради власти, то ли ради земель, то ли ради кровно мести. «Ни черта не ясно, но очень интересно, » — так считала Адейо. Эту часть она любила больше всего и знала наизусть, ибо хоть что-то из нее поняла. Были еще географические книги, книги по арифметике, медицине, но они не особо понравились ребенку. Только вот всему хорошему и плохому свойственно заканчиваться, и вскоре Адейо могла рассказать любую из имевшихся книжонок чуть ли не слово в слово, правда не вдумываясь. Так прошло еще пару лет. Не имея больше развлечения, она бегала на городской рынок, поискать зрелищ и печеных яблок. Особенно ярко и шумно было в дни приведения ярмарок, когда на главной рыночной площади бегали шуты, разнообразнейшая диковинная живность, не редко привезенная из-за морей, там же можно было углядеть всевозможных выступающих: кто пламя извергает, кто с тигром танцует. Но больше всего прочего Адейо привлекали необычная выпечка и неместные сладости. Да и в толпе воровать было проще. Однако ярмарки приезжали очень редко, и все что оставалось девочке, так это тешить себя своей обычной добычей — печеными яблоками. Этим она и собиралась заняться сегодня. Встав на рассвете, Адейо потёрла глаза и, потягиваясь, неспешно обежала взглядом общую спальню. Все остальные воспитанники крепко спали, оно и ясно: солнце еле касалось утреннего воздуха и царил легкий полумрак. Тихо сев на кровать, пытаясь не скрипеть, девочка влезла в одежду и глубоко натянула капюшон, пряча свои лилово-голубые волосы, которые из-за пыли уже казались серыми. Успешно никого не разбудив, Адейо на цыпочках выбежала из спальни, пересекла молитвенную и выбежала за забор, через заднюю дверь. От храмового приюта до рыночной площади было десять минут бега по прямой. Городок то маленький — можно оббежать за час, а то и того меньше. Неспешно проходя чрез липовую аллею на краю улицы, Адейо поднимала пыль, пиная камушки. Теперь спешить было некуда. Быстро убежать надо лишь из приюта, что уже не составляло проблем для девочки. Вот только уходить приходилось рано утром, с рассветом, а то потом встанут смотрительницы, и там уж и не слиняешь. Теперь же остается шататься где-нибудь до полудню или хотя б до десяти. Но все же лучше до полудню: народу больше, таскать еду с лавок проще. Итого, у нее оставалось порядка семи часов, если до полудня, и порядка пяти часов если до десяти. Не тратя ни минуты более, Адейо дошла до конца аллеи и пошла на реку. Река текла извилисто и не являлась основной градовой рекой. Это был приток Чёрной, на которой построен город. Но в отличие от чистейшего притока главное русло было грязным и неприятным (оттуда и пошло название). Всю городскую дрянь сливали туда, так что купались там очень редко, а про питье и говорить не стоит. Горожане использовали для того родники, текущие в эту реку с противоположной стороны от притока. Вскоре дитя добралось до речки. Прежде всего Адейо начала искать сныть. Дело делом, а кушать-то хочется. Кормили в приюте не густо, два раза в день, а то и один. А так как наша забежка постоянно пропадала не пойми где, она не успевала и на эти скромные приемы пищи. Сныть, конечно, не мясо и не хлеб, но дело хорошее. Сделав себе своеобразный кулек из нижнего края кофты, девочка напихала туда кучу травы, зажала его и полезла на рогатко-подобное дерево подремать. Выбегая с рассветом много не поспишь, а надо. Так к чему ж ей было тратить эти пять-семь часов на всякие бесполезности если можно поспать? И руководствуясь сими прекрасными доводами, Адейо улеглась в тени листвы, так что ее не было видно, и начала засыпать, пожевывая траву. Время пролетело быстро. Когда же ребёнок спохватился, уже было порядка 11ти часов, если судить по небу: солнце взошло почти в зенит. Спала Адейо хорошо, сном мертвеца; в тени деревьев у реки всегда хорошо дремалось. Однако труба звала. … На рыночной площади было относительно малолюдно. Оно и ясно — обычный будний день. Но девочку не интересовало много или мало людей там было или какой день недели (учитывая, что этого она и не помнила). Ее интересовала исключительно палатка с печеными яблоками и пряниками, и она быстрым шагом направлялась прямо к ней, попутно слушая говор рынка. — И на кой черт им понадобилось патрули вводить? — Так ж чтоб воровали да дурили меньше! — Да будут они меньше! Властью своей потыкать нам хотят! Рыцарей им девать некуда! — Да рыцарей этих вы видели? Оборванцы трущобные! Понабирали! Вот раньше ж рыцари — благородные люди! А сейчас? Одно название! — Нда, что ж творится же… — А мне болтали, что, мол, к войне дело идет, вот они и усиливают все, что можно и нельзя. — К войне? Это с кем ж? — Тык ясно дело с Западом. Не с Севером же. — А что ж нет? Повоевали б с Севером для разнообразия. Хоть польза б была. — Ага, будет тебе польза. Ты хоть Север-то видел, что б так говорить. — Да что ж такого в этом Севере, а? Там ж и народа-то нет. — Так потому то и нет, что жить невозможно. Одни странности там и живут, и одни странности там происходят. И что за Севером — тоже не ясно. Никто туда не заходил. — Нда, чуднóе, конечно, место, этот Север, темное… — Вот тут уж и не поспоришь. — А разве его не- Дальше Адейо ничего не услышала — она уже отошла от говоривших на приличное расстояние. А печеные яблоки все ближе, и ближе. Вот уже витает в воздухе их запах. Один поворот. Остался один поворот. И вот показалась палатка. Теперь нужно было просто стащить яблоко. А лучше два. Девочка тихохонько подошла прямо к прилавку и резким, ловким движением схватила два яблока. — Ах ты выблядок! Стоять! Держите его! Хватайте мелкую дрянь! — плюясь, орал лавочник. Адейо бежала, что есть мочи. Вот только на этот раз за ней гнались. И гнались не лавочники и зеваки, а два патрульных рыцаря, которые так удобно оказались рядом. Ну конечно, удача снова на чужой стороне, ничего удивительного. Удача вообще дамочка продажная. Но что уж причитать — нужно было выпутываться. За воровство знатно высекут в лучшем случае, а то и руки лишиться можно. Ребенок петлял по рыночным рядам как только мог. И это принесло результаты — в итоге за ней гнался только один. Адейо нырнула около шатких стопок и кучи наваленного барахла, рыцарь было нырнул вслед, но легкое движение руки — и со светом из ладони девочки вырвался лазурный поток, сбивший кучу вещей прямо перед ногами преследователя. Адейо бежала дальше. — Стой! Стой, говорю! — между вздохами кричал рыцарь, легко миновавший препятствие. — Да стой же ты! Не буду бить! Слово даю! Адейо не шибко верила словам «Не буду бить», ибо опыт имела. Так что она и не думала останавливаться, хоть и сильно запыхалась. А тем временем уже показалось поле. За полем лес. Надо только добежать до леса, а там уж никто не поймает. — Да стой, тебе говорят, каналья такая! — сказал рыцарь, хватая Адейо за шкирку.