Последний поезд на небо

Дверной звонок не застал Эдгара врасплох — он был готов к этому. Но не встал с кресла, даже не предпринял такую попытку. Он знал, кто сейчас стоит за дверью, и понимал, что заставлять ждать невежливо. Впрочем, никому ведь нет дела до кофеварки или светильника? Вот и ожидающий за дверью был сейчас для Эдгара лишь инструментом. По крайней мере, должен был им стать на короткое время, по утверждению психоаналитика. Эдгар повертел в руках тяжёлый толстодонный стакан с остатками сильно разбавленного содовой бурбона. Если уж быть точным, содовой и каплей бурбона — даже это могло считаться преступлением. Мысленно Эдгар размахнулся, испытав острую вспышку гнева, и швырнул этот стакан в стену, обшитую дорогими шелковистыми обоями. И поморщился, зная, что это не принесёт удовлетворения: придётся вызывать горничную, чтобы убрать осколки стекла и потёки слабого алкоголя. Кроме того, он будет потом испытывать неловкость за эту вспышку, и не успокоится, пока не попросит у горничной прощения и не оставит ей щедрые чаевые. И ещё: Рози бы подобного не допустила. Эта мысль Эдгара отрезвила, и гнев полностью прошёл. Рози всегда любила «Плаза», и в день годовщины свадьбы Эдгар набрал телефон отеля автоматически — пальцы будто бы сами сделали это по многолетней привычке. Можно было положить трубку и не отвечать на повторный звонок, но Эдгар заказал номер, как и в прошлом году, как и во все предыдущие годы. И теперь сидел один в пустом номере, стоившем тысячу долларов за ночь. Разумеется, деньги значения не имели. При одном условии — рядом с Эдгаром должна была сейчас находиться Рози. Он добросовестно следовал указаниям психоаналитика, зная, что это совершенно бесполезно — было глупо предполагать, что он сможет забыть Рози. Или хоть немного смириться с постоянной болью потери. Вместе с тем он понимал, что долго так не выдержит и нужно брать себя в руки. По крайней мере, попытаться. Антидепрессанты Эдгара не устраивали категорически — ему не хотелось ещё сильнее притуплять и без того утратившее остроту восприятие. В сублимацию он тоже не верил, но знал, что иногда стоит поддаться искушению, чтобы побороть его. Ирония заключалась том, что искушение было навязанным — психоаналитик раз за разом настойчиво предлагал попробовать Эдгару воспользоваться услугами профессионалов — «Вы себе даже представить не можете, мистер Смит, на что они способны». Эдгар тогда рассмеялся и прямо сказал, что его давно не интересует секс, можно было это понять и без его пояснений. Но мысль об этом засела где-то так глубоко в подсознании, что в конце концов Эдгар сдался самому себе — вытащил из кармана тёмную глянцевую визитку и набрал указанный номер. Чтобы после тихо сидеть в одиночестве, не думая о том, что кого-то ждёшь. Эдгар просто сказал себе, что это нужно ему, как лекарство, как... реконструкция, пусть это и звучало неправдоподобно, натянуто. Он много раз прокручивал это объяснение в голове, пытаясь сформулировать, облечь в слова, и пришёл к выводу, что просто не вынесет присутствия молодой прекрасной женщины рядом с собой. Он боялся. Боялся неизбежной жалости — и никто в мире не убедил бы его, что он не увидел бы жалость в женских глазах. Убийственную для него. Поэтому выбор пал на мужчину. Больше того — ничего подобного Эдгар не мог представить себе и в страшном сне, поэтому решил, что не имеет значения, как этот неизвестный ему мужчина выглядит и сколько ему лет — это была условность. Воссоздание ситуации, просто чтобы всё расставить по местам. Осознанный самообман — Эдгар не изменял Рози, лишь пытался упорядочить эмоции в этой жизни без неё, но с её постоянным незримым присутствием. Звонок раздался вновь, на этот раз ближе, и Эдгар не сразу сообразил, что это телефон. Эдгар аккуратно поставил на столик стакан и поднял трубку. — Добрый вечер, мистер Смит, — услышал он ожидаемое, — простите за беспокойство, к вам посетитель. Возможно, вы не услышали, но он звонил, и мы лишь хотели убедиться, что с вами всё в порядке. Он до сих пор ожидает у двери. Пускаясь в эту странную авантюру, Эдгар точно не ответил бы даже самому себе, чего он ждёт. Не смог или не захотел сформулировать, доверившись смутному образу в подсознании. И тот, кого он видел сейчас перед собой, просто не мог существовать — это было слишком точным ответом на незаданный вопрос, идеальным воплощением. Парень стоял в дверном проёме, не решаясь войти — и Эдгар отступил на шаг, просто чтобы разглядеть его — высокого и стройного, одетого в короткую кожаную куртку и чёрные джинсы. Глухая чёрная одежда не делала его отстранённым, он выглядел именно так, как надо — крепкий, красивый, очень молодой и очень живой. В нём не было и намёка на женственность. — Здравствуйте, мистер Смит, — парень улыбнулся и слегка подался вперёд, но не закончил движение. Эдгар понял, что он хотел протянуть руку для пожатия, но спохватился, зная, что по этикету не может проявлять инициативу. — О, — оттаял Эдгар, — здравствуй! — и сам протянул руку. Рукопожатие, разумеется, было крепким, ладонь — сухой и тёплой, и это оказалось здорово — просто прикоснуться к кому-то за долгое пустое время. Эдгар задержал руку парня в своей, продолжая разглядывать его и внимательно отмечая все детали — лёгкую ироничность взгляда, ровный, словно светящийся изнутри румянец, присущий только ранней молодости, настоящий, честный, насыщенный оттенок густых и длинных русых волос, небольшую родинку над верхней губой. Именно эта родинка смутно напомнила Эдгару о ком-то, но он отпустил эту мысль, не желая портить чистое впечатление. Возможно, всё это было продуманной маской, а Эдгар просто отвык от близкого общения, и некоторое время он ещё пытался проникнуть поглубже, проскользнуть сквозь радужку красивых зелёных глаз — в них читалась некая сложная готовность. Парень истолковал этот взгляд по-своему: сжал руку Эдгара чуть сильнее и сказал: — Меня зовут Пол. Но звать Вы меня можете, как пожелаете, мистер Смит. — Эдгар, — ответил он, — Эдгар, а не мистер Смит. Вышло суше, чем хотелось — от эмоционального усилия голос стал тусклым, короткий всплеск прошёл. Эдгар сделал шаг назад и выпустил руку Пола, кивком пригласил войти и теперь следил за ним взглядом, впитывая всё: как тот проходит по толстому ковру, сбрасывает на пол у кресла сумку и следом за ней — куртку, улыбается и выжидательно поднимает красивые тёмно-русые брови. — Прости, что я пока не готов к выходу, принимал душ, — Эдгар придержал рукой полу мягкого махрового халата, — я немного... Он не смог сказать «расклеился», совершенно не хотел проявлять слабость, да и не было это подходящим определением. Рассыпался? Разбился? — Но я здесь, чтобы помочь вам, — Пол не стал ждать, пока пауза станет длинной и совершенно бессмысленной, и Эдгар поморщился: — Не называй меня на «вы», пожалуйста. Пол кивком выразил согласие: — Тогда просто скажи мне, чего ты хочешь. Скажи что угодно, думай только о этом — о своём желании, а потом мы вместе решим, что будем делать. Хорошо? — Это... — Эдгар медленно приблизился к креслу, и Пол очень естественно придержал его за руку, помогая сесть, — это не самое простое желание, я думаю. Пол не ответил, но сел на ковёр у его ног и подбадривающе улыбнулся. Именно эта естественность понравилась Эдгару сразу больше всего, у него не было сил на условности. — У нас с женой юбилей, — сказал Эдгар без предисловий, — и мне нужно, чтобы... Он слабо шевельнул пальцами в воздухе. — Чтобы я сегодня заменил её, — так же просто закончил за него Пол, — мне нужно как-то подготовиться? Я должен выглядеть по-другому? Эдгар вздохнул с облегчением — слепой выбор оказался правильным. — Знаешь, — сказал он, испытывая почти непреодолимое желание прикоснуться к волосам Пола, — мне кажется, это очень глупая затея, но мы ведь можем попробовать? Пол только кивнул, всё так же улыбаясь, и Эдгар всё же положил руку ему на лоб, чтобы отвести упавшую прядь. Ощущение оказалось именно таким, какого Эдгар ожидал — волосы были упругими и шелковистыми, хотелось вдохнуть их запах и почувствовать тепло не только пальцами, но и щекой. — Ты можешь отказаться в любой момент, — Эдгар рискнул провести пальцами по гладкой щеке Пола и обрисовать контур скулы, — на соседнем кресле лежит пакет из Джонс, в нём вечернее платье. Я... я ещё не видел его, совсем в них не разбираюсь, попросил только подобрать что-то для торжественного вечера. Пока Эдгар говорил о платье, понимая, насколько это глупо звучит, он испытал давно забытое ощущение стыда, когда лицо заливает краской и сердце бьётся быстрее. Он хотел добавить что-то ещё, но Пол выскользнул из-под его руки и уже потрошил хрустящий пакет без всякой осторожности. Он разорвал папиросную бумагу и вытащил платье с коротким возгласом, а потом громко рассмеялся, даже не думая скрывать свою реакцию. Эдгар почти повторил его возглас, но уже с досадой. — Я думал, меня поймут, — поморщился он, — я просил платье для торжественного вечера, а не для выпускного бала. Пол, оставь, это глупая затея, было понятно с самого начала. Платье было розовым. Не просто розовым — из блестящей органзы, на ниточных бретельках, с глубоким декольте и широкой юбкой до колена, из-под которой выбивались лёгкие шифоновые волны нижней юбки. — Совсем не глупая, — веселился Пол, — это будет забавно. Эдгар только крякнул, когда Пол сбросил одежду на ковёр, так же, как перед этим — куртку, и остался в плотно облегающих тёмно-серых боксерах и белых носках — абсолютную наготу Эдгар бы не выдержал. Пол нырнул в платье, легко отряхнул юбку, расправляя, и ногти со свистом скользнули по органзе, а нижние воланы на секунду взметнулись, обнажив и снова скрыв голые колени. Пол быстро стянул скреплявшую волосы широкую чёрную резинку и помотал головой, подражая моделям в рекламе шампуней. — Что же ты не предупредил, что будет декольте, — продолжил он насмешливым тоном, — я бы тщательно побрил грудь. А так... Он развёл руками и состроил гримаску, и Эдгар словно увидел его впервые — Пол стоял перед ним с весёлыми искрами в красивых глазах, с растрёпанными волосами, в нелепом розовом платье, болтавшемся на нём, с тёмными волосками на голой груди, в сползших белых носках. Живой, смешной, настоящий. Криво сидящее декольте обнажило светло-терракотовые соски. Ноги были покрыты светлыми волосками — светлее, чем на груди. Один носок сполз сильнее другого. Эдгар расхохотался — даже в платье и с распущенными роскошными волосами Пол совершенно не напоминал женщину, больше того, в нём не было ни капли женственности, даже намёка на неё. Зато проявилось то, что Эдгар подсознательно искал — некая андрогинность, приближавшая к совершенству. Все, что сейчас нужно было Эдгару — человеческое тепло. Просто тепло, просто чья-то жизненная сила и внимательные глаза. Ему нужно было присутствие, наполненное лишь одной эмоцией, тонкое, ничем не отягощённое эмпатическое удовольствие, очень простое; он чётко осознал: Полу сейчас не нужно быть кем-то — собой или любым другим человеческим существом; ему достаточно просто быть. Когда Эдгар отсмеялся, Пол изобразил небрежный реверанс и спросил: — Может, мне на самом деле переодеться? Если тебя это... — Нет-нет, — покачал головой Эдгар, — ты чудесный. Давай лучше закажем ужин в номер, если ты не против. Пора начать наш вечер. Он заказал уйму еды, сидя в спальне на краю кровати. Пол устроился рядом с ним, подтягивая сползающее на груди платье, и у Эдгара каждый раз чуть сильнее стучало сердце, когда он видел тёмные волоски в ложбинке между легко намеченными грудными мышцами и небольшие родинки над соском. Дежурный отозвался не сразу, только после третьего гудка, и Эдгар терпеливо ждал, потому что знал, что из нескольких человек, обслуживающих этаж, ближе к ночи остаётся только один. — Добрый вечер, — произнесли в трубке с лёгким акцентом, — обслуживание номеров. Это Мануэль говорит. Чем я могу вам помочь сегодняшним вечером? — О, пожалуйста, Мануэль, я просто хочу заказать немного еды, — сказал Эдгар уже без улыбки; едва прилившие силы вновь уходили от него. — Разумеется, сэр, что я могу сделать для вас? — Давайте начнём со спагетти болоньезе и чайных сэндвичей, только не срезайте корочки, хорошо? А, да, две порции картофеля фри, табаско отдельно, и ещё рыбу. И я хочу ромашковый чай. — Отлично, — с фальшивой бодростью отозвался дежурный, — всё будет немедленно, сэр! Могу я вам предложить что-нибудь ещё? Пол посмотрел через плечо Эдгара и указал что-то в меню. — Ах, да, конечно! — улыбнулся Эдгар, — порцию шоколадного мусса. И бутылку Люсьен Кроше Сансер, пожалуйста. — Да, сэр. — И всё, пожалуй. Пол сидел вплотную к Эдгару, и тот ощущал жар его плеча и колена сквозь свой толстый махровый халат. Пол улыбался, глядя на Эдгара, улыбался всё время, от этого было хорошо. Дежурный сказал что-то ещё, кажется, в очередной раз уверил, что заказ будет доставлен прямо сейчас, и Эдгар добавил: — Мануэль, как насчёт двух «Ширли Темплс»? — Да, сэр, всё будет через две минуты. И... сэр? Счастливого юбилея, сэр. Эдгар помрачнел, чуть наладившееся настроение улетучилось. Пол мимолётно нахмурился — он хорошо слышал весь разговор и прекрасно понял, какую бестактность допустил дежурный, совершенно не желая этого, конечно. Нужно было спасать положение. Пол положил руку Эдгару на плечо, слегка сжал, обозначая присутствие. — Давай-ка, — сказал он и протянул Эдгару стоявший на столике стакан с остатками содовой, — выпей это. — Всё это красное вино? — спросил Эдгар уже нормальным тоном, показывая, что он в порядке и даже может шутить. — Да, — серьёзно ответил Пол, — или ты хочешь, чтобы я вызвал тебе скорую? — Не этой ночью, — покачал головой Эдгар, и всё же допил воду. — Отлично, — кивнул Пол, поправляя воротник его халата. Эдгар смотрел, уже откровенно любуясь, позволил себе это — Пол нравился ему, нравилось всё, что исходило от него. Пол же, оправив его халат, невозмутимо вернул ему на нос очки в магнитной оправе и добавил: — Теперь нам нужно тебя одеть. Но сначала предстояло побриться и привести в порядок волосы. Сидя на мраморной столешнице умывальника, Пол наблюдал, как Эдгар намыливает лицо и пытается бриться, но не может даже удержать бритву толком. Когда Эдгар в третий раз попытался приложить бритву к щеке, Пол спросил: — Нужна помощь? Эдгар посмотрел на него рассеянно, будто не сразу понял, о чём речь, но Пол в ответ лишь пожал плечами: — Я рад помочь в чём угодно, если тебе потребуется. — Ты часто брил лица старых мужчин? — спросил Эдгар с нежной насмешкой. — Да, — с подчёркнуто серьёзной миной ответил Пол, — это один из моих фетишей. Эдгар не нашёл остроумного ответа, поэтому просто промолчал, но Пол ничего и не ждал. Он отнял у Эдгара бритву и свободной рукой повернул его к себе за подбородок: — Теперь давай аккуратно, хорошо? У меня в руках острая сталь, будь внимателен, и я сделаю тебя красавчиком. Рука у Пола была очень лёгкой — прикосновения бритвы к щекам и подбородку ощущались мягкой, почти невесомой лаской. Слуха едва достигал красивый инструментальный джаз — Пол сам выбрал пластинку, и Эдгар не стал возражать. Музыка, мягкий махровый халат, подогретый воздух ванной комнаты, удивительные глаза Пола — всё это вернуло Эдгару благодушное настроение. Так же умиротворённо он позволил Полу одеть себя и причесать, и теперь ему очень нравилось то, что он видит в зеркале — оставалось признать, что в смокинге и белом атласном жилете он выглядит по-прежнему недурно. Весьма недурно. Пол, видимо, тоже остался доволен результатом: он положил руку Эдгару на плечо и наблюдал, как тот поправляет белый галстук-бабочку. В отражении его глаза и волосы выглядели темнее. — Неплохо я подготовил тебя, — наконец признал Пол, — серьёзно, ты выглядишь очень круто и красиво. Как... как Кэри Грант или очень похоже. — Кэри Грант... — протянул Эдгар, — ты знаешь, говорят, у него был любовник-мужчина. Они жили в Санта-Монике, на самом побережье в пляжном домике. — Я восхищаюсь теми, кто может вести двойную жизнь, это так непросто, — охотно подыграл Пол, — а кем был этот парень, кстати? Тоже актёром? — Да, он был актёром. Его звали Рэндольф Скотт. Сложная история, между ними было семь неудачных браков. Пол усмехнулся, словно подтверждая, что судьба та ещё стерва, и положил подбородок Эдгару на плечо: — Ну, Голливуд точно не для тебя и не для меня. Эдгар хотел погладить его по волосам, даже руку протянул, но в дверь позвонили, и Пол пошёл открывать. Эдгар ненадолго остался в одиночестве. Ещё раз внимательно посмотрел на себя в зеркало, потом глубоко вздохнул и снял очки. За сегодняшний вечер, ещё далеко не закончившийся, он испытал больше разнообразных эмоций, чем за весь предыдущий год. И хотел продолжения. Поэтому встал и пошёл вслед за Полом. Но в комнату заходить не стал — остановился в дверном проёме, не желая упускать ни минуты этого шоу. Пол даже не собирался хоть что-то на себя накинуть — прошёл к двери, как был, в болтающемся на нём розовом платье и сползших носках, так насмешивших Эдгара. За дверью, конечно же, был коридорный — симпатичный темноволосый молодой человек. Он открыл было рот для приветствия, но осёкся, приподнял брови, и с неоднозначной улыбкой смерил Пола взглядом с головы до ног. Но тут же спохватился: — Обслуживание номеров, вы не могли бы... — Да, пожалуйста, прямо сюда, — Пол посторонился, и коридорный вкатил столик. Пол так и остался стоять позади, сложив на животе руки, Эдгар же тихо веселился, наслаждаясь этим импровизированным шоу. Поскольку Пол ничем не помогал, коридорный вежливо спросил: — Поставить столик у кровати? — Нет, небрежно взмахнул рукой Пол, — вот прямо здесь хорошо, спасибо. Оставьте так. Коридорный опять помедлил, прежде чем задать очередной вопрос, и снова окинул Пола взглядом: — Хотите, чтобы я накрыл стол для вас? — его улыбка по-прежнему была сложной. Пол взял ручку, чтобы расписаться: — Нет, спасибо, вы в любом случае получите от меня хорошие чаевые. — Спасибо, сэр, — кивнул коридорный, принимая у него ручку и подписанный листок с заказом, и только теперь увидел Эдгара, тихо стоявшего в дверях спальни. Взгляд коридорного изменился. Он помедлил, хотя в номере ему больше было нечего делать, и посмотрел Полу в глаза: — Если тебе что-нибудь понадобится, — сказал он со значением, — я буду работать всю ночь. В сочетании со странным взглядом это прозвучало крайне двусмысленно — Эдгар не смог понять, пытается ли коридорный откровенно снять Пола, или косвенно предлагает себя третьим. В любом случае, Пол, без сомнения, просто издевался над коридорным — он хмыкнул с глубокомысленным видом, будто на самом деле обдумывал предложение, и вытащил ручку у него из пальцев: — Могу я оставить это себе? — М-можете, сэр, — с лёгкой запинкой ответил коридорный, — если вы действительно этого хотите, сэр. — Я действительно этого хочу, — растянул губы в улыбке Пол. Было очевидно, что говорят они о разных вещах. Дальше коридорный смешался, пробормотал: — Спасибо, конечно. Пол скрестил руки на груди и грыз кончик ручки. Он не произнёс больше ни слова, но коридорный рискнул бросить на него ещё один выразительный взгляд и сказать: — Спокойной ночи. Когда дверь закрылась, Эдгар тихо засмеялся, а Пол произнёс невинным голосом: — Славный парень. Линия челюсти у него просто великолепная. И добавил без перехода, подвинув кресло ближе к столику: — А не начать ли нам? Эдгар принёс на столик зажжённый канделябр, и Пол зачем-то поводил рукой над пламенем свечи, касаясь его, пока Эдгар усаживался. Тогда и Пол уселся ровнее, поправил шлейку и спросил с искусственным оживлением: — Ну что, милый, как прошёл твой день? Он ковырнул вилкой рыбу, потом снял со шпажки в стакане Ширли Темплс засахаренную вишню, и она хрустнула у него на зубах. Эдгар поморщился — ситуация становилась картонной, и ему это абсолютно не нравилось. До этого всё шло не по сценарию и было просто прекрасно. Теперь же, кажется, Полу впервые за вечер изменила интуиция. Он постарался не выбиваться из образа и продолжил: — Пожалуйста, не будь невежливым, дорогой. Ответь, как прошёл рабочий день? — Утомительно, — ответил Эдгар, удивляясь, что Пол не чувствует в его взгляде и голосе горечь. — Может, случилось что-то интересное? — по-прежнему ничего не замечая, спросил Пол. Эдгар отрицательно покачал головой, всё ещё сдерживаясь: — Ничего, о чём я мог бы сказать хоть что-то хорошее. — Мне тоже сегодня было сложно, — продолжил Пол светским тоном, — дети весь день сводили меня с ума... — Господи, да какие дети! — взорвался наконец Эдгар, отбрасывая вилку, — у нас не было детей! Он вмиг почувствовал себя полностью обессиленным и повторил уже совсем тихо: — У нас не было детей. Ты никогда не хотела детей, всё, чего ты хотела, — это я. Помнишь, что ты сказала? Ты сказала, что меня достаточно, и мы будем счастливы вдвоём. Только вдвоём, потому что ты не могла делить меня ни с кем. И мы были счастливы, да. А теперь... ты ушла. Лицо Пола становилось всё серьёзнее, пока Эдгар говорил это, не обращаясь ни к кому. — Я не могу начать всё сначала, я тоже слишком стар, не одной тебе было тяжело. Эдгар снял очки и они выскользнули у него из пальцев: — Слишком устал. Пол посмотрел настороженно и слегка нахмурился: он почти сразу понял, что допустил ошибку, но гнев Эдгара направлен не на него. — Ты даже не попрощалась, ты просто ушла. Просто ушла, ты просто, чёрт побери, ушла, — повторял он. Голос Эдгара задрожал от слёз. Он промокнул глаза салфеткой, и Пол сел перед ним на корточки, положив руку ему на плечо. — Ты любил её, — сказал он утвердительно, и Эдгар даже не стал морщиться от очевидности сказанного, только кивнул. Пол легко поладил его по голове: — Держу пари, она тоже любила тебя. Эдгар протянул руку к лицу Пола, помедлил, но провёл по подбородку и щеке, наслаждаясь гладкостью кожи. — Ты прекрасен, прекрасен, прекрасен, — сказал он всё тем же тоном, не обращаясь ни к кому. Пол понимал, что Эдгар сейчас видит не его. — Как ты? — спросил он, только чтобы убедиться, что Эдгар осознаёт, где находится. И... он на самом деле хотел знать, что тот в порядке, насколько это возможно. — Это ведь часть твоей должностной инструкции, не так ли? — спросил в ответ Эдгар, не отнимая руку от его лица. Пол чуть виновато усмехнулся, но ничего не сказал на это. — Давать ложную надежду уставшим людям вроде меня. Тем, для кого уже всё позади. Пол вздохнул, придвинулся поближе и положил голову Эдгару на грудь: — Никогда не поздно быть собой, ты же знаешь. Но я думаю, пора, правда? Пол встал, оправил утратившее всякий вид платье, и поменял пластинку на проигрывателе. Потом молча протянул руку Эдгару, приглашая на танец. Волшебный голос Веры Линн пел об одном из солнечных дней, в котором кто-то когда-то с кем-то встретится, и Эдгар знал, что это о них с Рози. И от этого ему вновь стало хорошо и спокойно. Пол положил голову ему на плечо и прижался вплотную. Эдгар увидел его закрытые глаза прямо у своего лица, немыслимо близко. — Продолжай улыбаться, как всегда, — пела Вера, и Эдгар послушался, потому что не было оснований ей не доверять. Поэтому он тоже закрыл глаза и улыбнулся, с благодарностью прижимая к себе горячее тело Пола. Он не знал, сколько времени они кружили по комнате, но когда открыл глаза, в его объятиях была Рози — элегантная и потрясающе красивая в своём чёрном платье. Нет, просто ослепительная. Он прижал к губам её руки, поцеловал ладони одну за другой, и она в ответ сделала то же самое. Нет, Эдгаром не овладело безумие, он прекрасно понимал, где находится и кто рядом с ним, но сейчас видел тонкое лицо Рози, не утратившее красоты с годами, и сквозь её черты проступали черты Пола — ведь его андрогинность, обусловленная лишь возрастом, была именно тем, что нужно, именно тем уникальным лекарством, не горькой и не сладкой пилюлей. Совершенным образом в обрамлении его русых волос, простой одежды, в мягком свете его внимательных глаз. В тёплом, нужном, успокаивающем прикосновении к его идеальной, пока что идеальной коже. Но в следующую секунду Рози задула свечи на канделябре, и её лицо погрузилось во тьму. Это было больно, но у Эдгара, казалось, больше не осталось слёз. Только теперь он увидел, что Пол переоделся в свою обычную одежду, и понял, что времени прошло больше, чем ему казалось, просто он не помнит всего. Он лишь надеялся, что вздремнул, а не потерял сознание. Всего, что произошло, было слишком много. Но Пол думал иначе. — Пойдём, — сказал он, увлекая Эдгара за руку и открывая дверь номера, — нужно показать это всем! Ведь не зря я делал из тебя красавчика. Они танцевали на абсолютно пустой Гранд Арми Плаза, на углу будто по волшебству опустевших Пятой Авеню и Пятьдесят девятой улицы. Эдгар прекрасно понимал, что Мидтаун не бывает пустым никогда, даже среди ночи, да и не задумывался о этом, но прямо сейчас он был благодарен своему подсознанию, легко отсекшему лишнее. Ещё больше он был благодарен Полу — без него ничего подобного бы не произошло. Парень вёл, выбиваясь из роли, но Эдгар прощал ему это за настоящее, правдивое ощущение бала, на который приглашены лишь они двое. Поднимаясь в лифте обратно в номер, Эдгар рассеянно думал о том, что все на них смотрели. И эта богатая азиатка с собачкой подмышкой, и коридорный, и швейцар, и незамеченные прохожие на улице — все смотрели на них и видели то, чего нет. Но и не видели того, что есть. Эдгар попытался на секунду представить себе, если на самом деле... Ему стало смешно и он едва не упал, резко вскинув голову от смеха, но Пол подхватил его под локоть — чуткий мальчик, — Эдгар опять увидел очень близко его гладкую щёку, почувствовал тёплый, сладкий запах волос, и понял: нет, ничего не будет. А те, кто что-то видят — пусть себе видят. Или завидуют. Или осуждают — это абсолютно не имело значения. Эдгар чувствовал себя по-настоящему утомлённым, но глубоко счастливым, хоть и знал, что это чувство очень скоро уйдёт. Они ещё немного поболтали, пока Эдгар умывался, и это показалось ему едва ли не самым ценным за весь вечер. Он пообещал себе сохранить это насколько возможно долго, пока позволяет ненадёжная старческая память. — Мы бы отлично поладили, если были бы ровесниками, я уверен, — сказал он, промокая лицо полотенцем. — Представляю, как ты был красив тогда, — немного невпопад ответил Пол. — Ничто по сравнению с тобой, детка, — искренне сказал Эдгар, гладя его по голове. Пол опустил взгляд и некоторое время помолчал, а потом посмотрел на Эдгара прямо и сказал: — Ты очень хорошо ко мне относишься. Слишком хорошо. — В отличие от других, — горько усмехнулся Эдгар. — Нет, — возразил Пол, — ты просто хороший. Опять переодевшись в халат и сидя на подготовленной ко сну кровати, Эдгар чувствовал что-то сложноуловимое — может, незавершённость, а может, лёгкое сожаление. Пол стоял перед ним одетый, с тщательно причёсанными и убранными в хвост волосами. — Рассказать тебе сказку на ночь? — спросил он со своей обычной лёгкой ироничностью. — А я должен поискать для тебя немного нагретого молока и печенья? — в тон ему ответил Эдгар. Он не хотел отпускать Пола. Просто не хотел. Тот наверняка чувствовал это. Присел на край кровати, лицом к Эдгару, и спросил обыденным тоном: — Ты когда-нибудь раньше целовал парня? — Нет-нет, что ты, — покачал головой Эдгар. — Это не так уж и отличается от поцелуя с девушкой, за исключением щетины на мужском лице, — пояснил Пол то ли шутливо, то ли серьёзно. Эдгар провёл по своей гладковыбритой щеке: — Так вот зачем ты это сделал со мной? — Ты хочешь попробовать прямо сейчас? — спросил Пол, придвигаясь. Когда Эдгар кивнул в ответ, он спросил ещё раз: — Можно мне?.. Подсел вплотную, позволив Эдгару крепко обнять себя, положил руку ему на щёку и поцеловал. Эдгар зажмурился, не веря в то, что происходит, слабо застонал от того, насколько это было хорошо, и обхватил Пола за затылок, чтобы углубить потрясающее чувство. Он первым разорвал поцелуй, понимая, что это условная черта, и дальше он идти не будет. Пол деликатно оставил ему выбор, мягко показал, где заканчивается профессиональное участие и не должно быть ничего личного. И это с одной стороны отрезвило, с другой — дало именно то, требовалось: небольшая боль стала индикатором того, что он ещё жив, и не только физически. Ему не нужен был секс с этим мальчиком, ему нужен был суррогат образа жены, и Пол справился с этим великолепно. И этот поцелуй — тёплый, сладостный, почти обморочный, не был катарсисом, но указывал некий путь к нему. Нужно ли было следовать дальше, Эдгар не знал. Но долгий опыт показывал, что стоит остановиться за шаг или два до цели, и сохранить на губах и где-то глубоко в сердце, в тёмном, тёплом и глубоком, этот уже исчезающий, но такой сильный вкус жизни. Это было глубокое и острое чувственное удовольствие, и краткость не испортила его, а сделала чем-то уникальным. — Я хочу проводить тебя, — сказал Эдгар, удерживая руку Пола у себя на груди. — Вообще-то уже поздно, — попытался возразить Пол, но Эдгар перебил: — Я хочу. Они обнялись у двери, и у Эдгара вырвалось: — Ты... мне нужен. Пол отстранился и посмотрел серьёзно, и так же серьёзно сказал: — Береги себя, ладно? Он смотрел Полу вслед, до тех пор, пока не открылись двери лифта, и Пол обернулся, салютуя напоследок, а Эдгар отсалютовал в ответ. Когда лифт уехал, Эдгар ещё некоторое время стоял в дверях, а потом тихо рассмеялся, потому что вдруг понял: именно эта родинка и красиво очерченные тёмно-розовые губы без помады или даже блеска сделали Пола отдалённо похожим на молодую Брук Шилдс с её угловатым очарованием. Хотя... нет, родинка была у Синди Кроуфорд. — Определённо Брук Шилдс, — произнесла Рози где-то в его голове, и он благодарно закрыл глаза — кажется, ей понравилось. Нет, не кажется. Ей понравилось — совершенно определённо.