his soul is obviously the most colourful

трава не багряная, какой может показаться в темноте при прищуренном пристальном взгляде. трава не чёрная, какой может показаться, если облить её смолью. в любых случаях, внутри она зеленее всех бабочек, всех птиц, и даже всех душ, что, по мнению некоторых, цветные. а есть ли цвет у души? какой, в таком случае? красочный или чёрно-белый? либо тех цветов, коих понимание не достигнет даже моракс? якша рассуждает о таких мелочных вещах, настолько противореча себе, что если бы ему сменили характер в среду этих мыслей — он бы был скорее наивным, интересующимся во всём, ребёнком, хоть и с загрязнённой до кончиков пальцев жизнью. порой легче продвигаться вперёд, сквозь пролитую кровь ужасных существ, грешников и монстров, именно с таким мышлением. когда ты лишь задумываешься о чём-то простом. а после — достигаешь финала всех мучений, что так прожигают все болезненные точки тела, от которых обычный человек бы уже определенно стал клиентом местного ритуального бюро, и в награду ты получишь лишь одно. то, чего ты ждёшь так долго, но то, что невыносимо мелкое и, вероятно, от чего ты найдешь успокоение души лишь на мгновение. хоть и мгновение сие чуется как безмерно долгое, но столь мимолётное благословение от кое кого. именно от «кое кого» и должен был быть это именно он. передай флейту, лиру и прочие инструменты, от которых возникали жутко гармоничные воспевания, слышать которые охотнику определённо было блаженством — сяо бы ни в раз не стал слушать, что с них разливается. и удивительно странно, что звуки флейты дополнялись тем далёким силуэтом под луной, к примечанию, почти зелёного цвета, словно трава, о которой алатус слагает большинство своих мыслей средь душевных мучений. не скроется лишь от ветра — в моменты слушаний темновласый возносится в подобие танцев, от приятия песни, либо же от неизвестных ему порывов, значения по принципу не имеет. сяо снова пытается ускользнуть от охот на демонов, от очередных запятнаний рук, поэтому он думал ещё пристальнее обычного. пока ветрянные копья и мечи рассеивали всё подряд, а протыкая пронзали всю нечисть на пути, от чего на земле оставались следы уж явно не прозрачной и явно не росы, якша лишь позволял себе задумываться, хлеща изумрудным копьём по воздуху, левитируя в воздухе и с жутчайше громким грохотом падать, впиваясь в землю. почти всё, ещё немного, темновласый потерпит. ради спасающих дух звуков очередных песен он готов вытерпеть что угодно. определённо, у прохожего по ваншу бы вряд-ли возникли сомнения насчёт молодого на вид парня. и как же ужасно противореча всему этому, почти что под конец, когда всё расчисщено — сяо начинает тяжело дышать, вспоминая былые времена, в которых уж не только он мучался. в которых, в прочем, и в живых остался он один. тяжело. отвратительно. укоризненно. страшно. мерзко. противно. бесполезно, как и кучка монстров, трупами которых он прямо сейчас дополнил прелестный, радующий ранее глаз, пейзаж. бежать ли снова вариант? маска на нём, но чувства от того ещё более ужасны. страшно, постоянно и в действительности ему это всё ненавистно. как же он устал, как же он хочет отдохнуть. и всё-же, да, вариант. убежит — никуда не денется, возможно даже ждав этого, якша телепортируясь летел в сторону склона, где постоянно слышал мелодии, что успокаивали его лучше, чем что-либо. он нёсся со всех сил, с тревогой в лице, в надежде увидеть тот силуэт, об обладателе которого вероятно догадывается. и вот, он здесь злорадствующе судьба насмехаясь над защитником, видимо, не придала значения его переживаниям. он никого не видел. и ничего не слышал, лишь глухое журчание моря и своё тяжёлое сердцебиение. сейчас, однако, от этого не то, что печально… от этого обидно, угнетающе и снова страшно. «где ты?» — насколько ж странной можно считать эту мысль, всплывшую из ниоткуда? определённо, совершенно адекватной. сяо отчаянно смотря на ту самую равнину, ждал, с терпением самого наивного человека. но никого не было. странно, но хотелось завопить от смешанных чувств. может, лучше б было развернуться? хоть и, словно в совпадении подстроенным самим анемо архонтом, кожу начал щекотать ветер, а волосы разглаживать по воздуху. уже было не так тихо. — вероятно, ты не придёшь.? и ждать отвратительно, и уходить не хочется. уже совсем почти утро, но… — нет. — услышал якша за спиной, и, в лёгком, хотя на самом деле с сильным передёргом, удивлением, повернулся, осторожно снимая маску. перед ним стоял анемо архонт, с которого так и приглядывались очертания того самого силуэта, того самого человека, что исполнял прекрасные мелодии. — просто я хотел поговорить с тобой в этот раз. — до чего заворожительна и чиста улыбка барбатоса, на вид парнишки с двумя косами, очень бережно заплетенными спереди. у сяо затаило дыхание, неизвестно от чего, неизвестно почему и неизвестно каким образом. он просто смотрел на архонта, буквально его спасителя, но не обычным холодным взглядом, а взглядом наполненным каким-то тёплым чувством. но руки всё ещё тряслись. — сильно тяжело твоей душе, так, сяо? якша неосознанно начал делать то, что по своему мнению не сделал бы никогда. темновласый заплакал, причем горько и сильно, но не смея приближаться к мальчонку вида барда, ведь это было бы совсем нехорошо. он не понимал, почему с его глаз текут слезы, а с глотки вырываются истошные крики. слишком долго держал в себе что-то? неизвестно. сяо почувствовал на спине чьё-то теплое касание и мелкий шепот на ушко: «однажды твоя душа будет спокойна, сяо.» и, возможно, к богам сии мысли возносить страннее некуда, но охотник на демонов среди горьких рыданий подумал, что из всех душ, самая яркая, красочная и цветная была бы именно душа барбатоса.