я бью тебя в своё лицо

Тренировка начинается обычно. Серёжа всё пытается осторожничать, но тяжёлый кулак, прилетевший в печень, быстро разгоняет эту дурь, и он входит в раж. Олег аккуратный и точный. Он азартно скалит зубы, отражая удары, делает внезапные подсечки и уворачивается. Олег внимательный. Он предупреждает приёмы, выстраивает чёткую линию защиты, великолепно чувствует своё гибкое тело в пространстве и пользуется этим. Но долго врать себе не может: он уступает Сергею. Удар приходится в один из шрамов и выводит из равновесия. Не боль, Олег привычен к боли. Не боль – вскинувшийся Разумовский. Вина в глазах. Скорбный излом бровей. Дёрнувшаяся вперёд и тут же безвольно замершая рука. Внутри что-то щёлкает. Волков смотрит на партнёра, кажется, часы, пока в голове бушует сметающая самоконтроль песчаная буря. Олег привык быть защитником. Это единственное, что он умел, что он в себе вымуштровал, к чему подготовил себя: быть защитником. Он полагался на своё тело, а теперь его тело больше не совершенно, и никакая тактика его не спасёт, потому что боль теперь всегда с ним. И Олег бьёт. Сергей отшатывается, он не ожидал удара. Он заглядывает в подёрнутые песчаной бурей глаза и всё понимает. В глазах Олега Олега нет. Вот как оно выглядело со стороны, с иронией думает он, пытаясь защититься от очередного удара. Не особо активно. Он всё-таки заслужил. «Остановись! – вопит внутри Олега. – Ты же спасал его, ты убьёшь его сейчас, остановись!» Да, думает другой Олег, да, я спасал его бессчётное число раз, и спасу ещё столько же. И вся моя жизнь состояла и будет состоять из спасений Сергея Разумовского. Он перехватывает протянутое в укрывающемся жесте запястье и бьёт в челюсть, рассекает губу. В синих глазах появляются слёзы боли. Песчаная буря завывает, Волков хватает за плечи и с размаху прикладывает животом об колено и отбрасывает от себя. Сергей тихо скулит, когда Олег не даёт свернуться, закрыться, а грубо прижимает левым плечом к полу. Один удар приходится в скулу, другой – с ноги в бедро, затем по рёбрам. Пальцы сжимаются на беззащитном горле. Слезящимися глазами Серёжа смотрит на Олега. Ему невыносимо больно, но ещё он знает, что Олег бесконечно прав. – Блять, какого хуя?! – раздаётся от дверей. Лера крайне редко матерится, но сейчас цензурных слов не находит, и, когда Олег отпускает горло, Серёже становится безобразно смешно. В голове проясняется, буря утихает, но уже зарождается новая – другая. Олег с ужасом смотрит на покрытого кровью Разумовского. «Блять, блять, блять» – бежит непрерывной строкой. Олег поднимается, чувствуя невыносимую тяжесть земной гравитации, и выходит из зала. В глубине квартиры хлопает входная дверь. Сергей лежит и смотрит в потолок, слабо дыша, стараясь не тревожить повреждённые рёбра. Воздух проходит свободно, значит, нос цел. – Олегу всегда нравилась форма моего носа, – невпопад замечает Разумовский. – Видимо, его он не разбил как раз из эстетических соображений, – отзывается Лера, перебиравшая аптечку. Сергей хрипло смеётся. Боль отдаётся в грудине. – Я могу подсыпать ему слабительного, – предлагает Лера. – Ну или отыграться физически, но тогда придётся подождать, мне нужно ещё несколько десятков тренировок, чтобы реально одолеть его. Она прикладывает смоченный в перекиси водорода ватный диск к разбитой скуле. Сергей шипит и посмеивается. – Не надо. Не думай о нём плохо. Я давно это заслужил. – О, в этом я не сомневаюсь, – Лера разрезает его футболку и мягко ощупывает рёбра. – Переломов нет, но могут быть трещины. Я бы повела тебя на рентген, но сам понимаешь... – Оставь, дорогая, я не хрустальный. Срастусь. – Так и будешь тут лежать? Перекись из трещины в губе затекает в рот. Лера обещает привезти больше бинтов и хорошую мазь от ушибов и уходит. Сергей закрывает лицо предплечьем и плачет навзрыд.