Зов флейты

      Флейта… Вэнь Нин помнил, насколько прекрасные песни она могла петь, даря умиротворение. Помнил, насколько ужасные и опасные мелодии, вызывавшие страх у всего мира заклинателей, она могла создавать. Помнил, насколько невыразимые боль и тоску она могла передавать своими звуками. Он слышал каждый из вариантов в исполнении молодого господина Вэя множество раз. И искренне наслаждался ими всеми. Старейшина Илина. Молодой господин Вэй. Вэй Усянь. Вэй Ин. А-Ин. Последним обращением он порой страшился называть этого необычного человека даже в своих мыслях, опасаясь, что тот мог узнать и рассердиться. А вызвать недовольство молодого господина или узреть разочарование в его глазах Вэнь Нин боялся сильнее всего. Даже сильнее смерти, к которой вполне привык. Боялся, но всё равно столкнулся с самыми нежеланными эмоциями в чужой душе. Тогда, после тропы Цюнци, Вэй Усянь отчаянно кричал на него, яростно бил… и измученно рыдал, бесконечно сожалея о смерти мужа любимой шицзе. Старейшина Илина бился в истерике, понимая, что, раз утратив контроль, он уже точно не смог бы сохранить хороших отношений ни с кем в мире заклинателей. Теперь он превратился во врага всех светлых заклинателей, всех праведных людей. Окончательно и бесповоротно. А Вэнь Нин… молча сносил все упреки, не в силах признаться, что дело вовсе не в потере контроля хозяином. Всё ведь было настолько просто и очевидно, что… только такой человек как Старейшина Илина оказался не способен увидеть очевидного. Простой истины: его верный Призрачный генерал испугался за жизнь молодого господина и действовал инстинктивно, решив, что Цзинь Цзысюань – угроза. В конце концов, Вэй Усянь рассказывал, что они не очень ладили на протяжении многих лет, и лютый мертвец не удивился бы, что тот… решил поступить столь неблагородным образом с тёмным заклинателем. Как и многие другие приверженцы светлого пути, позабывшие, благодаря кому недавняя война с Цишань Вэнь завершилась безоговорочной победой кампании «Выстрел в солнце»… Мог ли Вэнь Нин признаться в том, что для него жизнь молодого господина стоила десятка таких наследников и что он, не задумываясь и не церемонясь, убил бы того снова, если б Цзинь Цзысюань вновь осмелился замахнуться на господина? Не мог… А потому безропотно сносил крики Вэй Ина, позволив тому выплеснуть накопленную боль и ужас сложившейся ситуации. Опустив глаза в пол, он в действительности сожалел лишь о том, что заставил господина страдать. И всё же… Страдания ведь лучше смерти? Пока ощущалась душевная боль, человек был жив, а физическая боль слабела… Всё, что осталось Призрачному генералу: осторожно обнять растерявшего силы и рухнувшего на колени Старейшину и перенести его на неудобную постель. – П-простите меня, молодой г-господин… Простите э-этого н-недостойного! – шептал он намного позже, сидя на полу около заснувшего под действием игл Вэнь Цин хозяина и трепетно касаясь его руки. Если бы юноша мог, он бы лил слёзы, моля о прощении, но… лютые мертвецы были не способны плакать. Даже настолько необычные. – Но я… не м-могу позволить в-вам умереть. – Ты не расскажешь ему даже сейчас? – с грустью спросила сестра, обеспокоенно разглядывая Вэнь Цюнлиня и прижимая к груди послание от ордена Цзинь. То самое, в котором Верховный заклинатель требовал их сдаться и ответить за все преступления в обмен на жизнь и свободу темного заклинателя. – Особенно с-сейчас, – покачал головой Вэнь Нин, с тоской в душе вглядываясь в следы от чернил и мелкие ранки на изящной руке Вэй Усяня. Способность выражать эмоции лицом он потерял давным-давно, но глубоко внутри чувства продолжать обуревать его. – Это уже п-потеряло всякий с-смысл. Я не… Нет, он бы никогда не осмелился рассказать молодому господину Вэю о том, что отдал ему своё сердце ещё в день первой встречи на состязаниях лучников. Стоило лишь увидеть ту сияющую улыбку, обращенную к нему одному, услышать тёплые слова, и Вэнь Нин понял, что пропал… Безвозвратно. И пусть врождённая робость не позволила больше приблизиться к Вэй Усяню, на протяжении всего соревнования юноша наблюдал за первым учеником Юньмэн Цзян издалека и восхищался его умениями, его бесстрашием и… его красотой. Да, тот находился лишь на четвёртом месте в списке самых красивых заклинателей своего поколения, однако Вэнь Нин был абсолютно уверен, что никогда не видел человека прекраснее. Какие там Нефриты Гусу Лань, какой наследник Цзинь… Никто из них и близко не походил на А-Ина.        Узнав о том, что на дом этого невообразимого человека с яркой улыбкой совершил нападение Вэнь Чао, юноша, не задумываясь, отправился в Пристань Лотоса, чтобы оказать любую посильную помощь. Не дать людям Вэнь Чао схватить Вэй Усяня? Легко. Вытащить раненого наследника Цзян и Цзыдянь из вражеского окружения? Сложнее, но всё ещё выполнимо. Вывезти раненных и опустошенных после уничтожения дома заклинателей в Илин? Разумеется, и думать не о чем. Спрятать их в своём доме и уговорить сестру помочь? Почти невозможно, но всё-таки… Всё-таки Вэй Ин стал первым человеком после Вэнь Цин и самых близких членов семьи, проявившим к нему искреннюю доброту и не побоявшимся прилюдно защитить его перед вторым молодым господином Вэнем, поэтому Вэнь Цюнлинь не смог сопротивляться своему желанию оказать любую посильную помощь и хотя бы на шаг приблизиться к возлюбленному… Если бы он знал, что однажды эта помощь обернётся падением ордена Цишань Вэнь и его собственной смертью… Вэнь Нин, ни секунды не колеблясь, повторил бы весь свой путь. Разве что… Разве что он рискнул бы рассказать Вэй Усяню о своих чувствах до становления лютым мертвецом. Не как тогда, когда молодой господин Вэй кричал, буквально выл, а под конец и вовсе скулил от боли, пока Вэнь Цин вырезала его Золотое ядро. А Вэнь Нин крепко держал его за руку, сцеловывал солёные слёзы со щек возлюбленного и шептал, сколь трепетно он его любил и сколь сильно восхищался столь самоотверженным человеком, добрее которого не нашлось бы во всей Поднебесной. И даже не как в тот раз, когда Вэй Ин пребывал в апатии, с которой боролся исключительно вином, после ухода второго господина Лань: радость от встречи со старым другом и восторг из-за возвращения Вэнь Нина в сознание схлынули спустя пару дней, уступая место тёмной меланхолии. Пытаясь заглушить бушующие внутри чувства, Старейшина Илина, практически невосприимчивый к алкоголю, напивался до такой степени, что едва стоял на ногах. И верному Вэнь Нину приходилось укладывать его на постель, а после до самого рассвета он позволял себе сидеть рядом и едва слышно шептать слова любви и благодарности за всё, что А-Ин сделал для него и его семьи. Сколько раз слова признания были готовы вот-вот сорваться с его губ?..        Вэнь Нин мог часами слушать чарующую игру молодого господина на флейте и его рассказы о Пристани Лотоса и количестве правил в Облачных Глубинах. Наблюдать за его играми с А-Юанем и даже участвовать в них. Соглашаться на любые эксперименты со своим телом и тёмной энергией. Даже продавать редис на рынке Илина. Лишь бы поймать тень той самой улыбки, которая озаряла лицо Вэй Усяня и на месте которой он всё чаще замечал лишь блёклую копию, жалкую подделку. Возможно, эта улыбка могла обмануть главу ордена Цзян, Четвёртого Дядюшку, сестру, даже Лань Ванцзи, но только не того, кто всей душой тянулся к Вэй Ину. Так сильно, что откликнулся на его зов после смерти и не пожелал уходить, вместо этого предпочтя остаться и оберегать…       Смерть… Вэнь Нин и сам удивлялся, но он абсолютно не помнил свою смерть. Ни издевательства адептов Цзинь, ни боль от ран, ни даже собственные мысли в последние мгновения. Память услужливо скрыла от него последние часы жизни, оставив на их месте лишь темноту. Липкую и вязкую. Неприятную. Но стоило раздаться звукам флейты, как темнота отступила, а знакомая улыбка манила за собой до тех пор, пока он не открыл глаза на горе Луаньцзан, полностью осознавая себя. С тех пор Вэнь Цюнлинь следовал за флейтой всегда, радуясь, что возлюбленный рядом. Всё, кроме Вэй Усяня и семьи, поселившейся на проклятой земле, утратило для него значение.        В подземельях Башни Кои было одиноко. Его держали закованным в крепкие цепи в крошечной камере в полнейшей темноте, которая рассеивалась лишь с появлением малоприятных визитёров. Чаще всего к нему являлись Цзинь Гуанъяо или Су Миншань, не осознающие, что созданные ими условия совсем не являлись преградой для создания, прекрасно ориентирующегося в темноте и по звуку. Казалось бы, крепкие цепи надёжно удерживали Вэнь Нина… Конечно, цепи были настолько «надёжные», что при желании он легко мог бы их разорвать, если бы не понимание, что, лишь оставаясь в столь мрачном месте, он способен помочь молодому господину Вэю и остаткам семьи. В конце концов, он свою жизнь уже давно потерял, но не мог позволить повторить его судьбу Вэй Усяню, А-Юаню или кому-либо из близких. Однако темнота и холод, который не мог ощутить мертвец, начали давить во сто крат сильнее, когда однажды Цзинь Гунъяо заявился к дверям его камеры и рассказал об осаде Луаньцзан и гибели Старейшины Илина, а также остатков ордена Вэнь. Впрочем, новости опоздали – даже будучи запертым глубоко под землёй, Вэнь Цюнлинь всегда ощущал своего господина. Где-то там, далеко, но чувствовал… Тот был жив – лютый мертвец точно знал это, благодаря хрупкой душевной связи с тёмным заклинателем. Было ли это вызвано тем, что тому удалось призвать душу Вэнь Нина обратно в тело или чем-то другим, он не задумывался. Когда же он перестал чувствовать господина, то заволновался. На несколько мгновений даже промелькнула мысль о побеге, но… он не рискнул, опасаясь усугубить и без того плачевную ситуацию. Увы, жестокие и опустошающие новости подтвердили опасения Призрачного генерала, и много часов подряд по подземельям Башни Кои разносился скорбный вой, отпугивающий всех живых. После смерти Вэй Усяня побег тем более потерял всякий смысл: куда ему идти? Зачем? К кому? У несчастного мертвеца не осталось абсолютно ничего кроме его никчемной жизни, лишенной света и красок. Месть? А толку-то? Подобное не могло вернуть возлюбленного, семью или восстановить его собственное душевное равновесие. А в кратковременном облегчении он не нуждался. С той поры визиты наследника Цзинь стали намного чаще. Он часами разговаривал с Вэнь Нином, пытаясь выудить желаемую информацию, но не получал ответов. Никаких. Вообще. Лишь равнодушную тишину. Сколько бы Цзинь Гунъяо ни старался, ему так и не удалось заставить Вэнь Нина подчиниться. Иногда он приходил и осторожно спрашивал, где Чэньцин или пытался выведать секреты Тёмного пути. Порой с глумливой улыбкой рассказывал про последние минуты жизни Старейшины Илина и жителей Луаньцзан. Чуть реже звал адептов, чтобы те пытали Призрачного генерала. Всё безуспешно. Единственный, кому Вэнь Нинь был согласен добровольно подчиниться, покинул этот мир. Если бы Вэй Усянь когда-нибудь попросил, он бы перевернул мир ради него. Но его прекрасный А-Ин не нуждался в чём-то подобном. Зато нуждался Цзинь Гунъяо, который, увы, Вэй Усянем не являлся. А потому мертвец замолчал, ни на секунду не переставая скорбеть о любимом человеке, но даже не имея возможности покинуть этот бренный мир и отправиться на круг перерождения вслед за родной душой. О, он пытался! Столь много раз, что даже не счесть! Вэнь Цюнлинь собственными руками вырвал своё бесполезное сердце – то всё равно давно перестало биться и не имело никакой практической пользы. Пытался свернуть шею. Калечил себя множеством других способов. Однако регенерация, вызванная темной энергией отчаяния, разлитая вокруг, и адепты клана Цзинь вовремя возвращали его в прежнее состояние, не давая ускользнуть в спасительную тьму.       Порой одиночество мертвеца скрашивали крысы, забирающиеся к нему в камеру. Он позволял им жевать пальцы своих рук и ног, отрешенно наблюдая за грызунами. Их общество казалось во много раз приятнее, чем лица тех, кто заявлялся в его камеру обычно.       Однажды Цзинь Гуаньяо привёл к нему нового человека. Совсем мальчишку. С хищным оскалом на губах и с такой силы затаённой злобой в глазах, что Вэнь Нин мог бы испугаться, если бы был ещё в состоянии испытывать сильные эмоции. Хоть какие-нибудь. – Это Сюэ Ян, теперь он будет играть с тобой. И юный тёмный заклинатель со всем рвением взялся за «игры», пребывая в наивной уверенности, что способен сломить мертвеца, готового откликаться на зов лишь одного человека. – Интересно, чем же ты приглянулся Старейшине Илина, раз он с тобой так возился? – злобно смеялся Сюэ Ян, беззастенчиво разглядывая его скованное обнаженное тело. – Наверное, красивым личиком, да? – отвратительные руки, вызывающие лишь омерзение, бесцеремонно вертели его лицо из стороны в сторону. – Что ты и твоя сестрица предложили ему, чтобы он спас вас и прочих псов Вэнь от ордена Цзинь? Себя, да? – предположил он, не стесняясь в прикосновениях. – Тебе нравилось с ним трахаться? Раздвигать перед ним ноги и стонать его имя, нравилось? – вновь и вновь спрашивал Сюэ Ян, оглаживая его ключицы и замершую без дыхания грудь. – А, может быть, он сам раздвигал ноги перед тобой и предавался утехам с мёртвым телом? – вновь засмеялся тёмный заклинатель. – Скажи, вы трахались после того, как он вернул тебе сознание? Может, он познакомил тебя с Чэньцин гораздо ближе, чем думают все вокруг, а? Даже столь мерзкие речи не трогали Вэнь Нина. В родном ордене, ещё до войны, а после в плену ордена Цзинь он наслушался всякого. Да и после смерти простые люди и заклинатели не уставали судачить о нём и Старейшине Илина. Наглому мальчишке повезло, что чужим словам было уже не под силу ранить его… или молодого господина Вэя. Вэнь Нин позволил Сюэ Яну касаться своего обнаженного тела. Позволил отрезать, а после пришить обратно правую руку. Позволил даже мимолётно поцеловать себя. Но и тогда Сюэ Ян не смог добиться хоть какой-то реакции от лютого мертвеца – физически тот уже давно был не способен выражать эмоции, а внутри… Внутри всё покрылось плотным слоем пепла, отчаяния и тоски, превращающей его в обыкновенную марионетку. Борьба и сопротивление просто не имели смысла для того, кто был абсолютно одинок и не имел какой-либо цели. Когда Сюэ Яну наконец надоело мучить безответное тело морально и физически, он вбил в его голову зачарованные гвозди. А после его сознание заволокло плотным туманом, сквозь который Призрачному генералу оказалось не под силу пробиться. Да он и не пытался… Кто он? Где он? Что он здесь делал? И где это самое «здесь»? Он хотел бы знать… Или всё же не хотел бы?.. Какая разница? Никакой. Он никто. Существо без имени. Без цели. Без желаний. Туман мешал сосредоточиться хоть на какой-то мысли. Мешал собраться с духом и вспомнить. Мешал, осознавать себя… Лишь иногда сквозь него можно было различить человека с добрыми серыми глазами и сияющей улыбкой. Тот появлялся буквально на мгновение, а после вновь исчезал, оставляя после себя горечь и печаль.       Однако… Однажды туман начал понемногу отступать, прогоняемый звуками музыки. Где-то вдалеке слышалась до боли знакомая песня флейты. Молодой господин звал его. Молодой господин нуждался в нём. Молодой господин был жив. И Призрачный генерал без лишних раздумий последовал на его зов…