Something about you

Я пишу это из чувства пожирающего меня страха забыть что-то. Не из-за романтических побуждений или желания выговориться. Не из-за того, что я слабак и не могу сказать ей об этом вживую.

Какой-то человек с запредельным интеллектом сказал, что человек любит не другого человека, а лишь его образ, который закрепился в его сознании. Что же, тогда этот дневник станет величайшим проявлением эскапизма за всю историю человечества.

***

Пожалуй, мне стоит начать с самого начала. С того момента, когда я впервые её увидел.       До меня всегда эмоции доходили позже, чем мысли.Так было всегда: сначала я с горделивым взглядом и немного приподнятым подбородком смотрю на обидчиков или задир, а уже вечером, разбирая стычку детально у себя в голове, стою в душе, под струями горячей воды и рассуждаю о том, правильно ли я ответил. Этот раз не стал исключением. Люси вызывала большие надежды, справившись с первым испытанием на собеседовании. Она была тактична и прагматична- идеальный агент. А после остальных испытаний у меня не осталось ни единой причины не брать ее в агентство, как и у Джорджа.       Но что-то не давало мне покоя. Каждый раз, закрывая глаза, мне казалось, что я вижу каштановые волосы или чудесные карие глаза (в какой момент они стали чудесными я, если честно, пропустил). Вечером того дня я чувствовал сильный жар, постоянно передвигал маски и, сам того не замечая, пытался прибраться и поэтому почистил набор серебряных столовых приборов, который лежали в нижнем ящике на кухне для гостей. Руки сами тянулись к вещам и переставляли их на другое место.       Уже тогда мне стоило понять к чему все идет, потому что я предвкушал наши будущие задания. Представлял себе в голове как «Локвуд и Компания» станет самым прославленным агентством, как мы вместе будем распутывать сложные дела, как буду прикрывать ее спину на заданиях, помогать ей взбираться на … Хм… А какая, собственно разница, куда она будет взбираться? Главное, чтобы в этот момент я держал ее за руку. Как (иногда, конечно же) буду делать вафли, и как они будут ей нравиться (Джордж от них в восторге). И много чего еще. В таком приподнятом настроении я ложился спать в тот день.       Один из лучших дней в моей жизни, как потом оказалось.

***

      С тех пор прошло два года или около того. Мы раскрыли дело о кричащей лестнице и побывали на приеме у госпожи Фиттис (меня так веселит мысль о ее былом величии).       Этот приём я помню очень хорошо. И, как можно догадаться, не только из-за событий, которые хлынули во время и после него. Когда я увидел Люси в том синем платье, у меня сбилось дыхание. К счастью, я быстро поднял с пола отвисшую челюсть и улыбнулся, отчаянно надеясь, что это выглядело как «Вы все тут ничего», вместо «Смогу ли я теперь вернуть себе дар речи, не повторяя, как полоумный, ее имя?». Мне обжигало кожу от ее нечаянных прикосновений. Мне нравилось видеть, как поблескивает украшение, которое я ей подарил, в свете люстр. Мне нравилось в ней все, и, видит бог, мне приносило удовольствие видеть, как она краснеет из-за моих комплиментов.       Возможно, кто-то скажет, что самым сложным в тот вечер было остаться незамеченными в библиотеке Фиттис или ворваться на аукцион Джулиуса Винкмана, но, на самом деле, самым сложным было не заключить Люси в объятия и не расцеловать ей руки.

***

      Перед началом той страшной зимы я был уже совсем без ума от нее. Все мои мысли были лишь о том, как она пахнет, как умело она вчера фехтовала, как смешно они на прошлой неделе с Джорджем соревновались в том, кто более умело сможет повторить скрипучий и надменный голос противной Винтергартен. И как она злится (хоть и пытается это скрыть) из-за того, что мы приняли на работу Холли в ее отсутствие (и да, я ужасен из-за того, что мне приятно видеть как она поджимает губы когда я уделяю слишком много внимания нашей новой сотруднице, но, обещаю, в скором времени это прекратится).       (смею думать, что она меня ревнует).       Меня пугала мысль о том, что я смог так сильно привязаться к Люси. Все мои многострадальные балки в стене отречения от чувств и желания быть одному стали понемногу шататься. Эта крепость одиночества рушилась, и я не мог понять: хорошо это или плохо. Я пытался понять, что именно меня привлекает в девушке с окраины Англии, но только еще сильнее запутался. Все мои попытки разглядеть в окружающих хоть что-то, что могло бы меня в них заинтересовать (речь о внутренних качествах, никак не о внешности) заканчивались крахом.       Однажды вечером, когда солнце догорало на западе, я зашел на кухню, чтобы сделать себе перед сном чашечку горячего шоколада. Это был октябрьский вечер, и листья уже шелестели под ногами прохожих, оставляя ветки деревьев голыми, похожими на скрюченные когтистые лапы, которые тянутся за воротником твоего пальто. Она стояла опираясь на подоконник, а я застыл и, на короткое мгновение, почувствовал что земля из-под ног у меня уплывает. Мне даже пришлось схватиться рукой за косяк двери, чтобы не распластаться перед ней, как последний лопух. Ее задумчивый профиль, очерченный огненными лучами солнца, был похож на мраморную статую греческой богини. Все это создавало ощущение эфемерности и какой-то призрачности. Пока я занимался тем, зачем изначально пришел на кухню (не пялиться так, будто увидел на улице кита на ножках, а делать горячий шоколад) мне пришла мысль о том, что человек и вправду может свернуть горы. И даже переплыть океан, пройти лабиринт Минотавра, только была бы возможность созерцать человека, ради которого ты все это совершишь. В тот вечер я понял, что, не раздумывая отдал бы за Люси свою жизнь. Я бы пожертвовал всем тем, что у меня осталось, станцевал бы степ на углях и прыгнул бы в жерло вулкана, лишь бы наблюдать за тем, как она подносит кружку с чаем к губам и моментально отводит обратно, потому что забыла, что чай еще не остыл.

***

      Что, думаете, я смогу вновь воспроизвести в памяти тот ужасный момент, когда понял, что она на самом деле уходит? Что она решила, вот так вот, взять и бросить меня агентство?..       Момент, когда зубы пришлось стиснуть так, что они заскрипели, когда горло стало болезненно содрогаться от еще не наступивших судорог рыдания?       Ну уж нет.       Я боюсь забыть все моменты, связанные с Люси, кроме этого.       Эти несколько месяцев моей жизни кричаще-красным, будто кровавым, цветом нередко мелькают у меня перед сном.       Тогда мне хотелось умереть, но не ради нее, а из-за того, что былая боль вернулась. И это было нестерпимо.

***

      До сих пор не могу понять, как она согласилась на эту авантюру. Но это меня и не волнует. Меня волнует то, что я увидел ее. Первый раз за все это время. Думаю, она видела те публикации в Таймс (в том числе и ту, где на фотографии запечатлели меня и Холли).       (Интересно, что она чувствовала в тот момент?)       Квартирка, которую она снимала себе в Туттинге, показалась мне слишком неуютной и слишком… Как бы лучше сказать? Не ее. То ли дело ее комната на Портленд роу 35 (хоть Джордж и заполонил всю комнату Люси своими вещами в ее отсутствие, ему ничего не стоило перенести весь этот кавардак к себе в комнату).       И какое же облегчение я ощутил, когда она согласилась. Серьезно, как будто бы и не было этих пронизывающих холодом всю душу дней, каждый из которых порою длился целую вечность. Настроение у меня стало приподнятым, и от этого даже начало казаться, что солнце сегодня не пытается выколоть глаза своими длинными острыми лучами, а мягко припекает и дарит тепло, от которого растает грязный снег на тротуарах и появится ощущение свободы и легкости.       А дальше все шло как по маслу. Если бы успех можно было бы измерять путём приобретения новых синяков и ссадин, то агентство «Локвуд и компания» определенно возглавляло бы этот список.       Да, пожалуй, мы часто были на волоске от смерти, часто спасали друг другу жизни, но именно в эти часы, когда уровень адреналина был на максимуме, я понимал, что постепенно возвращаюсь в свою привычную колею. Мыслей о карьере человека, который погиб смертью героя, спасая страну от Проблемы, стало меньше, но они не исчезли до конца.       Меня всюду преследовал страх, что она снова уйдет и бросит меня. В таком случае, цепляться за свое никчемное существование не имело бы никакого смысла.       После возвращения Люси я стал вновь подавлять в себе часто появляющееся желание касаться ее. Иногда, придерживая её руку, мне казалось, что мои ноги вот-вот сейчас оторвутся от пола. Также я стал чаще ощущать на себе ее взгляд, что не могло не радовать. За мной тоже не следовало ждать долгого ответа. Количество моих комплиментов, касаний, разговоров с Люси заметно увеличилось.

***

      До сих пор бегут мурашки от воспоминаний о той стороне.       Думаю, я остался жив не только благодаря накидке, но и благодаря воле случая, позволившего пройти мне этот путь рядом с Люси.       А на самом деле, этот холод все еще меня преследует. Даже во сне.

***

      Хм, я уже говорил, что она прекрасна? Думаю, не будет лишним напомнить об этом еще раз. Или еще тысячу раз.       Как в одном человеке может умещаться такая необычайно привлекательная квинтэссенция качеств? Мы так долго знакомы, еще и живем под одной крышей, а я каждый раз (как первый, ей-богу) не могу оторвать взгляд от того, с каким проворством она борется с призраками, как пританцовывая от мелодии у себя в голове (еще и думая что ее никто не видит) заваривает себе чай, как она кричит на меня когда я опять подверг себя риску.       В общем, если мой взгляд устремлен куда-то сквозь собеседника, то возможно я представляю себе, как в очередной раз беру ее за руку или как мило бы смотрелась на ней моя пижама. Вместе с простыней на моей кровати. Только, бога ради, не опошляйте все это.

***

В скором времени к нам должны были ворваться головорезы Винкмана.       Это был мой последний шанс признаться ей. Очень вовремя нашелся тот сапфировый кулон. В другое время я бы не смог собраться.       Наконец-то все мои мысли приведены в порядок, и я смогу во всех деталях описать то будоражащее чувство, которое она во мне вызывает, и как сильно я ее люблю.

***

Киппс, я тебя ненавижу.

***

      Итак, мы обошлись малыми жертвами. Хотя Черепа, если честно, теперь не хватает даже мне.       В кабинете у Мариссы я действительно стоял на пороге того, чтобы умереть за нее. В таком случае это была бы смерть счастливого человека, ведь я бы точно знал, что она останется жива.       Но обстоятельства сложились так, что и моя жизнь тоже осталась в целостности и сохранности. А еще моя мечта сбылась, и теперь наше агентство точно станет самым известным во всей Англии. Поговаривают, что в мою честь собираются назвать какую-то там галерею. Хотя мне после произошедшего, если честно, уже абсолютно плевать это.       Даже сейчас, перенося все свои мысли на бумагу, я понимаю, что здесь не описана и половина того, что я чувствовал и чувствую до сих пор. Я так сильно люблю Люси, что иногда не верится, что это действительно пишу я. Энтони Локвуд. Тот самый Локвуд, который сам себя считает не способным на сильные чувства, вдруг понимает, что ему жизненно необходимо находиться/ дышать/ быть/ наблюдать за рассветом на задании рядом с одной девушкой, которая все это время (почти все) жила в сосеедней комнате этажом выше.

Э. Дж. Локвуд